II (1/1)
Он и правда молчит. И, кажется, даже не шевелится вообще, будто застывшая мумия. Чучело, которое набили ватой и оставили в таком положении. Влад не пытается как-то растормошить, познакомиться, хотя и хочется очень узнать, в этом вот выражается та пресловутая ?травмированность? или нет? Или есть еще что-то, о чем ему попросту не сказали, чтобы не спугнуть? Пожалуй, он превращается в параноика.Как оказывается позже, малому и не надо говорить. Не надо представляться и что-то объяснять, всю информацию о нем, ту, что можно было найти, уже отдали, а остальное он и так прекрасно говорил. Немногочисленными движениями, взглядами, пока не слишком осмысленными, туманными скорее, но он вовсе не был отсталым, прекрасно мог себя обслужить, покорно съел то, что Влад по-быстрому сварганил на кухне, и даже ничего не сказал, хотя наверняка понимал, что готовит его новый опекун мягко говоря не слишком хорошо, даже макароны пересолил. От того самого волнения, что ли.Зато этот парень… смотрит. И это по-настоящему напрягает. Больше от того, что Влад не понимает, чего от него хотят. Слишком уж многозначительно этот парень молчит и хочется дать ему по лицу, чтоб прекращал. Но этого, конечно, не происходит, Александров не привык бить детей, тем более таких, у которых шея меньше, чем его кулак, а ноги кончаются чуть раньше того места, где у обычных детей должны быть колени.Зовут его Леней. Во всяком случае, так написано. В квартире оно звучит так же пусто и тихо, как попытка позвать кота, когда он никогда их не заводил. Странно. Бесполезно. Малец не отзывается на это имя, поэтому про себя Влад так и называет его, вслух ничего не говоря, просто касается плеча, когда вдруг что-то нужно. Хотя на такие прикосновения тот снова начинает добавлять в свое молчание многозначительности, которая может запутать любого.—?Ну и что ты на меня смотришь? Ешь давай,?— в голосе уже слышится откровенная усталость. Что, уже сдался, мистер Я-поставлю-свою-жизнь-в-верх-ногами-и-постараюсь-сделать-вид-что-все-хорошо? А ведь только конец второго дня, половину которого ты торчал за работой, пока ребенок, тебе доверенный, между прочим, сидел в комнате, которая раньше была пустой. Кажется, пора завязывать с таким количеством кофе, а то у него уже прорезалась достаточно ехидная шиза, которая то и дело противным голосом указывает на все косяки. Но пока ничего не предлагает взамен и Влад ей даже в какой-то степени благодарен. —?Я понятия не имею, что ты любишь, твое молчание, кстати, нихуя не помогает. Я не давлю, конечно, это твое дело, но сиги-то мои не таскай в таком количестве. От тебя ими разит за километр.—?Это не твои,?— Влад никогда не думал, что может упасть со стула из-за одной фразы. Голос у мальца был тихий и хриплый, но совсем-совсем детский, как будто перед ним сидел даже не подросток, а мальчик лет восьми. С большими взрослыми глазами это слишком контрастировало.—?Значит, говорить все-таки можешь,?— от удивления и он притих, пришлось прокашляться.—?Могу. Просто раньше не надо было,?— Леня пожимает худыми острыми плечами и смотрит на него. Кажется, даже шевелится немного всем телом.—?А сейчас вдруг понадобилось?—?Раньше ты и без слов все нормально понимал. А сейчас на все слова у меня не хватает жестов и конечностей. Чтобы показать тебе что-то, мне нужно минимум еще два лишних глаза, а я боюсь, что ты своими воспользоваться не разрешишь. И не увидишь, что я скажу, если твои глаза будут у меня. Обмен глазами все равно достаточно бесполезная вещь. Ничего не дает, кроме душевной близости. А ты… сомневаюсь, что ты захочешь попробовать.Лучше бы молчал. Влад не знал, что можно несколькими фразами заставить его впасть в ступор и снова заставить нихуя не понимать.Теперь он уже был благодарен за то, что ужинать они решили в тишине.