II (1/1)

Жаркая ночь, яркая вечеринка в престижном отеле, море разгоряченных тел в элегантных нарядах сливались в одно единое и распадались на частицы, двигаясь в такт музыке. Нет, это были не резкие дерганья под нервное ?Туц-туц-туц? ди-джея, наоборот…Ноты фортепьяно были дополнены прекрасной мелодией виолончели. Музыка была такой полной, дивной и чарующей, что никто не мог устоять перед желанием кружиться в ее ритме. Эмануэль тоже не терял времени. Каждую минуту в его жарких объятьях пребывала новая дама. Очаровательные нежные блондинки, скромные русоволосые особы, дерзкие, но падкие на его внимание рыженькие и жгучие брюнетки, не теряли возможности обменяться с ним парой слов и ощупать его плечи, поясницу или пресс. А юноша был не так уж и прост, ловя кайф от внимания со стороны женской половины зала, и завистливых взглядов других парней… На нем была темно-бордовая рубашка с черными брюками?— сочетание крепкое и пленяющие, как бокал с красным вином.Но, тем временем, Эма так же успевал упиваться вниманием совершенно отдельного человека?— а именно того мужчины, который прижимал к своей груди громоздкий, но в тоже время изящный инструмент. Джиакомо играл, заворожено впиваясь взглядом своих шоколадных глаз в струны виолончели, в собственные пальцы, которые живописно скользили по ним. Он изгибал спину, приклоняя голову, распалено сморщиваясь и закусывая губы. Брюнет отдавался полностью своему творчеству, но изредка его исступленный взгляд падал на Эму, и на лице проступала недовольная гримаса. Возможно, он был недоволен тем, что вокруг его ?игрушки? было такое большое скопление народу. Никто не замечал этого, да никому и не было интересно рассматривать лицо музыканта, пока он не закончил играть.Фортепьяно продолжило поддерживать романтическую атмосферу, но толпа стала чуть спокойнее, разделилась на разговорные группы. Как парню было не заметить, что Джек присоединился к одной из них, оставив свою драгоценную виолончель у стула. Эма опять же не уловил момента когда мужчина ускользнул, всегда у того получалось делать все незаметно и неуловимо. Парню оставалось лишь отшить поскорее дамочек, которые становились все назойливее с уходом солнца, и медленным шагом пройти к фортепьяно, где он желал дождаться мужчины.Его взгляд блуждал по залу, иногда цепляясь за спину Джека, которую закрывал пиджак от темно-серого вечернего костюма. Юноша не мог не отметить, что на виолончелисте он смотрелся шикарно… Брюнет даже казался выше.И вот он и любовь Джека оказались один на один. Она была просто великолепной. Лаковое покрытие пафосно сверкало в свете люстр, головка грифа была натерта до блеска, струны натянуты. Настолько идеального инструмента Эмануэль никогда в своей жизни не видел, даже на витринах музыкальных магазинов. Эфы изгибались как женская талия, все колки смотрелись симметрично, и даже на шпиле не наблюдалось ни единой царапины. Завороженный юноша лишь протянул руку, касаясь грифа, даже не подумав о нестабильности предмета…И с грохотом инструмент упал на бок, отскочив при этом от грани стула, которая оставила белую царапину на верхней деке. Время будто остановили. Парень слышал собственное сердце, которое гулко билось где-то в горле, и легкую дрожь в коленях.Очень медленно Эма повернулся в сторону, проскальзывая вновь взглядом по залу. Многие обернулись на звук. Джиакомо стоял в нескольких метрах, сжимая бокал шампанского в пальцах?— Эмануэль даже удивился, что стекло до сих пор не лопнуло. Лицо музыканта было на удивление спокойным…***—?Тварь,?— костяшки брюнета отпечатались у русого на скуле. Джек не жалел кулаков и рук, обрушивая на Эму свою неусмиримую ярость. —?Ублюдок, сукин сын!Юнцу было некуда бежать, комната отеля была слишком мала, дабы избежать стычки со злым до чертиков Виолончелистом. Зачем он последовал за музыкантом, поверив в его поверхностное безразличие? Эмануэль никогда не видел его в такой ярости, буквально с пеной у рта. ?Покалеченный? инструмент лежал в футляре, бережно спрятанным под кроватью.Тем временем парень подвергался новой череде безумной жестокости?— в этот раз более заслуженной. Эма понимал?— упади он сейчас, и его можно считать потерянным, Джиакомо запинает его до смерти. А если бы он закричал, Джек не смог бы выбраться из неприятностей, а этого Эмануэль допустить не мог.Выходом было только противостоять, насколько это возможно и ждать пока Джек придет в себя, надеясь, что это произойдет очень скоро. Юноша увернулся от очередного удара, перехватив руку мужчины за запястье, и попытался проделать тоже с другой рукой, но Виолончелист был быстрее и намного проворнее, чем он. Пальцы брюнета резко схватили челку Эмы, дергая его сначала на себя, а потом с силой ударяя затылком об стену?— от этого из глаз парня посыпались искры, но он не выпустил запястья из хватки.Чуть покачавшись, паренек все же взял себя в руки, обхватив музыканта за талию, и резко опрокидывая его на пол, прямо под себя. Если бы только у Эмы получилось зафиксировать запястья Джека в руках и прижать того к полу своим весом, дело сделано и оставалось бы только выждать время.—?Умри, чмо! —?мужчина извивался, брызгал слюной, громко орал срывающимся голосом. —?Отпусти, блять!!!Свободной рукой он продолжил избивать Эму, царапая в кровь его лицо и выдирая клоки волос, задыхаясь от собственной злости. Импульсы гнева то становились слабее, то вновь вспыхивали с новой силой, но юноша намертво прижал Виолончелиста к полу, пока не почувствовал, что бешенство не пошло на убыль. Вскоре Джек и вовсе успокоился, по мнению Эмы, даже как-то быстро. Музыкант вовсе перестал двигаться, замерев со сжатой в кулаке рубашкой парня, стеклянным взглядом уставившись в потолок. Юноша выравнивал дыхание, чуть приподнявшись на локте, в страхе, хватаясь за второе запястье брюнета. Он верил, что музыкант так просто не даст ему улизнуть от наказания за испорченный инструмент.Но когда их глаза встретились, у Эмы сердце рухнуло в пятки?— на щеках Джека виднелись влажные дорожки. Юноша пытался понять, слезы были вызваны безвыходностью, злостью или болью, которую Эма мог невзначай причинить в этой борьбе. Он не знал, что предпринять, поэтому просто сжимал его запястья и сверлил лицо виолончелиста недоумевающим взглядом.О том, что их губы встретились в спонтанном поцелуе, Эму оповестило колкое ощущение на своем лице?— все же Джек был чистокровным итальянцем, имеющим очень жесткую бороду. Но на его волосах это почему-то не отражалось. Музыкант чуть напряг руки и Эмануэль позабыл о всякой осторожности, позволяя выскользнуть его запястьям из своих пальцев. Их уста сливались, у юноши немели щеки от покалывания, но он почти не замечал этого, позволяя себе все больше.Джек бархатисто водил горячими ладонями по шее Эмы, заводя скользящие пальцы за его воротник и порождая волны мурашек на его теле. Такой нежности у них точно не было с самого начала знакомства. Мужчина крепко ухватился за плечи парня, и, сделав гибкое движение, оказался вновь сверху, прямо на его бедрах. Юнец вовсе забыл о своей ориентации, и не желал отстраняться от губ Виолончелиста, нагло поглаживая талию и бедра того. Сейчас Эмануэль меньше всего хотел прекращать. Ласки опьяняли его, губы музыканта казались такими горькими, словно алкоголь. Тело Джека было хрупким, но пластичным и сильным?— его эластичности могла позавидовать любая женщина, а Эму это просто сводило с ума.На брюнете был его костюм, неаккуратно распахнутый пиджак и свисающий вниз галстук, который мешал взаимным ласкам. Юноша стиснул в пальцах узел от галстука, неуклюже пытаясь ослабить его, при этом, не разрывая поцелуя. Этот жест был воспринят ошибочно. Джек оторвался от его губ, заставляя испустить вздох досады.Но как оказалось, мужчина не собирался останавливаться. Если бы только Эмануэль взглянул в его глаза в этот момент, он бы все понял. Они горели той же самой дикостью, будто он планировал сделать вновь нечто зверское и безбожное. Но полузакрытые глаза юноши следили за грациозными движениями ладоней Джека.Деликатные руки музыканта провели вдоль торса Эмы, будто инструментом являлся он, цепляясь кончиками пальцев за ремень на брюках юнца. А тот лишь все больше заводился от чувственных прикосновений и ерзаний опытного мужчины. Он запустил обе руки в необычно мягкие для итальянца волосы Джека, игриво приподнимая бедра на которых тот сидел, после того как ремень полностью выскользнул из его брюк…Внезапное движение было необычайно стремительным, до Эмы даже не сразу дошло после яркой вспышке света, что руки хамски стянули его же ремнем. Тело парня подняли за шкирку, грубо швыряя об стену, от чего в глазах опять вспыхнул яркий свет.—?Недоросток,?— послышалось ядовитое шипение над ухом русоволосого. Лицо Джека было красным от ярости, глаза сверкали как у дикого зверя, волосы были растрепаны. Он растягивал свой галстук, выкинув его в сторону, как ненужную тряпку. —?Стоит погладить по головке, как ты сразу готов подставить свою задницу?Его пальцы вновь стянули русые волосы Эмы, подтаскивая к краю кровати и нанизывая за связанные руки на крайний столбец. Парень кашлял, пытался подняться, но на него обрушались усмиряющие пинки, которые приземлили обратно, не давая сняться со столбца.Джек выдвинул наполовину футляр из-под кровати, под испуганным взглядом юноши вынимая из него смычок?— новый и блестящий. Эма утешал себя мыслью, что кара будет мягче, ведь смычок совсем еще новый, а Джиакомо так любил виолончель и все, что с ней связано… Парень зажмурился, в ожидании хлестких и болезненных ударов. Но проходили секунды, минуты… Виолончелист бездействовал и это еще больше пугало юношу. Он знал, что Джек замышляет еще более изощренный способ, дабы избить его, отомстить за порчу Любимой, и за наглость, которую себе позволил Эма.Неожиданно мягкое прикосновение ошпарило парня, будто хлыст, опустившийся на спину. Неужели Джек решил продолжить нежную игру, дабы извести юношу побольше? Мужчина сидел позади него, вплотную к спине, а смычок лежал сбоку и лишь настораживал Эмануэля. Разве в такой позе было возможно причинить боль?Рука Джека скользнула вдоль бедра Эмы, властно расправляясь с брюками и постыдно оголяя парня. У того перехватило дыхание, ведь в глубине души юноша знал?— какой бы не была пытка на этот раз, все уйдет в то же неприятное русло сексуального домогательства.Тем временем, прохладные длинные пальцы стиснули полувозбужденный орган Эмы, заставляя последнего сгорбиться почти до хруста в плечах. Он был готов терпеть все, любые побои и издевки, даже быть избитым до полусмерти его не пугало так сильно, как быть изнасилованным.Парень отчетливо помнил те разы, когда у Джека получалось зайти так далеко, не смотря на все сопротивления. Каждый раз сопровождался дикой болью, укусами до крови, нечеловеческим рычанием музыканта над его ухом.Рука Виолончелиста странно скользила по члену парня, то описывая непонятные круговые движения, то поднимаясь вверх, тем не менее, наполняя жизнью напряженную плоть. Эма изредка пытался дернуться, глухо выдать какой-нибудь протест, все напрасно. Рваное дыхание юнца давно оповестило Джека о том, что Эмануэль уже не сможет пойти против воли своего тела.—?Омерзительно,?— едко заметил Виолончелист, пальцем массируя упругую и без того головку. —?Как бы ты не напрягался, все равно, куда хуй покажет, туда и прешь всей тушей.Такой грубый шепот, от которого на лбу Эмы выступила испарина, а царапины на лице защипали…—?Ты такой паршивец,?— музыкант прикрыл глаза, замедляя свои ласки и прислоняясь щекой к лопатке парня. —?Сколько тебя не настраивай, ты все равно не будешь попадать в ноты, как виолончель…Пока вторая рука мужчины скользила вдоль растянутого бока Эмы, вверх к запястьям, до парня доходило роковое осознание того, что ему предстояло в ближайшие минуты. Он не ошибся в своих догадках…Брюнет оставил в покое достоинство Эмы, протягиваясь к смычку. На верхней губе юноши выступил сначала холодный пот, потом его резко бросило в жар, а пах продолжал сладко ныть, желая внимания, но не такого, которое хотел ему предложить музыкант. Эмануэль отчаянно дернулся, но было уже поздно.Слепящая боль прокатилась от бедер, по всему телу. Смычок оставлял за собой режущее ощущение на нежной крайней кожице и розоватые следы. Волос придавливал пульсирующие вены на возбужденной конечности, а Эма извивался всем телом и успел уже несколько раз с подавленными стонами удариться лбом об столбец кровати.—?Прекрати, хватит!.. —?у юноши не хватало дыхания, боль была слишком острой, дабы терпеть ее. Но смычок продолжал двигаться по стволу, будто это были струны инструмента, а вовсе не часть живого человека.Джека возбуждали безрезультатные крики Эмануэля, словно музыка срывающиеся с его губ. Он так любил причинять боль этому парню, сладостную боль, которая наполняла экстазом их тела.—?Джиакомо! —?с уст юноши сорвался необычно протяжный стон, а все тело вытянулось в напряжении, словно туго натянутая струна.Музыкант отбросил смычок в сторону. Он ждал такого состояния, жаждал довести до него Эму, желал всей душой зафиксировать его на грани между болью и упоением. Резким движением мужчина сдернул затянутые руки парня со столбца, перетаскивая его на себя. Локти паренька уперлись в живот Джеку, а он сам жалобными слезливыми глазами смотрел на своего доминанта. Так выглядел полностью униженный и побежденный человек.С первого дня их знакомства, Джиакомо увидел, что на самом деле Эмануэль не вежливый юноша, мечта всех девушек, а скрытый дерзкий нахал, желающий образовать вокруг себя как можно больше скандалов и страстей. Такой уверенный в себе, с невидимой короной на голове, которую музыканту тут же захотелось сбить.Его самооценка невиданно поднималась, когда он видел избитого Эмануэля у своих ног, его исцарапанное лицо, руки и плечи, его заплаканные глаза и дрожащий голос, молящий о пощаде. Это больное чувство нуждалось в питании, и раз за разом Джек обрушивал гнев на юношу, унижая того всеми возможными способами.—?Мерзкий,?— сквозь сжатые губы прошипел музыкант, изгибая спину в дугу. Язык Эмы щекотал его член, а губы не переставали работать. —?Открой глаза. Не смей прятаться.Парень послушно открыл чуть покрасневшие глаза, припухшими губами вновь охватывая головку. По мужскому телу пробежала дрожь наслаждения?— виолончелист даже не обращал внимания на локти юнца. Он не представлял, сколько усилий требовалось Эмануэлю, дабы продолжать двигаться. Все его тело ныло, нестерпимо болел пах, ломили руки, а голова раскалывалась. Его состояние ухудшалось, от пресного вкуса кожи во рту становилось трудно дышать.Джек подтянул ногу, упираясь ступней в промежность Эмы, не дав ему времени отреагировать, подался бедрами вперед, норовя запихнуть орган поглубже. Приглушенный стон и содрогание тела дало понять мужчине, что даже простого прикосновения хватало, чтобы юношу накрыло с головой.Русый замер, затрудненно выдыхая через нос, вновь зажмурив глаза. Заставлять его двигаться Джиакомо уже был не в силах, он просто недовольно простонал, начав сам плавные движения бедрами, задавая собственный ритм. Обжигающие чувства восторга и возбуждения разливалось по всему телу, шипение презрения плавно перешло в тихие стоны. Эма не мог ничего поделать, и ему оставалось только тереться как животное своей эрекцией о ногу Джека.В данный момент парень хотел только одного?— поскорее покончить с этим. Довести Виолончелиста до разрядки, улизнуть пока он будет приходить в себя, и исчезнуть, желательно на очень продолжительное время. Как и в прошлый раз. Юноша попытался вспомнить, что дернуло его в этот раз вновь попасться на глаза Джиакомо, но в голову ничего не приходило. Просто он устал от монотонности дней и схожести будней, и подумал, что мимолетная встреча не повредит ему слишком. И опять же ошибся.Снова он лежал на полу перед брюнетом, под испытывающим взглядом его карих глаз, снова у него стоял по вине домогательств Джека, и опять же его заставляли заглатывать возбужденный мужской орган, глубже, чем он мог себе позволить. Но Эма боялся признать одну вещь… Лицо Виолончелиста, его неприкрытые эмоции без грамма фальши, эти рваные стоны и оскорбления, слетающие с его уст?— все это возбуждало парня в какой-то степени. Нет, ему это не просто нравилось, а вводило в чистейшего вида эйфорию.И вот, опять яркая вспышка, и в глазах обоих пошли разноцветные круги. Джек брезгливо отдернул ногу, а Эмануэль сполз с паха музыканта, на его колени, пряча в стянутых руках свое лицо. Мужчина поднялся, забираясь в свою постель, и растягиваясь на ней, будто вовсе забывая о существовании русого. Тот остался на прохладном полу, который еще сохранял пятна испарины их тел.—?Зачем все это было? —?голос парня срывался.—?Заткнись,?— резко отрезал Джиакомо, не желая слышать эту хриплую и слабую интонацию.—?Ты мог меня трахнуть, ну? —?по звуку можно было понять, что Эма харкнул прямо на пол отеля. —?Нет, тебе обязательно нужно унизить и причинить мне боль?—?Ты поцарапал мою Виолончель,?— фраза прозвучала пусто, так, будто в нее не вкладывали никаких эмоций.—?Я не твоя собственность, дабы крутить мной как захочешь,?— огрызнулся Эмануэль. Чтобы он не сказал в этот момент, ему бы не перепало. Джек был слишком усталым. —?Раз ты так обожаешь свою виолончель, почему бы тебе не поводить хуем по струнам. Посмотрим, насколько тебе будет приятно.Последовала пауза. Юноше даже стало неловко от тишины, и он обдумывал, не сболтнул ли он чего-нибудь, что могло задеть за душу музыканта.—?Я люблю не только свою виолончель,?— голос все такой же безэмоциональный, показался Эмануэлю громом среди ясного неба. —?Я люблю… Думаю, что люблю…Джек мешкал. Это казалось странным, но парень сослался на усталость и вымотанность.—?… Люблю все, на чем играл…