Глава 6. (1/1)

После двух часов мучительного ожидания — в подбородок впивались углы воротничка, обитые полосатым шелком стены давили, каждый шепот как удар воспринимался спиной, а под ухом все громче звучало обиженное сопение сына, временами, кажется, переходившее в храп — вышедший камердинер объявил, что ее величество изволила проснуться не в духе, и аудиенции сегодня не будет.Выдохнув едва ли не с облегчением, Алехандро ухватил холодную ладошку сына — и едва не вздрогнул, когда в уши ударило медовое:— Графиня де Алькесар? Я так рад вас видеть, Элена!Алехандро скрипнул зубами и медленно обернулся. Высокий человек в костюме настолько ладно скроенном, что его гибкая фигура казалась текучей, натянуто улыбался Элене, глядя подчеркнуто сквозь него. За фалды его модного фрака цеплялась надутая рыжая девочка. Женщина, похожая на сушеную воблу, держалась поодаль.— Рамон! — улыбка Элены всегда была ослепительна. — Какая приятная встреча! Вы ведь знакомы с моим супругом?Рамон де Вилья Бранка лениво перевел на него взгляд. Алехандро изо всех сил постарался сдержать скрежет зубовный, пока его представляли госпоже маркизе и прочему семейству. Утренний кошмар и не думал заканчиваться.— А чем он так тебе не понравился? — вредным голосом спросил Хоакин, когда неприятные встречи остались позади, а под ногами застучали белым мрамором ступени дворца.— Кто? — сквозь зубы уточнил Алехандро.— Напомаженный маркиз, — не унимался вредный ребенок. — Тот, у которого противная дочка. Он тебе не понравился, а зачем ты тогда с ним возился?— ?Напомаженный маркиз?, — не сдержался Алехандро, определение приятно прощекотало язык, — теперь Министр финансов Короны. Я с ним вожусь, потому что я воспитанный человек. Какая разница, нравится он при этом мне или нет?— А за что ты его не любишь? — виконт предсказуемо не отстал. Алехандро зажмурился, скрипнул зубами и молча уселся в карету.***— Осёл! — жизнерадостно приветствовал его Ален поздним утром на улице Сан-Мигель.— Чего-о?!— Да не ты осёл! Вот он… — Ален бесцеремонно кивнул на сопровождавшего его бледного тонкошеего паренька. — Этот вот юный… осёл! нынче утром одолжил осла у дядюшки нашей Росарио. Надеялся вернуть до водопоя, прежде, чем кто-то хватится. И потерял! Можешь представить такую глупость?О дядюшке Росарио Хоакин уже был наслышан. Семья Роситы жила дальше от городских стен, за пологим холмом, там, где заканчивались кособокие ряды выкрашенных известью домиков и дальше до самого леса словно бусы в траве рассыпаны были пестрые гроздья кибиток. Старого Аццо боялись и уважали и в деревне, и в таборе. — Как можно было потерять осла? — с подозрением спросил он.Оказалось вот что. С утра — утро за городской стеной начиналось с солнцем, когда юный виконт еще крепко спал в своей мягкой постели — щуплый мальчишка — его звали Пепе — решил, что перетаскать на рынок выданные отцом корзины куда проще будет с использованием вьючной силы. Ослик Граппо, пусть тощий и колченогий, все равно мог поднять больше поклажи, чем такой же тощий мальчишка перетащил бы за полдня. Раньше управишься — раньше освободишься.Ослик принадлежал старому цыгану, и аренда его стоила денег. Но ночами животные табора паслись у реки вместе с деревенским табуном под присмотром одинокого пастуха.— Дон Хосе бы и не заметил, — отчаянно пытался оправдать себя Пепе. — Я ж ненадолго. Раз бы — и вернул!— Не заметил! — процедил сквозь зубы Ален. — Мамка твоя не заметила, как тобой разродилась. Взгреть бы тебя как следует!Авантюра Пепе почти удалась, и до рынка Святого Мигеля он добрался благополучно. Но на рынке везение кончилось. Полицейский надзиратель Мендоса сегодня проснулся не в духе и трудовой день свой начал спозаранку. Пути полицейского и погонщика с осликом пересеклись, когда Пепе разгрузил уже добрую половину своего товара.— Чей сей скот? — вопросил Мендоса, нависая разом над мальчишкой, ослом и над кучей корзин. Он умел быть внушительным, когда надо.— Мой, — пискнул Пепе, уже понимая, что веры ему не будет.— Разрешение есть?Разрешения не было ни на владение ослом, ни на вход оного в город, ни на въезд в оный на осле, ни тем паче на торговлю на рынке.Разрешение на торговлю было у деда Пепе, старого булочника, но ему с ослом встречаться не стоило. Под конец Мендоса обнаружил на злостно преступном животном знакомое ему клеймо и окончательно повеселел.— Они с доном Хосе так и так раз за разом собачатся, — виновато пробурчал Пепе, ковыряя носком выщербленный камень мостовой. — Теперь дону Хосе влетит от Мендосы, мне — от дона Хосе, потом от Аццо, а потом дед добавит.— А не надо болваном быть и чужих ослов брать без спросу, — сердито сказал Ален. — Некому будет добавлять.— Одного не пойму, — рассудительно сказал Хоке после объяснения диспозиции. — Если он болван, ты-то чего лезешь ему на выручку?— Да не мне! — Пепе отчаянно шмыгнул носом и утер его рукавом, удивляясь такой непонятливости. — Сказано же, если я осла не верну, дону Хосе тогда ждать неприятностей.— Дону Хосе?— Пастуху стада, — нехотя признал Пепе.— Моему отцу, — отрезал Ален. — Видали мы те неприятности! Ну что, мелюзга, ты слева, ты, барчук, справа. Да прикроет нас Святая дева!***Загона для скота на рынке Сан-Мигель не было: он был слишком мал, и животными здесь не торговали. Но имелся полицейский закуток, в котором заперты были две сменные клячи, не особо жиревшие на казенном пайке, снулая и очень древняя корова, конфискованная у кого-то из нерасторопных крестьян, и злополучный осёл. Граппо протестовал против лишения свободы возмущенными воплями, чем повергал в сонное изумление своих товарищей по несчастью. Ворота закутку заменяла поставленная на упоры деревяшка. Деревяшку сторожил солдат, такой же тощий, сонный и не более довольный жизнью, чем его подопечные.— Угу, — сделал вывод Ален, оценив расстановку сил, и решительно свернул в боковые ряды. Хоакин и Пепе следовали за ним, как за вождем. Лотки зеленщиков и прилавки с рыбой сменились дешевой посудой, потом побрякушками подороже, наконец в нос ударило оглушающим букетом специй.— Ага-а, — снова кивнул Ален. Но тут толстощекий пузатый торговец медленно обернулся и устремил на них черные щелки глаз.— А ну пошли отсюда, оборванцы! — кажется, повелителю специй уже приходилось сталкиваться с рыночной детворой.— Бежим! — пискнул Пепе и дернул его за рукав. На одном из поворотов Хоке успел оглянуться, едва не сбив с ног кого-то из покупателей. Торговец специями гнался за ними, тяжело пыхтел, и уже отставал. А вот у самого его прилавка мелькнула на мгновение серая куртка Алена.Пепе уверенно вывел их обратно к загончику. Минуту спустя, запыхавшись, появился Ален.— А теперь быстро давайте, — принялся он отдавать команды, глотая от нетерпения окончания слов. — Надо успеть, пока Али не взбаламутил всю стражу. Виконт! — Ален окинул его критическим взором. — Выглядишь, как порядочный. Иди поговори о чем-нибудь со служивым. Иди, ну, иди!И прежде, чем Хоакин успел спросить, о чем ему разговаривать, четыре руки выпихнули его прямо к загону.— Добрый день, — неуверенно начал он. Солдат-охранник поднял осоловелый взгляд и отставил в сторону табакерку. Из-под ближайшего прилавка тут же высунулась ладошка в грязном сером рукаве и уцепила коробочку. — Не подскажете ли вы, как мне выйти на Калье Майор?Солдат вытаращил на него мутные глаза.— К королевскому двору тебе выйти не надо, х-ха? — он два раза хрипло хохотнул, будто каркнул, покачал головой, довольный своей шуткой, и снова ухватился за свою табакерку, успевшую чудесным образом вернуться на место. — Ножками шевелишь, х-ха! И идешь!И открыл жестяную коробочку.Хоакин пробормотал невнятные слова благодарности, и развернулся, чувствуя спиной и ушами, что сейчас случится нечто, и это нечто будет ужасным. Солдат за его спиной шумно втянул в себя воздух. Хоке внутренне сжался и ускорил шаг. Оглушительный чих прозвучал громовым раскатом. Следом послышался рев раненого быка. В воздухе резко запахло, не табаком, нет, дорогим жгучим перцем! Хоке сжал плечи и нырнул под ближайший прилавок, хозяин которого шарахнулся наутек. Попадаться властям в минуту их гнева тут желающих не находилось.Страж загона продолжал вопить и чихать, и метаться вслепую, поднимая пыль, которой в воздухе уже было немало. С разных сторон доносились крики: встревоженные и гневные, треск ломаемого заборчика, грохот рухнувшего прилавка, испуганное ржание, гневный стон полудохлой коровы и обиженный рев осла Граппо, топот, лязг. Хоке, моргая от пыли, глядел из-под прилавка. Вот в белесых клубах появились еще одни форменные брюки и солидное пузо над ними. В клубах пыли появились еще одни синие форменные брюки и солидный живот их обладателя. Протестующе заверещал ребенок — Пепе! Хоке, не раздумывая, выбрался из укрытия, с силой ткнул в синюю брючину оказавшимся под рукой гвоздем. Обладатель брюк взвыл. Пепе взвизгнул и бросился прочь. Хоакин шарахнулся в другую сторону, налетел на кого-то, и его ладонь сжала маленькая ладошка Алена.— Ну чего ты ждешь, ты чего ждешь! — возмутился тот, не давая вставить ни слова. — Деру давать пора!Беспорядок расходился по рынку, как круги от брошенного в воду камня.***— Видите ли, дель Кастильо, — голос капитана Годонеса был размерен и сдержан, как и плавный шаг его коня, — основная особенность нашего парламента заключается в том, что это испанский парламент, и, следовательно, ему присущи все недостатки истинно испанского характера: недостаток решимости. Недостаток порядка. Склонность поговорить, большая, чем склонность к полезному действию. Отсутствие четкого… — Капитан приподнялся на стременах. — Но что за чертовщина здесь происходит?На маленьком рынке, мимо которого держали путь достойные кабальеро, и в самом деле творилось нечто невообразимое. Полицейские силы, в обязанность которых очевидно входило охранять покой горожан и обеспечивать порядок торговли, в полном составе преследовала кого-то или что-то, беспорядочно перемещающееся между рядами и абсолютно невидимое со стороны. Из-за этого казалось, что доблестные солдаты играют в салки друг с другом, создавая тем самым порядочную сумятицу. Лотки шатались, обрушивались горы фруктов, огромная сизая рыбина взлетела в воздух и смачно шлепнулась на чей-то лысый затылок.Алехандро дель Кастильо придержал коня, силясь разглядеть что-либо в толчее, и в этот миг нечто маленькое и стремительное вылетело из-за крайнего ряда прямо на него.***Ален дернул за руку в последний раз — впереди уже виднелся простор широкой улицы. Хоакин обогнул угол, что-то рухнуло и откуда-то сверху болезненным градом посыпались яблоки. Кто-то заорал: ?Вон, держи!? — он припустил, что есть духу, и уже почти вырвался в спасительный городской лабиринт, когда невесть откуда взявшаяся рука, перехватив поперек туловища, оторвала его от земли. — Пусти! — заорал он, отчаянно вырываясь и силясь достать ногой невидимого обидчика. Страшно не было, напал боевой азарт, и только жаль было, что нету под рукой спасительного гвоздя.С воплем: ?Отпусти его, эй ты, верзила!? откуда-то со стороны вынырнул Ален. Алехандро дель Кастильо успел уклониться — сработала прежняя выучка, — когда мимо его лица, оцарапав щеку, просвистел крупный каштан.Мир покачнулся, Хоакин неожиданно ощутил твердую почву под ногами, а в следующий миг, подняв голову, узнал отца. — Это еще что за явление? — пробурчал тот, потирая раненую щеку.Спутник его тем временем своей лошадью сумел оттеснить Алена, который, впрочем, вовсе не растерялся и, перекатившись по земле чуть ли не под копытами, вновь встал плечом к плечу с другом. Содержимое его карманов при этом правда с тихим перестуком оказалось на земле.— Так-так, — резюмировал Алехандро, цепким взглядом окидывая сына, его приятеля и раскатывающуюся груду яблок, присыпанных перцем. — Прелестно! Подворовываем, виконт?— Я купил! — запальчиво возразил Ален, уже сообразивший, какая беда их постигла, но, похоже, так не собиравшийся давать деру. — Мы купили! Можете… вон, у торговца спросить… — Он опасливо обернулся, но вместо торговца, отнюдь не готового подтвердить его слава, на улицу гурьбой высыпали солдаты. И замерли, как вкопанные, перед Годонесом. Капитан выпрямился в седле.— Ну и? — с интересом спросил он, оглядывая выстроившееся войско. — Что же натворили эти два молодых кабальеро?Растолкав толпу, вперед выдвинулся тяжело дышавший Мендоса.— Эти негодяи, — начал он, держась за бок, запнулся и поглядел на дворян. — То есть, конечно, эти два молодых кабальеро совершили нападение на представителя полиции, — Мендоса горделиво выкатил грудь, — произвели массовый беспорядок на рынке и способствовали ускользновению из рук закона своего преступного приятеля…— Я полагаю, третьего молодого кабальеро? — усмехнулся Годонес.Пепе из рук закона действительно ускользнул. Судя по всему, вместе с ослом.— Он не преступник, — хмуро сказал Хоакин, когда взгляды остановились на нем. — Мы все не преступники. Зачем господин полицейский за нами гнался?Алехандро закатил глаза. Потом достал кошелек и протянул Мендосе.— Вот, выпейте за здоровье ее величества, сержант. Рынок не подвергся, надеюсь, существенным разрушениям?Мендоса взвесил кошелек на руке. Вес убедил его в пользе благоразумия.— Э-э, это вот Ален, — решился Хоке, когда полицейский надзиратель перестал отвлекать внимание отца и сделалось ясно, что неприятности далеко не закончились.Маленький оборванец покосился на него, хмыкнул и изобразил вычурный поклон. Годонес приподнял бровь.— Ого! Так кланялись при дворе во времена короля Фердинанда! Чем занимаются ваши родители, кабальеро?— Отец плетет корзины и смотрит за лошадьми, мать моет белье для богатых. Она служила прежде в хорошем доме и научила меня кланяться и разговаривать. ?Чего изволите, сударь?? и все прочее. Алехандро фыркнул и наконец прекратил изображать соляной столп.— Скажите, виконт, а чего вам дома не сидится?— Помилуйте, дель Кастильо, — вмешался Годонес, — вы слишком суровы. В конце концов, в одиннадцать лет всего лишь нарваться на трепку от городской стражи не стоит даже считать приключением.— И верно, я слышал, один наш дальний родственник в чуть более старшем возрасте нарвался на двадцатилетнее заключение в одной из калифорнийских тюрем. Вам есть, к чему стремиться, виконт.Хоакин угрюмо замолк. Ален счел нужным вмешаться.— Говорят, что в колониях несправедливая власть, и в тюрьмы часто попадали благородные люди.Мужчины расхохотались. Мальчик обиженно выпятил губу.— Этому вас тоже мать научила, мой юный друг? — отсмеявшись, спросил Годонес.— Нет, она не была в Новом Свете. Отец там служил. Он потерял здоровье, сражаясь за корону.Алехандро перестал смеяться. Ему вдруг вспомнились отряды, отряжаемые на поимку Зорро. Отряды, состоявшие — он тогда об этом не задумывался — из ни в чем не повинных людей. Не все из них возвращались живыми.— Мне жаль, — честно сказал он, — Солдаты нередко страдают за грехи командиров. Ваш отец получает пенсию?***Когда мальчишки удалились на безопасное расстояние, Годонес, нахмурив брови, снова подозвал Мендосу.— Скажите, сержант, а не было ли обнаружено на месте... шалости наших юных друзей каких-либо таинственных знаков?— Да чтоб меня! — достойный страж порядка в сердцах сплюнул наземь. — Да если б были, сеньор капитан, неужто я бы этих к-кабальеро так просто выпустил? Отправились бы прямиком в кутузку к господину интенданту.Капитан Годонес кивнул и в задумчивости встряхнул головой.— О каких знаках идет речь? — счел уместным спросить Алехандро, хотя ему, в сущности, было совершенно неинтересно.— А вот видите ли, дель Кастильо… Полагаю вас, как знатока калифорнийских легенд, это должно заинтересовать.***Ален звонко хлопнул себя по лбу.— А знак-то! Знак я начертить забыл!— Какой знак? — рассеянно спросил Хоке, все еще смущенный из-за встречи с отцом.— Знак Зорро! Первую букву его имени! Мы всегда рисуем его, совершая тайком благое дело, чтобы доны знали: лисий дух за ними следит, и он не потерпит несправедливости.— Но ведь он не следит. Это всего лишь ты. Да и что за благое дело в спасении осла?Приятель одарил его возмущенным взглядом.— Всего лишь я Мать говорит, что всего лишь гуси однажды спасли Рим. В кого ты такой занудный, барчук? Ты никогда ни во что не играл?***— И что вы полагаете? — спросил Алехандро, у которого от упоминания ?калифорнийских легенд? начинало сводить челюсть.Годонес пожал плечами.— А вот тут наши с господином интендантом идеи расходятся. Он подозревает тайное общество. Я вижу в происходящем детские шалости. Хотя по роду наших занятий, казалось бы, должно быть наоборот... Как бы то ни было, сейчас мы убедились, что дети знаков не рисуют. Интересно, господин граф, что еще я могу сказать.***За встречей на рынке не могло не последовать санкций — и, конечно, они явились.В маленьком домишке, затаившемся между деревней и табором, лучина едва коптила, но густой полумрак, казалось, совсем не мешал обитателю домика обстругивать ножом тонкий деревянный брусок. Мужчина дернул плечами, когда хлопнула дверь, но не поднял на входящего взгляда.— Я уже устал это повторять, — сказал он негромко и отложил нож, — но сегодня здесь опять был Мендоса.— Он все врет, — не задумываясь, открестился Ален. — Это все не я, что сразу я-то?— Почему-то это каждый раз оказываешься ?не ты?, — человек встал, неторопливо расправляя уставшие члены. Макушкой он почти касался низкого потолка.— А если вздумаешь меня бить, — сказал Ален и сделал шаг назад. Мужчина удивленно вскинул брови, — так я от тебя тут же уйду! Попрошусь на побегушки к графу де Алькесар. Он меня знает!Высокий человек вздрогнул, сделал неловкий шаг и налетел на стол, с шумом опрокидывая с него сушившийся чан и ложки. Мальчик шарахнулся от неожиданности, но не прочь от отца, а напротив, к нему. Обхватил за ноги, уткнулся носом в живот.— Зашибся?— Я тебе сбегу, — тяжело сказал дон Хосе, опуская руку на лохматую макушку сына. — Я тебе дам ?к графу?.***— Это что за глист? — первым возмутился Мигель.Хоке новый обитатель дома тоже не понравился. Дон Карлос был невысок и на вид страшно хлипок. Большие очки и очень тщательно вычищенный сюртучок невнятного цвета делали его похожим на стрекозу. Говорил он гнусаво и тихо, пряча подбородок в аккуратно заштопанный в нескольких местах шейный платок. И любил, похоже, одну латынь — а жизнь не любил вовсе. Но, в отличие от Мигеля, Хоке протестовать не мог.— Мигель!!!— Ну что ?Мигель?? Что ?Мигель?? — наседал на графа непочтительный камердинер. — Зачем нам в хозяйстве сдалась эта бледная немочь? А, ваша светлость?— Затем, что мой сын не может бегать по улицам, как какой-нибудь голодранец! — граф разъярился не на шутку. — Кто будет присматривать за ним, когда мы с графиней заняты делами? Ты, можно подумать? Кто будет учить его манерам? Тоже ты? Подготавливать к поступлению в университет? Наставлять в музицировании?— И в музицировании могу я. Неужели не справлюсь? — глумливо предложил Мигель, и граф пошел багровыми пятнами.— Если я… если вы… Хоть раз поймаю вас двоих за музицированием — головы отверну обоим! Граф оглушительно хлопнул дверью. Мигель упрямо сложил на груди руки.— И все равно, не дело это, — уверенно сказал он в пустоту. — На бледную немочь ребенка оставлять.***Следующее утро началось с занятий. Улизнуть от ?дона Карлитоса? удалось далеко е сразу, и Хоакин был зол, словно черт — на изящную словесность, историю Испании, классическую латынь и на весь свет. У ворот Сеговия белобрысый Пепе играл в <…> со стайкой таких же мелких мальчишек. Алена с ними не было. Не было его и у реки. И за холмом. И возле рынка. Хоакин в кровь сбил ноги и разозлился еще больше. В узком проулке за церковью Сан-Игнасио на него надвинулось странное существо, похожее на пупырчатую черепаху с панцирем из ивовых корзин.— Потерял кого? — буркнул монстр недовольным голосом Алена.— Мы играть договаривались! — точно так же сердито напомнил Хоакин.— Мало ли, кто о чем договаривался. Я был у вас утром. Мне сказали, тебя отец припахал за вчерашнее? Вот представь, меня тоже.Черепаха, мерно пошатываясь, медленно двинулась дальше по проулку. Хоке недоуменно пошел за ней.— А что ты делаешь?— Не видишь, что ли? Разношу. Еще восемь штук… и можно будет взять еще двенадцать.— Разно… что? — Хоакин запнулся, когда открылась одна из боковых дверей. Служанка в замызганном переднике сняла почти с макушки Алена самую большую из корзин и сунула в протянутую ладонь блеснувшую на солнце монету.— Еще семь, — удовлетворенно сказал Ален.— Ты их продаешь! — не то чтобы Хоакин удивился. Но да, впрочем, именно удивился. — Это… Ты же не взрослый! Тебя заставляют — работать? Заставляют? Зачем?Под корзинами что-то булькнуло, фыркнуло, и черепаха, покачиваясь, поползла дальше. — Затем, что нашей семье нужно есть, — глухо отозвался Ален из-под нее.Хоакин почувствовал себя так, будто его обозвали глупцом. Он ковылял за переваливающейся ?черепахой? и понять не мог, почему это он должен выступать в униженной роли просителя.— Скоро солнце сядет, — обиженно сказал он. — Ты еще вчера мне обещал показать луга за рекой. Завтра утром меня опять не отпустят… Что, твои родители не могут заработать на жизнь сами?!— Нет, не могут, — глухо буркнул Ален, не останавливаясь.— Что ж так? Им больше нравится, чтобы ты милостыню просил?Черепаха дернулась и развалилась. Из кучи корзин к нему обернулось очень злое, пылающее лицо Алена.— Потому что мой отец слепой, ты, богатый дурак! А матери не прокормить нас троих!Ален подобрал корзины, закинул их за спину и быстро, не оборачиваясь, зашагал в проулок.