Самодельный плеер (1/1)
В Мел всегда было что-то загадочное, необъятное. То, что никогда не поймаешь руками. Знать её — это пытаться зажать в ладони солнечный зайчик или наощупь в кромешной тьме искать дверную скважину. Как играть в гонки с залипающими клавишами, понимаешь? Как делать прыжки на самокате с нестабильным колесом. — Или ловить зубочисткой кусочек скорлупы, когда готовишь омлет, — и Робби чертовски прав. Оливер знал это с самого начала; он был готов к перепадам её настроения отчаяннее всех морских пехотинцев, побывавших на иракской войне. Утром она, долго нежась в складках безразмерного одеяла, рассказывала придуманные на ходу сказки: про смешного мальчика, чьё детство прошло под полосатым шатром цирка, или бедную девушку, насильно запертую в "золотой клетке".— Эти истории всегда заканчиваются плохо.— Ты прав, — тогда она беззаботно пожала плечами, наматывая на кулак провод наушников. По утрам она светилась ярче любого солнца. — Осадок не такой горький, когда готовишь себя к плохому концу.Когда её улыбка подрагивала в отражении зеркала, он разбивал тишину нелепой шуткой или строил смешную гримасу в ответ. Обычно её настроение стабильно портилось каждый второй понедельник и по четвергам. Как будто кто-то заряжает мою куклу вуду плохой энергией, говорила она, безучастно пожимая плечами, а в следующую секунду хватала Оливера за руку, чтобы полюбоваться фонтаном в саду. Днём они вместе катались в город: он придерживал её за руку, объезжая невидимые глазу выбоины на асфальте. Бывало, она застревала надолго возле витрин винтажных магазинов, громко вздыхала, чтобы потом с кислым лицом обнаружить в кармане комбинезона смятые упаковки Hershey’s и M&M’s. Он покупал ей вишнёвый молочный коктейль по дороге домой, обещая, что скоро она сама станет владелицей одних из таких винтажных магазинчиков. Ей никогда не приходило в голову, почему он никогда не берёт себе порцию, ведь коктейли в Маке, особенно когда при себе имеешь купон, дешёвые. — Да брось, я же знаю, ты всегда меня угостишь, — с этим трудно было поспорить. Иногда ей казалось, она может прочесть его мысли: внезапным он был только для остальных. Она навсегда запомнит тот случай, когда на площади в толпе туристов кто-то пренебрежительно обозвал её фриком. Тогда он погнался вслед за обидчиком, готовый размозжить о его голову самокат, но взгляды всё равно были направлены лишь на неё одну. — Почему они так со мной?— Никто не ожидает такого поведения от девушки, — когда доходило до объяснений, он хмуро отмахивался, чувствуя острую необходимость закурить сигарету-другую и восстановить, как он любил это называть, свой внутренний баланс. — Значит, фриком можно быть только тебе? ***Она задавалась этим вопросом снова и снова, погружаясь воспоминаниями в прошлое, когда соседи или девочки на спортивной площадке крутили пальцем у виска, стоило ей вынести во двор коробку с самодельными игрушками. Лысые уродливые младенцы с размазанной косметикой, наполовину побритые куклы Барби со спицами вместо рук, слаймы с глазами-стикерами, которые жутко прыгают, если их потрясёшь — какой придурок всё это купит? Она почти засыпала под звуки играющего на кухне эфира ночных новостей, когда увидела своего первого покупателя: мальчик со смешной стрижкой и в мешковатой одежде проявил интерес к её Фёрби с неаккуратно пришитым плеером в груди. — Ты можешь использовать его вместо магнитофона, — сонно сказала она, не веря, что у мальчишки вообще окажутся деньги на такую покупку. В те времена ей казалось, два бакса — это огромная сумма. — Я могу оплатить остаток молочным коктейлем? — Если только вишнёвым. На остальные я накладываю запрет.Так они и решили. Их пути совсем скоро разминулись, а Мел ещё долго задавалась вопросом, что играло в плеере у этого мальчика? Он выглядел таким вдохновлённым, когда на прощание они обменялись рукопожатием. Ни у кого из её знакомых не было таких липких ладоней.***Вечерами она находила его в подвале, напевающим что-то себе под нос, а потом усаживалась на предпоследнюю ступеньку, искренне надеясь, что не спугнёт его музу. В один из таких вечеров, когда по телевизору вместо обещанного телешоу натыкаешься на технические работы, она засиделась с ним до рассвета. У Турбо был размашистый почерк и одно четверостишье он мог расписать на полторы страницы, которые в моменты стагнации полнились несуразными скетчами. Однажды он начеркал за несколько минут её портрет с огромными глазами на пол-лица и двумя вытатуированными капельками на обеих щеках. — Это похоже на слёзы.— Это они есть, — он отчаянно избегал её осуждающий взгляд, но потом сдался. Она умела добиваться своего без лишних, порой таких ненужных слов. — Потому что ты всегда скрываешь, что плачешь, но я ведь знаю. Я зна-а-аю.В этот раз она не засмеялась при очередном его жесте, который всегда доводил до истерики, и даже не улыбнулась, когда он на манер особы из смешных роликов покачал перед носом выставленным указательным пальцем. — Все плачут, в этом нет ничего такого... наверное, — взяв инициативу буквально в свои руки, она забрала его блокнот, став бездумно выводить ничего не значащие линии на обложке. — Все плачут, даже ты, мистер-я-крутой.— Мистер-я-крутой никогда не плачет, ты права, на то я и крутой. — Не верю ни одному твоему слову, умник.— Турбо никогда не врёт дамам, — тогда он выглядел таким оскорблённым, что её невольно пробило на короткий смешок. — Особенно таким дамам, как ты.— Турбо, может быть, да. А ты?Такие разговоры мгновенно выводили его из строя: он напрягался и сверлил взглядом точку на её лбу. Говорят, если не смотреть человеку в глаза, когда врёшь, тебе могут поверить.— Не понимаю, о чём ты, подруга. — Я думаю, это не твоё настоящее имя. Какой дурак станет называть себя Турбо?Его жест пальцами этот-дурак-сейчас-сидит-перед-тобой вызвал у неё очередной громкий смешок. Натянутая улыбка на лице Турбо молчаливо дала понять, что она права в своих выводах. — Чушь! Думаешь, не я одна замечаю, какой ты другой со всеми остальными, а со мной себя ведёшь без этой своей "маски для окружающих"?— "Маска для окружающих", — он засмеялся в зажатый кулак и посмотрел на неё таким взглядом, каким смотрят родители на детей, когда те ставят на повтор любимый мультик в семнадцатый раз подряд. — Только не говори, что понабралась этих словечек из дурацкого Инстаграма.— Я сейчас на полном серьёзе, Турбо! Скажи мне своё настоящее имя. Обещаю, я никому не скажу.Ей казалось, что ещё немного, и он расколется. Почему-то знать его имя с некоторых пор стало её новой идеей-фикс. Это было важнее, чем чистить по утрам зубы или менять ободок перед каждым выходом на улицу. Она видела, как в нём тогда боролись противоречивые чувства; он выглядел так, будто когда она узнает его настоящее имя, начнётся ядерная атака, а в следующую секунду Земля разлетится на миллионы тысяч мелких осколков. — Смотри, запись наконец-то зарендерилась. Хочешь послушать мой новый трэк? В тот момент она была готова швырнуть на пол его лаптоп и с искренним удовольствием бить по экрану бейсбольной битой до тех пор, пока под ногами не соберётся месиво из покоцанного стекла и выдранных клавиш. Но голос разума тогда успокоил её своим ежедневным напоминанием, что у каждого из нас есть секреты. Даже у Турбо. Той бесконечной ночью она ушла спать с привязавшейся мелодией. Он был так хорош, когда дело доходило до песен: если не вслушиваться в слова, под эти песни можно танцевать в новомодных клубах; если вслушиваться — рефлексировать свою жизнь, забившись под одеяло на несколько долгих часов. Она нашла для себя идеальный баланс, слушая его песни перед сном на повторе, и почему-то каждая звучала так, будто доносилась из её самодельного плеера с выцветшим Фёрби.