Сильный наркотик (1/1)

Безусловно, больно, когда тебя предают. Словно лезвием по сердцу: ни вдохнуть, ни выдохнуть. И мир сужается до размеров твоей крохотной души, где всё горит и сгорает. Нельзя вынуждать других людей разочаровываться в тебе. Нельзя разочаровывать. Нельзя предавать. Есть ли что-то, страшнее предательства, Йевон не знала. И не хотела знать до этого дня.Он всего лишь выполнил свою часть сделки, а она?— всего лишь ему заплатила. ?Это нормально, что он взял деньги?,?— убеждала она себя, опускаясь на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. ?Это нормально, что он обналичил чек?,?— вертелось в голове слишком громко. Но слёзы сами выступали на глазах, словно в противовес ?не нормально? рисуя. Не нормально. Нет, не так. Всё должно быть совсем не так?— не так больно.Юнги стал для неё островком, где тепло и можно забыться: наверное, поэтому она так тянулась к нему? Потому что он был совсем другим. Потому что ему ничего не было нужно. Потому что она ему была не нужна. Грустно. И даже как-то обидно. И пусто в душе теперь. Теперь там отец. И студия. И мачеха. И Намджун. Только вот… Юнги там теперь нет. А может, никогда и не было.—?Что случилось??— она слышит рядом голос отца и даже вздрагивает от неожиданности. —?Я вижу, что у тебя глаза красные,?— он подходит ближе и садится рядом под её пристальным взглядом. А у неё в голове столько всего, столько мыслей и вопросов.?Папа, что такое предательство?? ?Папа, почему я такая дура?? —?Пап… —?начинает она несмело, шмыгая покрасневшим носиком и с трудом проталкивая дальше вставший в горле ком. —?Почему это так больно? —?смотрит на него сквозь слёзы и тут же опускает взгляд, чувствуя, как он приобнимает её за плечи, и грустно приподнимая уголки губ. —?Я, помнишь, хотела быть взрослой? —?спрашивает, утыкаясь ему в плечо заплаканным личиком. —?Я не хочу.На грани истерики.Йевон не слышит, не хочет, не может слышать сейчас ничего, кроме шума в собственных ушах, кроме оглушающей правды, врезающейся в сознание слишком резко и больно.Нет-нет, не выбраться.—?Ну-ну,?— похлопывает отец её по спине в бесполезной попытке успокоить,?— жизнь только начинается, а ты уже разочаровалась в ней.Он легонько улыбается и крепче обнимает дочь. Она дрожит, а тихие всхлипы почти неслышны. Мужчина порывается спросить, в чём дело, но чувствует, что не стоит: она расскажет, если посчитает нужным. После смерти матери Йевон стала довольно замкнутой, перестала ходить на вечеринки и, кажется, разлюбила выходить из дома. Запертая в четырёх стенах, она очень многое переосмыслила, отцу даже казалось, что уже через неделю после трагедии дочь словно выросла в одно мгновение. Она стала понимать то, что в её возрасте стоило бы обходить стороной. Например, разорение агентства. Тогда всё действительно было на грани. И Йевон понимала это. Отец позже узнал, что она работала официанткой по вечерам, чтобы не просить у него денег. И это разрывало ему сердце.И её слёзы сейчас тоже очень болезненны.—?Я всегда думала, что это весело,?— отвечает Йевон, выпрямляя спину и вытирая ладошками непрекращающиеся слёзы. —?Совсем нет.—?Тебя кто-то обидел? —?спустя минуту прерывает гнетущее молчание мужчина.—?Знаешь, я встретила человека, которому нужна была помощь, и я предложила свою,?— отвечает она и поднимает свой наивный взгляд на него. —?Я поступила неправильно?—?Почему? —?удивляется отец и треплет её по волосам, легко улыбаясь.—?Он отказался,?— мямлит она в ответ, опуская голову и показывая, как сильно переживает.Это не детский лепет. Это не просто слова?— это острые клинки, вонзающиеся в душу, сердце… И это правда невыносимо так, что терпеть нельзя, что кровь в жилах стынет. Жить?— это так больно, что совсем даже не хочется. И хотя Йевон клялась себе быть сильной и больше никогда?— никогда! —?не позволять другим диктовать свои правила. И хотя она очень хотела стать старше и возыметь хоть какое-то влияние на свою жизнь… теперь это всё просто неважно. И не Юнги этому виной, она понимает. Это не Юнги сейчас пугает своими нападками. И даже не Намджун. Она боится этого мира. И того, что не сможет в нём выжить, если уже надломлена.—?Малышка моя,?— протягивает отец, глядя на то, как дочь снова начинает плакать,?— значит, ему просто не нужна была помощь,?— успокаивает её, снова приобнимая за плечи. —?Ты из-за этого так расстроилась? —?она несильно кивает. —?Не бери в голову.—?Неужели я так плохо разбираюсь в людях? —?спрашивает она, безуспешно пытаясь проглотить вставший в горле ком. —?Я поверила ему, у него в глазах была такая боль, папа, ты просто не представляешь,?— хнычет она, зарываясь в свои ладони лицом. —?Он умирал, папа, я видела, как он гибнет. Я просто хотела ему помочь,?— уже более спокойно произносит она и добавляет обречённо:?— я глупая, да?Хотя знает, что да.—?Нет, ты совсем не глупая,?— улыбается отец и позволяет ей прижаться к нему сильнее. —?Просто иногда люди играют очень правдоподобно, чтобы достичь своей цели: денег, власти…—?Но он не играл, папа,?— подхватывается она резко, забывая и про слёзы, и про всё на свете,?— ему правда больно. Меня даже передёргивает, когда он говорит, что в порядке,?— выдыхает сквозь спазм, сковывающий глотку. —?Потому что я знаю, что нет, не в порядке. И когда он улыбается вот так широко,?— она показывает натянутую широкую улыбку, чувствуя, как лицо неприятно стягивает от постепенно высыхающих слёз,?— у меня живот сводит от горечи,?— произносит хрипло и неровно. —?И когда я думаю о том, где он и что делает сейчас,?— она шумно сглатывает, опуская взгляд,?— у меня кровь стынет и ноги подкашиваются…—?Ты просто влюбилась в него,?— делает вывод отец, наблюдая непривычное поведение дочери.—?Влюбилась? —?переспрашивает, словно не до конца понимая смысл этого слова. —?Нет, он просто… —?обрывается на полуслове.—?Не выходит у тебя из головы,?— заканчивает за неё отец. —?Малышка,?— протягивает, улыбаясь. —?Приведи его как-то к нам, я буду рад познакомиться.—?Но мы… —?Йевон запинается, чувствуя горечь во рту,?— больше не увидимся. Да и ты выгонишь его вместе со мной из дома.—?Почему ты так решила? —?не скрывает своего удивления мужчина. —?Если моя малышка влюбилась, значит, это хороший человек.—?Дело в том… —?начинает она, а затем замолкает, больно закусывая нижнюю губу. —?Ай, ладно, неважно.Стоит ли говорить отцу о том, что она привязалась не к тому человеку? Провела ночь не в том месте? Оставила сердце в ненадёжных руках? Бесспорно, она будет молчать, пока душа не перестанет болеть. Даже если этого никогда не случится, отцу не стоит знать. Потому что она не хочет его разочаровывать. Потому что ей нельзя его разочаровать.—?Тебя беспокоит что-то ещё? —?отец заглядывает ей в глаза и видит в них то, чего там не должно быть?— боль. То, от чего ему хотелось защитить её, оградить.—?Понимаешь, он поступил совершенно нормально, потому что… —?она переводит дыхание,?— это было ожидаемо. Но, папа, почему я чувствую, будто меня предали? —?спрашивает, потому что сама не может найти ответа, хоть вопрос себе задавала уже тысячу раз. —?И обида душит меня, мне даже захотелось на мгновение… —?замолкает, ужасаясь собственным мыслям.Унизить его.Заставить чувствовать себя жалко.Вынудить его пожалеть об этом.—?Что? —?спрашивает отец, хотя отлично понимает, что она не ответит.—?Ничего,?— шепчет, заламывая пальцы и теряясь в собственных мыслях. —?Папа, почему люди такие лицемеры?—?Потому что каждый выживает, как может, малышка,?— объясняет он довольно спокойно. —?Не думай об этом, оно того не стоит,?— он улыбается и целует её в макушку, снова обнимая. —?Никто не стоит твоих слёз.Наверное, он прав. Наверное, действительно так. Тогда почему сердце ноет? Потому что не стоило доверять ему. Оказывается, его искренность тоже имеет цену?— он действительно потрясающе сыграл свою роль. Она даже поверила. Идиотка.Непонятно, кого сейчас жаль больше?— себя или его… ей просто отчаянно ж а л ь.Когда Тэхён говорил ему не ходить, когда Чимин прятал лицо в ладонях от отчаяния, разве Юнги знал, что будет так?Так натурально плевать ему не было давно: обычно что-то больно сдавливало в груди. Сейчас же… нет. Сейчас всё равно. Сейчас так хорошо, что даже дым сигарет не выбивает воздух из лёгких. Говорят, деньги не пахнут. Да, возможно, но греют лучше любого чая.—?Господин будет только к трём утра…И даже это не убивает надежду.Последний раз.Последний вздох и стон. Последний толчок в никуда. Последний шаг в пропасть. Последний крик. Последняя сигарета натощак больше не сбивает с ног, потому что адреналин в крови выше нормы, выше морали. Что-то среднее между жизнью и клинической смертью. Словно в бреду, ступеньки ведут в камеру пыток, в камеру заточения, где ему пришлось провести достаточно времени, чтобы начать сходить с ума, но не сойти.Выжить.Юнги кладёт конверт с деньгами, пожаром горящий в ладонях, в прикроватную тумбочку. Стоит, пустым взглядом сверля надоевшую мебель. Он хочет попрощаться с этим навсегда. Хочет уйти отсюда, чтобы не вернуться никогда. Юнги боится, что слишком рад, что это непозволительно для него, но не может по-другому.Не хочет.Он раздевается, аккуратно складывает одежду на стул, идёт в душ, включает воду и просто… тушит себя. Пожар отчаяния, переросший в надежду, охлаждается немного. Капли воды скользят вниз по слишком бледному телу, напоминая, что пока ещё ничего не хорошо. Пока ещё на дне. Он нетерпеливо сушит волосы полотенцем, цепляет его обратно. На мгновение взгляд падает на зеркало?— там по-прежнему никого. Ни личности, ни человека.д е р ь м о.***—?Господин Сон? —?спрашивает полицейский и после одобрительного кивка продолжает:?— Чон Чонгук, спецотдел по борьбе с организованной преступностью,?— представляется, демонстрируя новенькое удостоверение.—?В чём дело, полицейский Чон? —?озадаченно интересуется мужчина, указывая тому на стул напротив своего стола. —?Присаживайтесь.Чонгук благодарит и усаживается на предложенное место, осматривая кабинет на предмет улик, относящихся к делу, за которое он отвечает.—?Мы сейчас расследуем серию убийств,?— поясняет он довольно скучающим тоном. —?Вам знаком этот человек? —?достаёт из папки фотографию и кладёт на стол перед собеседником.Господин Сон пугается, это заметно, но тут же отодвигает её, отрицательно качая головой:—?Нет, а в чём его обвиняют?—?Ни в чём,?— коротко отвечает и снова роется в папке с документами.—?Посмотрите на эти снимки: вам не кажется это знакомым??— внимательно следит за переменами выражения лица напротив.—?Я не знаю, кто эти люди,?— твёрдо заявляет мужчина, едва взглянув на фото. Но Чонгук почему-то готов поклясться, что тот врёт.—?Вот этот,?— тычет в первый снимок,?— и этот,?— третий справа,?— работали в этом месте. Их тела были обнаружены вчера при выезде из Сеула.—?Я совсем недавно управляю этим заведением, не могу же я помнить всех,?— нервно хохочет господин Сон, и полицейскому тоже хочется посмеяться над его ужасной игрой, но он не позволяет себе такой роскоши, лишь довольно двусмысленно интересуясь:—?Но этих помните, ведь так?—?В чём меня обвиняют? —?выражение лица в мгновение меняется на более серьёзное и не терпящее неповиновения.—?Пока ни в чём, но мы ведь оба знаем, что это ненадолго,?— он собирает фотографии со стола и кладёт обратно в папку, отлично понимая, что разговор дальше не пойдёт. —?Промежуток времени между убийствами сокращается, преступник вошёл во вкус или нашёл место, где жертв будет достаточно легко найти,?— задумчиво протягивает Чонгук и улыбается довольно дружелюбно:?— Я могу осмотреться здесь?—?Да, конечно,?— не возражает тот.—?Спасибо,?— произносит полицейский напоследок,?— надеюсь, мы на одной стороне.Мужчина внимательно следит за медленными движениями полицейского и, как только дверь захлопывается с другой стороны, хватается за телефонную трубку:—?Проследите, чтобы он ничего не узнал,?— грозное, и почти в воздух:?— Сукин сын, копать под меня вздумал?***э й ф о р и я.Чужие руки не обжигают, не терзают, не режут.Чужие губы пахнут свободой и чуть-чуть дорогим мартини. Совсем капельку, почти незаметно. Чужие руки почти неощутимы, а собственные движения – автоматичны. Юнги подаётся вперёд, припадает к чужим ключицам своими холодными губами и прикрывает тяжёлые веки. Сон, который вот-вот закончится. Кошмар, который мучал долгие годы. Жизнь, которая необратимо ведёт к смерти. Иногда Юнги кажется, что вся прелесть ?жизни? и заключается в том, что рано или поздно она всё же оборвётся. Он обжигается собственными мыслями о жизни после всего этого, теряется в глухом стоне, даже почти не наигранном. Расплывается в натуральной улыбке, сжигающей изнутри и по ветру пеплом развеивающей. Юнги надежду свою ощущает почти физически, под неё подкладываясь в последний раз. Он не чувствует ничего, кроме всепоглощающей радости.Даже странно.Перед глазами потолок плывёт и расплывается, и Юнги почти готов поклясться, что сходит с ума. Потому что с ним это впервые. Его впервые так сильно кроет… ни от чего. От надежды, что толстым слоем накладывается на его сознание, снова и снова вынуждая открывать глаза и улыбаться впервые искренне. Потерпеть?— то, что он умеет лучше всего. Потерпеть?— и всё будет, как тогда… как до того, конечно, не будет, это он тоже понимает. И позволяет остаткам разума ускользать от него медленно, не спеша. Позволяет себе тонким слоем липкого отчаяния испачкаться и сверху надеждой, словно пледом, укрыться. Жизнь налаживается. Перед домом цветут цветы приятного персикового цвета, Юнги плавится и растекается лужицей безысходности и счастья по белым простыням. Перед глазами небо нежно-голубое, он улыбается куда-то в мираж под сомкнутыми веками. И только шумное дыхание рядом напоминает, что кошмар ещё не закончился, что он всё ещё продолжается…Ивозможнон и к о г д анезакончится.—?Малыш, тебе бы с твоим актёрством на люди не показываться,?— советует женщина, вынуждая снова вернуться в реальность, закуривая и оборачиваясь на него через плечо. На её губах еле заметная ухмылка, и она даже не пытается её как-то скрыть.п р е з и р а е т—?Да, знаю, я в этом плох,?— соглашается Юнги, а подавить улыбку всё равно не может. Потому что совсем скоро его надежды станут реальностью. Потому что совсем скоро даже дышать станет легче. И солнце будет оповещать о начале дня, а не об его долгожданном окончании.Совсем скоро жить станет легче. Не лучше, но всё же легче. Юнги обжигается о мысль о том, что ничего не закончилось. О том, что просто он сдался, но мир не отступил. Мысль о том, что всё остаётся прежним, убивает его и даже заставляет вздрогнуть. Юнги кажется, что он не сможет жить так и дальше. Ему кажется, что он задохнётся, если ещё не задыхается. Что погибнет под тяжестью собственного дерьма, которого слишком много для него одного. Что он утонет в собственной лжи, так и не узнав правды.—?Ты сегодня странный какой-то,?— говорит женщина и наклоняется к нему ближе положенного. Она внимательно разглядывает его лицо и снова паршиво ухмыляется, делая очередную затяжку и выдыхая прямо ему в губы. —?Не буду скрывать: ты никогда мне особо не нравился, но работу свою выполнял хорошо. Ты влюбился, что ли??—?она, кажется, смеётся, когда он морщится от сигаретного дыма. —?Или дозу больше обычного принял?—?Что? —?Юнги не понимает и, кажется, окончательно теряет связь с этим миром, когда пепел с сигареты довольно удачно приземляется на его треснувшие губы.—?Сотри это противное выражение лица, мне не нравится,?— шипит женщина и отбрасывает окурок куда-то в сторону. Она подаётся вперёд и припадает к губам Юнги, впитывая внезапно возникший страх и холодок по коже. —?Никогда не улыбайся, сука, понял??— женщина отстраняется и тянется к наручникам на прикроватной тумбочке, но от Юнги ускользает сегодня совершенно всё, кроме надежды, превращающей кровь в кипяток, а воздух?— в амфетамин.От Юнги ускользает внезапная палящая боль в районе большого и указательного. И щёлканье наручников на бледном запястье. Он не видит, как загорается простынь на кровати за его спиной. Не слышит, как хлопает дверь. Не чувствует внезапного холода и отчаяния.Н И Ч Е Г ОН ЕЧ У В С Т В У Е Т.Сегодня он принял самый сильный наркотик из всех возможных.н а д е ж д уИ погиб от передозировки.И нехватки.И сгорел от агонии, захватывающей тело. И душу.И почти задохнулся от удушливого отчаяния.Никогда не горите курите в постели.э т о б о л ь н о