Глава 5. Во имя Вечности: время Оно. Часть 1 (1/1)

Это было ужасно, отвратительно, мерзко.Проклятый мальчишка! Спустя несколько минут безуспешных попыток избавиться от едкой краски Питер догадался стащить с себя человеческую маску. Стало заметно легче. Его крысиная голова почти не пострадала, правда обоняние все еще отказывало, да жгло глаза.Все еще фыркая и плюясь, Питер поднялся на ноги, старательно силясь проморгаться. Он не знал, безвозвратно испорчена его человеческая личина или же нет, это он выяснит уже по возвращении домой, но вот отплатить мерзкому пареньку за все точно собирался.Например, макнуть его хорошенько головой в краску. И так подержать.Нехорошо оскалившись, Питер вновь осмотрелся и в этот раз у него все получилось. Глаза уже не болели, хоть зрение и чуть-чуть мутилось. По-хорошему, их следовало тщательно промыть, но в ближайшее время такой роскоши явно не светлило. Ублюдок о’Тего и так с него три шкуры спустит, если узнает, что он тут устроил.Разве что получится по-быстрому ополоснуть их водой, сделав вид, что он просто искал мальчишку в ванной комнате. Это была хорошая идея.Питер прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Тусклый свет мерцал, казалось, еще сильнее, и из-за этого — конечно именно из-за этого, разве могла быть другая причина? — тени в углах гаража неприятно двигались. Переливались. Вибрировали. Словно там что-то копошилось.И жужжало.Питер вздрогнул всем телом, мгновенно переводя взгляд на освященный участок пола, и встряхнул головой. Вот жужжание ему точно послышалось. Нет в этом гараже зимой в такой мороз ничего, что могло бы издавать подобные звуки.Даже если предположить — только предположить, не более — что живущие тут люди почти не заходили в гараж и за лето с осенью его облюбовали какие-нибудь насекомые…Дикие осы. Большие, с мерзкими темными полосатыми брюшками, изгибающимися во все стороны, тонкими, прозрачными, все время подрагивающими крыльями, режущими все вокруг словно они сделаны из стекла, и острыми жалами, подобными отвратительным, кривым булавкам, с конца которых капает желтоватый яд. Такие, которые оставляют на тебе рваные раны, и достаточно десятка укусов, чтобы свалить лошадь замертво.…самые обычные насекомые, маленькие и безобидные, то за зиму они должны были бы замерзнуть насмерть или крепко-крепко спать.Питер поежился и постарался думать о чем-то отвлеченном. Взгляд его остановился на пустых банках из-под краски. Так вот почему они не были выброшены, парень специально оставил их, чтобы их вонь маскировала запах ведра и то не было бы заметно. А еще явно разбавил краску чем-то, чтобы та была достаточно жидкая. Какое коварство!Нет, Пити, просто это ты слишком тупой и попался в поистине детскую ловушку. Питер резко обернулся. Ему почудилось, что кто-то прошептал эти слова прямо ему на ухо. Таким высоким, противным и наиграно-шутливым голосом. Издевающимся. Но рядом никого не было. Чего только не примерещится.Спрятав испорченную маску в карман, Питер направился к двери. И уже у самого порога замер. Потому что снова расслышал жужжание, на сей раз куда отчетливее.Нет, этого не может быть.Сглотнув, Питер снова коснулся дверной ручки, крепко обхватил ее и потянул на себя. Надо сваливать из этого проклятого гаража и побыстрее. Пока не начало чудиться еще что-то.Ничего не произошло. Дверь оказалась заперта. Должно быть, он случайно захлопнул ее, когда отшатнулся. Или мальчишка сделал это, что ж, в таком случае легко он не отделается. Убивать пацана было нельзя, но, если он откусит тому пару пальчиков, это засранца не убьет.Питер потянулся к поясу и тут понял, что инструментов у него нет. Нервно оглянувшись, он заметил их на полу — похоже, они выпали при падении — совсем рядом с лестницей. И недалеко от темного угла.Страх тут же противными холодными кольцами сковал живот и ноги. Приближаться к этой копошащейся тени совсем не хотелось. Но если он этого не сделает — так и останется тут. И как же будут потешаться над ним друзья — подумать только, старина Пит так перетрусил, что пришлось спасать его из гаража. Маленький мальчик уделал его простым фокусом.Позор.Крепко сжав зубы, Питер спустился и принялся собирать инструменты с пола. Медленно, шаг за шагом приближаясь к затемненному участку. Жужжание стало громче. Теперь он мог бы поклясться, что оно исходит не из одного, а сразу из всех углов.Но он точно был уверен, что ничего подобного не слышал, когда заходил сюда. Ему наверняка просто все это кажется. Кровь шумит в ушах, должно быть, он умудрился хорошо приложиться головой об пол, а нервное напряжение сыграло с ним злую шутку.Или ты потревожил их своим падением, Пити, малыш. Они проснулись. Они голодны…— Это все чушь! — с трудом Питер узнал с этом хриплом сипении собственный голос.Вместо ответа жужжание усилилось. Стало угрожающим. Реальным.Нет, нет, нет! Это все неправда, тут нет никаких ос. Они даже не водятся на этой широте. Да что там, они не водятся в этом проклятом мире!Судорожно ухватив последний инструмент, Питер поднял голову и замер. Крик застрял в горле, мешая дышать. Потому что он понял, наконец рассмотрел, что никаких теней по углам гаража не было.Темные, полосатые тельца диких ос почти не отражали света. Они двигались, живой, шевелящейся массой покрывая стены и часть потолка. Хитин скрипел, когда их брюшки терлись друг о друга. В нос ударил нестерпимый, приторный аромат нектара.Эти твари с удовольствием жрут мясо, но сладкое ценят куда больше. Покорми их, Пити!— Н… н… не…Питер не мог оторвать взгляда от ковра из ос. Перед глазами мелькнуло воспоминание из юности, когда они со своим лучшим другом случайно заехали в сад, который облюбовали своими обиталищем дикие осы. Так быстро он еще никогда не бегал. К счастью, растревоженные насекомые избрали своей целью лошадь, которая не успела от них удрать из-за того, что была запряжена в тяжелую телегу. Самого Пита не укусили, но ему до конца жизни хватило диких, полных безумной боли воплей умирающей кобылы. Которые, хвала всем богам, быстро оборвались.Ноги подкосились, и Питер тяжело осел на пол гаража. Жужжание стало ниже, басовитей, до морды долетели колебания воздуха от тысяч трепещущих в предвкушении полета крылышек. Все мысли враз вылетели из головы. Не важно, что сейчас зима, мороз, они в том мире, где не водятся конкретно эти твари. Они настоящие. Настоящие. Аромат нектара стал еще гуще, он буквально перебивал все остальные запахи, и Питер вдруг понял, что он вымазан в нем с ног до головы. Никакая это была не краска, с самого начала. Он просто подумал, что это она, и сам себя убедил, что чует резкий запах. А на самом деле все куда ужаснее.Тонко, пронзительно, взвыв на одной ноте, Питер пополз к двери гаража, не помня себя от ужаса. Осы медленно взлетели, теперь их жужжание оглушало. Они настигли Питера в тот момент, когда он принялся, ломая ногти, царапать дверь в попытке приподнять ее хоть на миллиметр, совершенно забыв, что сам же заблокировал механизм.Чтобы свалить замертво лошадь, требовался десяток укусов. С Питера Свифта хватило трех.***В первый момент показалось, что ничего серьезного не случилось. Хотя, когда Говард только поднимался по ней, лестница не казалась настолько крутой.Не нужно было так дергаться, вот и все. Это же просто игрушка. Где же хваленая выдержка, когда она так нужна?Говард негромко зарычал сквозь зубы. Во всем виноват этот отвратительный мальчишка. Он устроил эту подлую ловушку! Посмел нападать на них. Сопротивляться. Даже о’Тего бы не удержался на той лестнице, можно было спорить на что угодно.А может, это не ловушка такая уж подлая? Малыш делал ее кое-как, наспех. Возможно это ты, малютка Гови, просто безмозглый, завистливый, неуклюжий неудачник?— Кто здесь?! — голос позорно сорвался на визг, а сам Говард дернулся, порываясь вскочить.Он мог поспорить, что кто-то прошептал ему эти слова на самое ухо мерзким, наигранно тонким голосом, словно взрослый усиленно пытается подражать ребенку. Но стоило ему оказаться на ногах, как левую лодыжку пронзило такой силы болью, что Говарду не осталось ничего, кроме как, заскулив, осесть обратно на пол. Судя по ощущениям, он ухитрился заработать либо вывих, либо самый настоящий перелом.Что за невезение!Шипя проклятья, Говард принялся судорожно ощупывать пространство рядом с собой, пока, наконец, не нашел выпавший и потухший при падении фонарик. Щелкнул кнопкой и, о чудо, луч света пронзил мрак подвала. Не разбился, уже хорошо. Говард тут же принялся озираться, готовый ко всему… но луч фонаря, все же не настолько яркий, как было до позорного падения, выхватывал все те же стены и пол. Но ведь он очень отчетливо слышал голос!Ногу снова прострелило болью, да так сильно, что Говард едва не выронил фонарик. Проклятье! Нужно было выбираться, и сделать это как можно скорее. Да только как с такой ногой он преодолеет эту измазанную маслом лестницу? Какой позор, пострадать из-за такой детской уловки… А потом еще и звать остальных на помощь. Они поднимут его на смех. Поднимут.Говард вытер испарину и развернулся к лестнице. Становилось жарковато.Совсем как в той теплице, правда?Тело прошибла мелкая дрожь. Говард с силой потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Память — это только память. Что было в прошлом, там и должно оставаться, каким бы болезненным и отвратительным оно ни было. Это вовсе не теплица, а всего лишь подвал, отсырелый и холодный.Тогда почему тут становиться все жарче?Говард сглотнул. Вот почему он так не любил темные помещения. В них ты словно возвращаешься в детство. Становишься сам не свой. Рассказать кому — поднимут на смех. Впрочем, его и без того скоро поднимут на смех, пока будут вытаскивать из этого подвала и волочить до машины. И уж о’Тего не упустит возможности отпускать колкие шуточки все это время.Тварь.И во всех его бедах виноват гнусный мальчишка. Ярость всколыхнулась в Говарде, такая сильная и жгучая, словно над ним уже начали издеваться его товарищи по команде. Он заплатит, этот упертый маленький засранец. Заплатит ему за всю боль и унижения.Да, у них был четкий приказ — доставить ребенка живым. Но кто сказал, что во время задания не может случиться все, что угодно? К тому же, пока они будут добираться до Бангора, а оттуда уже лететь в Нью-Йорк, где располагался надежный портал в Крайний мир, будет довольно много времени, которое можно провести с мальчонкой наедине.И вот тогда-то парень собственной болью заплатит ему все причитающееся, и никакой о’Тего его не остановит. Убивать мальчика он, конечно же, не станет, но что помешает сломать тому что-нибудь, или повредить его хорошенькую нежную кожу ножом так, чтобы негодник катался и выл от боли, не находя себе места? Ничего смертельного. Совершенно. Приказ не будет нарушен.От подобных мыслей настроение Говарда начало улучшаться. Пересиливая себя, он развернулся к лестнице и тут же слегка поморщился. Да уж, масло, которые использовал парень, похоже было слегка просрочено. Хотя слега — это еще слабо сказано.Ком тут же подкатил к горлу, а сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, когда до Говарда дошла одна довольно простая вещь — от масла не воняло в тот момент, когда он только пришел в подвал. Он ведь его лично нюхал. И не должно быть этой удушающей жары, наоборот, стены покрывались изморозью, он хорошо это помнил. Да что за фокусы?Нервно сглотнув, Говард все же решился подобраться поближе к лестнице. Он медленно, не пытаясь встать в полный рост, подался вперед, опираясь на здоровую ногу и левую руку, а затем аккуратно подтянул поврежденную ногу. Боль усилилась, но не слишком. Терпимо.Продолжая освещать себе путь фонариком, Говард добрался до первой ступени. И замер. Потому что совершенно отчетливо расслышал, как что-то совсем недалеко негромко капает. Медленно.Стараясь унять дрожь в руках, он поднял фонарик и замер. Масло тягуче стекало по ступеням, переливаясь на свету, заливая их полностью и просачиваясь под них. Падая на пол глухой капелью.Говард отшатнулся и едва не взвыл от боли, пронзившей лодыжку. Но даже она не заставила его отвести взгляд от лестницы.Это невозможно.Но, тем не менее, его глаза отчетливо видели, как отвратительный густой поток лился из-под двери. Да, именно оттуда, теперь-то до Говарда это дошло. И он едва не рассмеялся от облегчения. Ну конечно, просто мальчишка услышал свою игрушку и теперь пытается обезопасить себя. Льет это проклятое, вонючее, испортившееся масло.Да только это не масло, да, Гови? Совсем-совсем не масло…Вонь теперь накатывала волнами, такая густая, что ее, казалось, можно было попробовать на вкус. Запах влажных, гниющих овощей, отсырелой плесени и еще один, добавляющий в общую картину вместе с тошнотворным смрадом омерзительные сладковато-приторные нотки. Запах гниющей плоти.— Нет… нет-нет!Собственный голос показался Говарду тонким и каким-то детским. Ему это чудится, все это просто чудится! Не более того. Он ударился головой, когда падал, и теперь у него галлюцинации. Нет, не так. Он просто отключился, и ему это все снится.Дверь медленно открылась. Свет, такой яркий, гораздо ярче, чем испускал жалкий фонарик, залил лестницу. Темная фигура застыла в проходе. Слишком большая для восьмилетнего мальчика. Слишком грузная.Говорить Говард больше не мог, теперь из его глотки вырывалось лишь непрерывное сипение. Он отодвинулся еще дальше и тут же острая боль, пронзившая ногу, слишком ясно дала понять ему, что никакого сна нет. Во сне не бывает так больно. Фигура медленно сделала шаг вперед, и дверь за ней мягко закрылась. Щелкнул замок.Сжав обеими руками фонарик, Говард, невзирая на боль в ноге, принялся отползать назад. Даже боль больше не останавливала его, почти полностью заглушенная невыразимым ужасом. Быть может, мальчишка просто позвал на помощь соседа? Или это его дружки кан-тои решили подшутить?Но Говард слишком хорошо знал, что это не так. Он узнал запах.Давным-давно, когда Говард был еще совсем малюткой, он вместе со старшей сестрой работал на ферме одного престарелого тахина. В то время мир только-только сдвинулся с места, и земля пусть и скудно, но еще плодоносила. Чтобы сохранить урожай тахин использовал теплицы, которые были разбросаны по территории во множество гектаров. Да только, несмотря на усилия, все уже начало разваливаться, и овощи постоянно гнили, как бы о них ни заботились. Однажды сестра Говарда не вернулась в конце дня, и все решили, что она просто сбежала. Но это было не так. Спустя неделю, проверяя очередную теплицу Говард почувствовал тот самый отвратительный запах. Запах гниения. Запах смерти. Его сестра запнулась и неудачно упала, расшибив себе голову о камень. Она лежала между грядками, разувшаяся, источающая вонь, и мухи вились вокруг нее, а по ее крысиной морде ползали их отвратительные белые личинки.Ступенька заскрипела под чьим-то весом. Снова. И снова. О нет, тот, кто спускался даже не думал скользить на масле.Не на масле. Это слизь. Отвратительная слизь, которая осталась на ладони Говарда, когда тот коснулся сестры, не веря, что та мертва, пусть все вокруг твердило об обратном. Он так тщательно оттирал руки после, что содрал кожу до мяса, но все равно ему казалось, что от них продолжает исходить этот едва заметный жуткий запах.Словно против воли Говард поднял фонарик. Он не хотел видеть. Не хотел понимать, кто или что спускается к нему, но словно бы не управлял собой. Сестра глядела на него пустыми глазницами и совершено точно видела. Говард хорошо различил в темных провалах маленькие серебряные огоньки. Она раскрыла частично сгнившую пасть, и оттуда градом посыпалась жирные белые личинки.— Гови… братишка… я скучала…Говард завыл, тонко, безумно, на одной ноте. Он больше не мог себя убеждать, что все им видимое — галлюцинация. Слишком хорошо он ощущал запах, слышал, как личинки падают на пол, видел, как отвратительная слизь лужей растекается по подвалу. Это не могло быть просто иллюзией.Настоящая. Она настоящая. Оно.— Ну что же ты… Гови… зачем ты бросил меня? — голос сестры звучал монотонно и глухо, немного невнятно, как если бы ей в горло набилась влажная земля. — Мне так одиноко…Не помня себя, охваченный первобытным ужасом, Говард метнулся к тому окошку, через которое он проник в подвал. После второго шага поврежденная нога подломилась окончательно, и кость пропорола кожу. Штанина начала мгновенно пропитываться кровью.Но Говард не чувствовал боли, даже не понимал, отчего вдруг упал на пол. Он, отбросив ненужный уже фонарик, полз к стене, под самым потолком которой тускло выделялось мутное окно.Он хотел добраться до него. Так сильно этого хотел. Не важно, что оно было отчего-то заперто. Это желание стало всем его миром. Говард верил, что если он доберется до стены, то сумеет выбраться наружу. Не важно, как именно. Но все обязательно получится. Холодные пальцы — кости с кусочками истлевшей плоти на них — обхватили поврежденную лодыжку и крепко сжали. Говард заорал что было сил. Вот теперь он ощутил боль. Еще какую! Настолько острую и ослепляющую, что она разом уничтожила последние остатки его разума.— Идем со мной, Гови… Мы будем летать…Раздался влажный, чавкающий хруст, но вопль оборвался гораздо раньше. Ужас и боль сделали свое дело — сердце Говарда Нортона остановилось еще до того, как ступня отделилась от туловища.