5. Доверяй, но проверяй (2/2)

А тут ещё Харлин заглянула и сказала, что немного задержится. Фил кивнула.

Джокер покачал головой, когда дверь закрылась, пососал шрамы на внутренней стороне щёк и посмотрел в сторону компьютеров.

— Я думал, ты первым делом сегодня побежишь проверять, на ме-есте ли я, — его голос наполнен сарказмом. — Не нужно разговаривать. Посидите тихо, пожалуйста. Процедура недолгая. Джокер неодобрительно на неё посмотрел и пропустил её слова мимо ушей. — Скуча-ла? — Нет, — обречённо ответила Фил, понимая, что так просто клоуна не заставить замолчать. — Оу! Ты меня ранишь в самое се-ердце! — наигранно возмутился он. Фил сжала зубы, стараясь не реагировать на провокации Джокера. В кармане халата ещё с пятницы остались лежать наушники, и хотя правилами было запрещено слушать музыку на рабочем месте, Фил не могла отказать себе в этом удовольствии даже под страхом строгого выговора. Но так как она не могла полностью абстрагироваться от наглого и опасного клоуна, пришлось поставить стул напротив него, так, чтобы он не дотянулся ногой, и сесть. Сложив ногу на ногу, Фил демонстративно вставила наушники и включила музыку. Джокер долго смотрит на неё, испытующе, но клоуну не вывести её из равновесия в данную минуту: он привязан к креслу — ремни крепко стягивают руки, а кричать бесполезно. Да, сбежались бы все медсёстры, пребывающие поблизости, как и врачи, но тогда Джокеру не светило бы уже остаться с Фил наедине. И он просто терпел, сжав кулаки и сверля её неодобрительным взглядом. Он весь напружиненный, того и глядишь взорвётся, как одна из его бомб. Фил это страшит и веселит одновременно. Она не упивалась властью, но наслаждалась моментом: суметь оградиться от Джокера — не так просто на самом деле, как кажется. Пока музыка льётся в её уши, мысли не перестают роиться. Джокер — не демон и не призрак, чтобы уметь ходить сквозь стены. Значит, с большой вероятностью кто-то помог ему выбраться из заточения. Кто-то из медсестёр? Если верить глазам, они все боялись клоуна, как адского приспешника, явившегося по их души. Хак? Хак добряк, он человек слова и чести, вряд ли можно встретить кого-то чище душой и разумом. Ни сестра Рэтчед, ни доктор Харлин не посмели бы выпустить такого страшного убийцу на волю. Джокер поморщился, недобро посмотрев на Фил, так, словно внутри него что-то полыхало, и это раздражало его.

Когда песня закончилась, Фил убрала наушники обратно в карман — и вовремя. Дверь в кабинет открылась, доктор Квинзель вошла внутрь, выглядела она немного растерянной. Вслед за ней заглянула Марша и, улыбаясь во все тридцать два, кивнула Фил и украдкой прошептала: — Поздравляю вас, сестра Уилсон!

Что? Все трое — Харлин, Фил и Джокер — повернули головы на звук голоса, но Марша успела слащаво улыбнуться, прежде чем исчезла и закрыла за собой дверь. — О чём это она? — повернувшись к Харлин, спросила Фил. — Да-а, док, о чём это она? — прищурился Джокер и постучал пальцами по подлокотникам. — Я понятия не имею! — Фил не на шутку испугалась. Рождество уже позади, все подарки подарены, а Трэвор просто не успел как всегда вовремя. Да и ёлку они не ставили. Но сейчас речь не о нём, а о Марше. Рождество уже прошло, до нового года ещё несколько дней, к тому же Фил не такая важная птица, чтобы выделять её из персонала больницы.

— У тебя день рождения, что ли? — недоверчиво спросил Джокер. ?Нет?. Он выглядел задумчивым, произошедшая ситуация взволновала его, и клоун пытался разгадать её. Он, насколько смог, подался вперёд, глубоко вдохнул и выдохнул сквозь зубы. Харлин и Фил посмотрели на него, а после переглянулись. В кабинет снова заглянули, на этот раз без стука. Один из докторов напомнил, что время подходит к концу и что нужно освободить кабинет. Харлин попыталась выпросить ещё десять минут, ведь её исследование было сорвано, но вошедший не пошёл на уступку, стоял на своём, как скала. Ничего не оставалось, как позвать санитаров и попросить увести пациента. На него одели смирительную рубашку, так как предстояло вести его на другой этаж, он Джокер не сопротивлялся. Строил из себя паиньку.

Но перед выходом он остановился напротив Фил, разглядывая её лицо, и спросил: — Э-м-м, я приглашён на праздник? — Что? Нет! Фил хотела ответить, что никакого праздника не будет, но Джокер перебил её: — Но я люблю праздники! Когда его вывели, Фил не смогла совладать с нахлынувшими эмоциями и, всплеснув руками, обняла себя, и плечи её затряслись. Больно. Страшно. Трудно дышать, в горле встал тяжёлый ком. Она тяжело выдыхала, стараясь не разреветься окончательно. Встреча с Джокером всколыхнула воспоминания о пережитом позавчера. Доктор Квинзель подошла к ней и дотронулась до плеча. — Возьмите себя в руки, сестра Уилсон, — её голос мягкий, заботливый, и это подействовало. Если бы Харлин принялась её отчитывать и тыкать носом в слёзы, Фил не смогла бы справиться с собой.

Фил вытерла лицо протянутой бумажной салфеткой и в благодарность кивнула.

— Я должна вам кое о чём рассказать. А должна ли? Фил обернулась на дверь, словно та вот-вот могла распахнуться и явить Джокера. Безысходность — новое имя всем вечерам. Страх — так теперь зовут дни. У страха много лиц, много названий. У страха есть запахи и звуки. Стук шагов. Смех. У страха привкус липкой ленты на губах. Страх звенит, дребезжит, растекается скрипучим голосом, растягивает слова и насмехается. Между ?до? и ?после? нет ничего, кроме грёбаной субботы. Не так надо встречать канун нового года, ох, не так! Фил поворачивается обратно к Харлин и испытующе смотрит на неё, взвешивает тяжёлые слова на языке, ворочает их и так, и эдак, прислушиваясь к внутреннему голосу. Рассказать? Вывалить всю порочную правду, некрасивую, уродливую? — Я могу вам доверять? — спрашивает Фил. Немного строже и в то же время пугливее, чем хотелось бы. Но что вышло, то вышло.

Харлин хмурится. Знает, наверное, что после таких вопросов следует сложный разговор, личный, о чём-то пугающем. Но она профессионально берт себя в руки и стягивает с лица все лишние эмоции, оставляя только желание помочь. Хочется вздохнуть с облегчением, но Фил не может, вместо этого снова оборачивается к двери. ?Позавчера вечером…? — неуверенно начинает она, но их прерывает громкий стук.

Фил не нравится то, что она слышит, предчувствуя неладное, но сделать ничего не может: ?Платье непременно должно быть белым! И где ты видела невесту без фаты? О, Фил, дорогуша!? Лаки Блэйзи, старая негритянка, уважаемый онколог в больнице и во всём городе, каждый день навещает безнадёжно больных пациентов, коих в Лючии насчитывается дюжина. Лаки как-то недвусмысленно подмигивает Фил и похлопывает её по плечу, затем останавливается рядом и строго говорит: — Дорогуша! С белым платьем ты не прогадаешь ни-ког-да! Уж поверь старой Блэйзи! Я выходила замуж четыре раза, и каждый раз непременно в белом платье. И знаешь что? Все мои мужья сходили от меня с ума, будто брали в жёны чёртову девственницу! И Лаки рассмеялась, после чего уселась перед мониторами. — А теперь, девочки, попрошу вас на выход. Мне сегодня ещё объявлять одной безутешной женщине, что опухоль в мозгу её сестры неоперабельна. Миссис Кармайл, заходите! Сухая, скелетообразная женщина, больше похожая на призрак самой себя, прошла мимо Фил и Харлин. Они поспешили покинуть кабинет, и в коридоре Фил прислонилась к стене и тяжело вздохнула, мучаясь мыслью, что до конца дня ещё очень долго.

— Белое платье? — недоумевает Фил. — При чём тут белое платье, когда мы только что проводили ЭЭГ? Доктор Квинзель встаёт рядом с ней, скрестив руки на груди, и долго молчит. Иногда перебирает пальцы на локте, но всё же нарушает тишину первой: — Может, вас с кем-то перепутали? И по поводу сегодняшнего дня: не знаю, в чём точно дело, но психиатрическая клиника — не то место, где персонал может позволить себе драму. Если хотите замуж — выходите. Не хотите — плюйте на всё и жгите мосты. И помните: никаких драм! Они делают жизнь сложнее, а не интереснее.

Фил кивнула, всё ещё не до конца уверенная, что поступает правильно, решив обратиться к Харлин.

— Покажете Брюсу Уэйну старую ЭЭГ? — шаркнув ногой, спросила Фил, не желая больше поднимать набившую оскомину тему. Харлин вздохнула. — Может статься, его вообще не заинтересуют данные обследования. — А кто смог поймать Джокера? Я читала про него, что он всегда опережал полицию на два шага. Что пошло не так? — Фил задумалась о том, что даже у такого страшного человека были слабости. — Джокера поймал Бэтмен, — пожав плечами, ответила Харлин. Бэтмен? Вот уж сюрприз! Готэм — удивительный город, полный тайн, загадок и странных людей.

Наверное, у Джокера, как и у страха, много имён и названий. Насилие. Буря. Взрывы. Огонь. Фил читала в одной статье в Интернете, что Джокер любит бензин: стало быть, это одно из его имён. И ещё порох.

Может, он правда видит её насквозь, то, чего не понимает Фил. Что-то скрытое глубоко-глубоко, ужасное, настолько отвратительное, что судьба послала ей такое наказание. Но как можно нести свой крест за то, чего сама не знаешь? За какие проступки? А может, это сестра Рэтчед выписала прямиком из самого ада размалёванного психа, чтобы отравить жизнь медсестре.А ещё она давала клятву Гиппократа, и это не пустые слова. А может, у неё получится подступиться к маньяку, раз уж по какой-то причине обратил на неё внимание? Но она хочет жить! А попробовать раскинуть партеечку и разыграть Джокера — это себе дороже. Может, однажды он придёт к ней, чтобы чиркнуть ножом по горлу, и эта мысль как гром среди ясного неба. Он может снова прийти! Раз у него появилась лазейка, он точно не упустит такую возможность, и от этой мысли пробирает до костей.

Фил, не помня себя от страшного осознания, поворачивается к Харлин и полушёпотом рассказывает правду, которую немногим бы хотелось узнать: — Он приходил ко мне. — Кто? — не понимает доктор Квинзель. Да почему до неё не доходит?! — Джокер, — ещё тише говорит Фил, боясь, что их кто-то может услышать, хотя рядом никого. Пациенты — и те почти в конце коридора. Теперь и Харлин к ней повернулась, и они как две школьные подружки, которым срочно надо посекретничать. Доктор тоже озирается по сторонам, ей эта правда — или ложь — не нравится так же сильно, как и Фил. — Ты спятила? — от прежнего ?вы? не осталось и следа. Фил усмехается: если бы. Джокер — это небо на закате. Алое марево, будто кто разлил гранатовый сок. Или кровь. От него пахнет смертью и горьким одеколоном, по крайней мере, так было в субботу. Жадный до убийства, до чужих страданий, до боли — обожает всё это до зубовного скрежета. — Не могу ручаться, но того парня, что нашли в паре кварталов отсюда, убил именно он. Глаза Харлин округлились, ей бы поверить, потому что почерк — она его знала как никто в Лючии. Изучала его до поездки сюда в Аркхеме, была в курсе, кто так виртуозно резал и потрошил людей, ни один мясник и ни один Джек Потрошитель не сравнится с Джокером.

— Как он мог сбежать и убить кого-то, если он, на минуточку, под охраной? — Тише! — шипит Фил и оглядывается. На счастье, никого. — Я не знаю! Но очень бы хотела узнать. Ну вот, теперь она втянула в эту поганую ситуацию и Квинзель, но, может, в одной лодке им будет легче пережить цунами под номером ?4479?. Но лишь бы не вышло что-то в духе ?свой глаз — алмаз, а чужой — стекло?. Харлин поправила халат, нервно пожевала губы и наконец кивнула. — Я поговорю с ним. Теперь пришло время Фил хвататься за сердце и отсчитывать последние минуты жизни. — Ни в коем случае! — повысила она голос, но доктор Квинзель шикнула на неё. — Он обещал убить меня, если я кому-нибудь расскажу о его визите. — И почему вы ослушались? — съязвила Харлин. Фил не стала её осуждать: может, в подобной ситуации она повела бы себя точно так же. В конце концов, вс это и правда звучало как абсурд. Они улыбнулись проходившей мимо медсестре, замолчав, выжидая, когда та скроется из виду, и только потом продолжили. — Потому что мне страшно, — запаниковала Фил. Прошедшая медсестра внезапно вернулась обратно и, подмигнув Фил, таинственным голосом поделилась с ней: — Куба — хороший выбор, но всё-таки банальный. А вот в Марокко можно провести лучший медовый месяц! И даже брачную ночь провести там. Моя кузина работает в турфирме, если что, я могу всё устроить. Марокко стоит потраченных денег! — восторженно делилась медсестра, с которой Фил, насколько помнила, всего несколько раз обедала в столовой за одним столиком. Она даже имени её не помнила, не говоря уже о прочих подробностях. И, кокетливо подмигнув, медсестра упорхнула, оставив Фил недоумевать.

— Это что сейчас такое было? — на полном серьёзе с абсолютным непониманием спросила Фил. — Понятия не имею, — в таком же шоковом состоянии ответила Харлин.