Глава 4 (1/1)

?— Но вы стреляли в меня!— Если бы я стреляла в вас, мы бы сейчас с вами не разговаривали. Я стреляла в лошадь!?Анна де Бейль Д'Артаньяну.Курфюрст Пфальцский был крайне удивлен, проснувшись в собственном возке, при этом прекрасно помня, что отошел ко сну в шатре. ?Должно быть, войско двинулось, и меня перенесли?, — подумалось курфюрсту, и, перевернувшись на другой бок, толстяк мирно продолжил храпеть, только вот…?Куда двинулось? Почему двинулось? Кто приказал??, — череда мыслей пронеслась в воспаленном от алкоголя мозгу, вызывая образы дылды с переломанным носом и наваррского короля.— Шайзе! — выругался курфюрст. — Это же ни в какие ворота! Наглец посмел командовать моими людьми! Резко, насколько это было возможно для его тела, курфюрст встал и, потерев глаза, распахнул дверь. Тотчас же мерная дробь, которую он поначалу принял за стук камней о днище возка, превратилась в пальбу. — Вас ист дас? — Отто Пфальцский снова потер глаза, на всякий случай повертел пальцем в ухе. — Почему стрельба? Это бой, но с кем?Мимо возка с грохотом промчался отряд рейтар, демонстративно не заметив курфюрста. Такой наглости толстяк вынести не мог.— Хальт! Вы куда? Кто приказал?— С дороги! Чьи-то сильные и грубые руки подхватили округлого курфюрста, точно куль, и откинули в сторону. Толстяк, протяжно охнув, с грохотом рухнул в дорожную пыль под мерные шаги пехоты.— Всех казнить… Измена! — выдохнул Отто, весь перепачканный, поднимаясь с земли.Солдаты не обращали на него никакого внимания. В самом деле — почему их должны беспокоить вопли какого-то толстяка, пускай и курфюрста? Теперь им платит француз. А пока платит, они слушают лишь его.— Отто, дружище, вот ты где!Стоило звукам знакомого голоса достичь слуха курфюрста, лицо его исказила гримаса — отчего-то сейчас меньше всего хотелось встречаться с обладателем этого самого голоса.— А мы уж думали, ты все проспать собрался, — Рейнар обнял толстяка за плечи и, радостно улыбаясь, заглянул тому прямо в лицо. — Слушай, а у меня к тебе дело есть. Поможешь?— Да как вы… Да по какому праву!?— По римскому, а хошь, и по Юстинианову. Но, видишь ли, по правам я и сам кому хочешь помогу. Ты лучше мне скажи, ты где карту взял?— Какую карту?! Как вы смеете? Мое войско…Рейнар благодушно улыбнулся и словно бы ненароком сместил руку с плеч немца, поближе к тому месту, где предполагалась его шея.— Дружище, войско больше не твое. Да и зачем оно тебе? Жил бы себе спокойно в своем Пфальце, так ведь нет… Но речь не об том. Ты вот скажи, гадина фашистская, откуда у тебя в шатре взялся отравленный пергамент?— Пергамент? — поросячьи глазки толстяка в упор уставились на д’Орбиньяка. — Какой пергамент?— Не, ну это уже даже мне не смешно, — Рейнар слегка сжал руку, заставляя лицо курфюрста сменить цвет с пунцового на красный. — Карта Франции, откуда она в шатре?— Из библиотеки!От такого ответа Лис даже несколько опешил. — Из библиотеки? Занятные у вас библиотеки в Пфальце. А лежала, небось, на полочке между ?Молотом Ведьм? и ?Книгой о здоровой пище?? — задумчивый взгляд Рейнара устремился куда-то вдаль. — А ведь говорят, что читать полезно… Где ж ты, дурень, прочел, что людей надо травить, да еще так пошло? Эх, курфюрст, курфюрст, а я ведь тебя в клуб принял…— В моем шатре была отравленная карта? — глаза толстяка расширились, отчего он стал похож на японского мультяшку. — Меня кто-то хотел отравить?— Капитан, а ведь он дело говорит! — раздался восхищенный голос Лиса у меня в голове. — Шатер-то его, значит, и отравить хотели его. Кто ж знал, что Отто тебе жилплощадь вместе с войском уступит?— Я тоже думал об этом. Вероятно, это был тот же человек, что передал ему вексель. Сакр дье! Чистая работа! Одним выстрелом и Наваррца, и курфюрста. Во-первых, никаких свидетелей убийства короля не останется, во-вторых, во Франции окажется неуправляемая орда немцев, сочувствующих гугенотам. А те в свою очередь, после Варфоломеевской ночи, и тем паче, смерти Генриха, отнюдь не станут пылать братской любовью к католической партии. Единственная реальная сила, способная их остановить — Священная Лига, которая скомпрометировала себя мятежом против короля и теперь сцепилась с Анжуйцем, то есть Генрихом III. В таких условиях Франция пала бы за считанные дни. Если только…— Если только вдруг, откуда не возьмись, не появится Конде верхом на белом коне, и не сокрушит всех врагов недрогнувшей рукой. А затем, под шумок, можно будет короновать Алансона, и шо тот Гудвин, тихонько шептать ему умные слова из-за трона. — Я думаю, тут все сложнее, хотя ты мыслишь правильно. Конде точно не сможет сесть на престол сам, но роль тени короля он так же не выберет. Слишком высоко, чтобы больно упасть, и слишком низко, чтобы править безраздельно. Скорее всего, он намерен ограничить власть монарха, отведя ему роль талисмана страны, а власть взять в свои руки. А поскольку Бурбоны, Гизы и Валуа будут устранены, достаточно сделать некоторые уступки парламенту и дворянству, и те с радостью согласятся наделить его всеми полномочиями. — Хитро. Прям-таки вживую представляю себе Конде верхом на броневике, в кепке Ильича, — в голове раздалось препротивное хихиканье.— Герр Рейнар? — курфюрст аккуратно положил свои руки на запястья Лиса, все еще сжимающего его глотку. — Вы молчите, значит, это правда, меня хотели отравить… — Бог с тобой! — воскликнул д’Орбиньяк, выходя из оцепенения. — Зачем кому-то травить такого замечательного человека, как ты? Да разве ж осмелится кто-нибудь на это?— Да! Я знаю! Это все курфюрст Баварский! Он давно облизывается на мои земли!— То есть, ты хочешь сказать, что по ночам курфюрст Баварии лазит в твою библиотеку, и поливает карты мышьяком? Не, ну ты его дольше меня знаешь, может, он и настолько извращенец…— Вы правы, это не мог быть он… — на лице толстяка Отто отразилась жуткая напряженность — вероятно, бедолаге уже давно не приходилось так много думать.— А может, это сделал кто-то, кто бывал у вас в шатре? — подсказал Лис, — ну там, горничная, садовник…— Садовник? — лицо курфюрста удивленно вытянулось.— Ну да, садовник, — радостно кивнул Лис, — а что, классика жанра! Научно доказано, садовники в девяти случаях из десяти убийцы!Озадаченный услышанным, курфюрст задумался еще больше. Педантичный немецкий мозг никак не мог обработать столь большой объем разношерстой информации и совместить ее в единое целое. Лис с садистским наслаждением следил за переменами в лице толстяка, даже убрал с его шеи руки.— Капитан, как думаешь, догадается или с ума сойдет?— Рейнар, не издевайся над курфюрстом! Неизвестно, до чего он теперь додумается, намекни ему, что ли.Тяжко вздохнув, словно ребенок, лишенный удовольствия сотворить шалость, Лис трагически воздел руки к небу и завопил противным голосом:— Что ж на свете белом-то творится! Курфюрстов травят почем зря, кто ни попадя! И как, как? Отравленной картой! — Да, точно, — кивнул Отто, выходя из раздумий.— Не люди! Изверги! Нет, иеромонахи! Тьфу, снова не то… А, вот, иезуиты!— Иезуиты? — переспросил курфюрст.— Да, иезуиты, — согласился Лис. — А что, хорошее ругательство такое, латинское.— Да-да… — толстяк закивал головой, — да, иезуиты! Недавно в моем шатре были иезуиты! Это они отравили карту! — Откуда такая уверенность, друг мой?— Один из этих католических выродков попросил воспользоваться картой, сказал, что хочет найти короткий путь к Кале… Они в Кале! — еще более радостно закричал курфюрст. — Срочно, выступаем в Кале! Нужно нагнать, нужно…Что еще было нужно, курфюрст договорить не успел, тяжелый кулак Лиса обрушился ему на голову, отправляя несостоявшегося военачальника в глубокий и, хотелось бы верить, здоровый сон.— Ну, зачем ты его так? — немного морщась, спросил я, — это же все-таки курфюрст… — Знаю я их немецкую психологию, ща речь толкнет, и все наши эсэсовцы учешут за ним в закат. Пусть поспит, ему полезно.— Ладно, — согласился я, хотя и не совсем понял, что именно хотел сказать Рейнар. — Теперь мы знаем, что некто, выдающие себя за иезуитов и обладающие орденской печатью, убили Наваррца и почти убили курфюрста Пфальцского. Так же мы знаем, что предположительно заговором руководит Конде. Остается найти либо этих людей, либо самого Конде, и картина прояснится полностью. — Конде в Ла-Рошели, псевдоиезуиты удалились в неизвестном направлении. Вряд ли они и вправду ехали в Кале. Но ставлю рупь за сто, что ускакали наши неуловимые мстители в противоположном направлении. — Это, конечно, ценно, но на юге Франции достаточно много мест, где могли бы затеряться несколько человек.— Вот тут ты, капитан, не прав. Там они наверняка чужаки, и более того, чужаки, выдающие себя за иезуитов. Уверен, что в каждом трактире на них уже лежат ориентировки. Я так думаю, наш эскадронный капеллан сумеет найти их в два счета.— Адриен? — я вывел в голове улыбчивое лицо аббата. — Да, вполне возможно. Так или иначе, нам след двигаться к Реймсу на помощь к Генриху.Картинка с распластанным в пыли курфюрстом исчезла, и мое сознание перестало подвергаться столь изощренной пытке.Я помассировал виски, пытаясь унять головную боль — напоминание о вчерашней попойке не отступало. Ощущения были такими же, как после возращения из неведомой страны, куда меня отправили чары Фауста, то есть мне было до невозможности гадко. Каким-то чудом мучительная смерть миновала меня. Не то чтобы я стремился умирать, но все же погибнуть в бою от хорошего удара клинком мне было бы не так страшно, хотя б уж и потому, что я осознанно пошел в бой, а так, внезапно и неожиданно — страшно.Отравленная карта все еще лежала на столе, где ее и оставили. Я надел перчатки и взял пергамент в руки. Конечно, его следовало бы сжечь, но словно какое-то воспоминание из прошлой жизни наводило меня на мысль, что есть возможность распознать использованный яд, нужно только…— Джокер 1 вызывает Базу! — до ужаса знакомые слова понеслись по мыслесвязи раньше, чем я успел подумать.— База на связи! О! Джокер, к тебе уже вернулась память? А Вагант сказал, что мы тебя уж совсем потеряли, — с заметной тоской проговорил приятный женский голос. — Что-нибудь нужно?— М-м, нет, память не вернулась, — отчего то смущаясь, ответил я. — Но да, нужно… Как бы это… В общем, есть пергамент, он отравлен, — я навел взгляд на карту. — Можно как-нибудь узнать, каким ядом?— Минутку… Не отводи взгляд! Та-ак… Ого! Джокер, ты давно с ней сидишь? — Несколько минут, а что?— Бегом оттуда! И молока срочно попей!Долго упрашивать меня не приходилось, я рванул из шатра так, словно за мной гнался весь сонм демонов во главе с нечистым. ?Однако, — отметил я про себя, — дышать стало легче?.— Так, а что там за яд? — вновь спросил я у обладательницы приятного голоса.— Какой-то умник додумался ввести в чернила ртуть! И чтоб наверняка, обработал все мышьяком… Вы с Медичи поссорились?— Нет, это не нам прислали, и точно не она. Спасибо.— До свиданьица! База, конец связи. Теперь мне стало понятно, отчего так болела голова. Мы с Рейнаром провели в шатре всю ночь, и вероятно, следующая могла бы стать последней, если бы…Следуя совету неведомой девушки, я отправился на поиски молока. Разумеется, я мог бы поручить это дело денщику, так же доставшемуся мне от курфюрста, но отчего-то хотелось прогуляться самому.За несколько минут, проведенных мной в шатре, лагерь успел разительно перемениться. Солдаты, чуждые до переживаний о судьбе отравленного в моем шатре маршала, уже праздновали победу, поднимая у костров кабассеты и морионы, наполненные дешевеньким вином с местных виноградников. Но молока не было нигде. Мои поиски привели меня к обозу маркитантов. Памятуя о рассказах Жози, именно здесь я меньше всего ожидал найти молоко, но чем черт не шутит. — Проваливай отсюда, пьяная рвань! — Донесся до меня прованский выговор одной из обозниц, — не продается повозка… А? А-А! На помощь!Рефлексы бросили мое тело вперед раньше, чем я успел подумать. Среди общей попойки никто и не заметил, как трое в темных плащах окружили маркитантку явно не с намерением получить от нее ?прочие услуги?.Шпага с мягким шуршанием вылетела из ножен, и спустя лишь мгновение клинок уткнулся в мягкую, податливую плоть. Ближайший ко мне из троицы с жутким воплем рухнул на землю, истекая кровью из рассеченной бедренной артерии. Двое других замешкались, и на них тут же обрушилась атака с тыла в лице маркитантки, вооруженной гигантской сковородой.— Уммм! — только и успел вымолвить второй из моих противников, когда сковорода со звоном обрушилась на его череп.Последний, оценив наше явное численное преимущество, отстегнул от перевязи так и не вынутый клинок, и бросил его на землю.— Я сдаюсь! Сдаюсь! Ваше величество, не убивайте, я все расскажу вам! — Ты знаешь, кто я? — Кончик моей шпаги уперся в горло говорившего.— Да, Ваше величество… Вы король Наварры. И… Вы пришли за нами?Шпага надавила на горло чуть сильней, заставляя мерзавца покрыться бисеринками пота.— За вами? Да кто вы такие, чтобы я, король, за вами ходил?— Я Пьер Лоншан, ваше величество, — сам не свой от страха пролепетал несостоявшийся убийца.— Велю высечь на твоем надгробии! Отвечай, что тебе было нужно от этой женщины! — я ткнул пальцем в несколько шокированную происходящим маркитантку. Услышав, что ее спаситель ни кто иной, как король Наваррский, прелестница выронила сковороду и теперь не могла произнести ни слова.— Повозка, нам нужна была только повозка! — Мерзавец! Ты будешь говорить, или мне велеть стянуть с тебя шкуру! Тысяча чертей, я велю сделать это, не будь я Беарнец! Зачем вам нужна повозка?— Нам, — всхлипывая, Лоншан медленно оседал на колени, — нам нужно было убраться... Ваше величество, простите… Я бы никогда, нам заплатили… — Заплатили за что?!— За вашу смерть.От услышанного я несколько обомлел. Убить меня? Но ведь Генрих уже мертв, следовательно…Только тут я обратил внимание, что черный плащ — и не плащ вовсе, а накинутая на плечи монашеская сутана, а через зачесанные на макушку Пьера волосы белеет выбритый кружок тонзуры.— Иезуиты… — отчего-то шепотом произнес я.— Нет, нет! Мы не иезуиты! Мы просто наемники! Нам заплатили! — И кто заплатил?— Не знаю! Все переговоры вел Жак!— Проклятье! И где этот Жак?!— Вот, — Лоншан ткнул пальцем в уже остывающий труп, причиной смерти которого стала моя шпага.— Сакр дье! Мадам! — крикнул я маркитантке.— Мадемаузель, — проворковала в ответ девица настолько приторным голосом, что к горлу невольно подкатила тошнота.— Мадемаузель, — исправился я, — бегите за помощью! Я останусь с этими негодяями!Проворковав еще что-то, маркитантка убежала к ближайшему костру.Я поднес руку к груди, словно чтобы одернуть камзол. — Рейнар, черт возьми, где тебя носит?— Капитан, шо за кипиш? Десять минут назад я шел к тебе, щас продолжаю идти, не поверишь, все еще к тебе. — Быстрее! Сакрдье! Я уже не в шатре!— А где? — Голос Лиса казался донельзя удивленным.Я включил картинку, показывая д’Орбиньяку картину учиненного мной погрома.— Ого! Вальдар, ну ты и пять минут прожить не можешь, чтоб не свершить подвиг! И что эти несчастные содеяли? Отняли конфету у младенца, перешли дорогу не на тот свет? Хотя, нет, они как раз на тот перешли…— Рейнар, каналья! Уймись! Это те самые иезуиты!— Не сошлись в чем-то из блаженного Августина? Фигасе богословский спор. Как бывший житель навеки сплотившего, поддерживаю — религия — опиум для народа, а наркоторговля — это плохо. А как твой адъютант по особо тяжким, поддержать не могу — скользит, мокрое. Вот скажи, чего они тебе плохого сделали, что ты их, едва увидев, кинулся шинковать? — Они напали на беззащитную женщину!— А, все, вопрос снят с повестки дня. Ты ж сегодня еще ни одну девицу не спас, об чем речь может быть?— Ты идешь или нет?— Бегу!Пьер Лоншан, вероятно, счел мое молчание за недобрый знак. Нервно ерзая, он попытался заглянуть мне в глаза.— Вы убьете меня, Ваше величество?Выглядел он донельзя смешно и, по сути, безобидно. Именно так, как и надлежит выглядеть убийце. — Зависит от того, что ты мне расскажешь, — сдерживая невольную улыбку, ответил я.— Но я уже все рассказал…— Значит, я тебя убью, — с полным безразличием ответил я, отводя шпагу для удара.— Остановись, мгновение! — прокричал вдруг Лис голосом, способным остановить кого угодно. — Ваше величество, это этот вот вас убить хотел? Масло уже кипит, щипцы раскалены, кони не кормлены…— Вы хотите отдать меня на съедение коням? — сделал соответствующий вывод Лоншан.— Нет, но мысль интересная, — просиял Рейнар, вероятно, воображая столь экзотическую казнь.Нас прервало бряцанье кирас и топот множества ног — со стороны лагеря приближались солдаты, приведенные маркитанткой, с ней же самой во главе.— О! Группа поддержки подоспела! — улыбнулся Лис. — Хальт! Мерзавцы, где вас носит? Вашего, то есть, нашего короля, тут чуть не грохнули, а вы все песни поете? Я гневно зыркнул на солдат, заставляя тех остановиться и стыдливо опустить головы. — Отдых окончен. Этих молодчиков под стражу, — я указал на Пьера и его пока что живого товарища, все еще пребывающего в отключке. - Передайте приказ — через два часа выступаем.— Ваше величество! — прокричал Лоншан со слезами в голосе. — Постойте, я все скажу! Ваше величество!— Конечно, все скажешь, — кивнул Лис, — особенно после того, как часок повисишь на дыбе вместе с железной девой… — Конде, нас послал Конде!— Что и требовалось доказать, — сказал я по мыслесвязи.— Так, и зачем он нам теперь? — спросил Лис. — Может, отпустим бедолагу? Убивать он уже точно никогда не станет…— Э-э, нет. Есть тут у меня одна мысль…