Глава 2 (1/1)

?Куйте деньги, не отходя от кассы!?Шеф— Дорогу! Дорогу его королевскому величеству, королю навара!— Не навара, а Наварры!— Капитан, не придирайся к мелочам.Лис, восседая на своей гнедой лошадке, гордо гарцевал передо мной, оглашая еще целую плеяду моих новообретенных титулов. Немцы с самым серьезным видом давали проезд неугомонному сыну Гаскони, многие всерьез пытались понять, о чем именно вещает шумный француз.— Дорогу! Расступись! Всех, кто не успеет отойти, король сожрет на обед, — на чистом немецком добавил Рейнар.Недоумевающие фузилеры с большим сомнением взирали на мою личность. Вероятно, они скорее поверили бы в то, что я съем их на обед, нежели в то, что я король.— Рейнар, перестань валять дурака! Нам предстоят серьезные переговоры!— А я что? Дурак еще не назначен, чтобы его валять. — Правда? А мне почему-то кажется, что на эту роль подписался я, когда согласился действовать по твоему плану.— Капитан, об чем речь! Хочешь побыть дураком – да пожалуйста! Я тебя даже повалять могу, но позже. А сейчас займемся разведением лохов ушастых.— Это такой вид кроликов?— Это такой вид лохов. Главное, молчи и делай важный вид. Взгляд посуровей, губы надуй, будто у тебя запор, руки в боки…— Я понял, Рейнар. Но учти, на кону судьба Франции!— Ага, отечество смотрит на нас широко зажмуренными от ужаса глазами и ждет подвигов!Стража перед шатром курфюрста встала на караул, скрестив перед откинутым пологом алебарды.— Стоять! Назовитесь! — лающим голосом окликнул нас дежурный офицер, отвлекаясь от разглядывания отражения своей бородки в кирасе.— Не, ну шо творится, беспредел, да и только! Пойдемте обратно, вашличество, нас не узнали… — Рейнар с крайне оскорбленным видом развернул коня. — Найдем лагерь, где вашу особу примут с подобающей пышностью, роскошью и хором цыган.На лице офицера отразилось три стадии испуга — сначала он позеленел, затем покраснел, и наконец побледнел. Вероятно, ни разу в жизни бедняга не лицезрел ни одного короля.— Эм-э… Виноват, ваше величество! Я тотчас доложу о вас!Со скоростью выпущенной из мушкета пули офицер нырнул в шатер. Еще спустя мгновение оттуда неуклюжей походкой вышел толстячок с одутловатым лицом и тремя подбородками, облаченный во все черное.Медленно оглядев нас насупленными поросячьими глазками, толстяк ойкнул и так же продемонстрировал нам свою способность к перемене цвета лица. Справившись с собой через мгновенье, курфюрст уже вполне дружелюбно склонился в поклоне. — Я рад приветствовать вас, ваше величество, в моем лагере. Прошу, пройдемте в шатер!Следуя приглашению радушного хозяина, мы с Лисом спешились, оставив коней на попеченья подскочивших слуг, и прошли в затканный золотом шатер. Вопреки ожиданиям, в походных апартаментах курфюрста царил суровый спартанский аскетизм. Единственная мебель — стол, был застелен картой и завален грудой свитков, соломенный тюфяк в углу аккуратно застелен плащом. — Прошу вас, можете располагаться, как вам удобно, — натянув на лицо вымученную сахарную улыбочку, курфюрст несколько нервно обвел рукой шатер, — скоро подадут обед. Позволю себе спросить, — толстяк снова склонился в поклоне, — чем обязан вашему визиту?— Как удобно здесь расположиться не получиться, милейший, — хамски зевая, Лис с размаху плюхнулся на тюфяк, выбив из того облако пыли. — Видишь ли, удобств нет, да и жилплощадь небольшая. А вот обед — это хорошо!— Мой адъютант хотел сказать, - быстро заговорил я, глядя, как брови курфюрста начали ползти вверх, — что мы будем рады принять ваше приглашение и отобедать с вами. Я надеюсь, вы простите его невежество, у них в Гаскони нравы много проще, чем принято считать. — Разумеется, Ваше величество, и все же…—Так я не понял, нам пожрать дадут? — недовольным голосом перебил курфюрста Рейнар.Спустя пятнадцать минут Лис уже нещадно терзал струны лютни и наш с курфюрстом слух, выкрикивая хриплым голосом слова песни, которую, по его уверениям сочинили на его родине.Под ольхой задремал дворянин молоденький,Приклонил голову к доброму седлу.Не буди шевалье, ваше благородие,Он во сне видит дом и матушку свою.Он во сне видит Орн да доспехи дедовы,Да братьев-шевальей за большим столом,Да невесту свою, деву сильно бледную,По наказу отца с ней помолвлен он.Честно говоря, мне было очень сложно поверить, что эта песнь действительно родилась в Гаскони, а не в воспаленном мозгу моего друга. Выражение лица курфюрста выражало те же мысли, но Рейнара ничего не могло остановить — по его словам, трубадурские корни требовали самовыражения, и если конкретно дуры его в принципе не интересуют, то трубы горят. Наше с курфюрстом недоумение исчезло лишь после того, как подали вино.Весь обед я тушил разжигаемые моим адъютантом пожары, стараясь хоть как-то ввести в рамки приличия сплошной моветон, творимый им. Но после десятой бутылки вина проблема отпала сама собой. Захмелевшие, с раскрасневшимися лицами, мы сидели прямо на полу шатра, скинув камзолы, в одних сорочках. Крупные мухи сонно и беспрепятственно обсиживали остатки трапезы — Лису уже было недосуг сбивать их быстрыми щелчками. С гусиной ногой в одной руке и ополовиненной бутылкой бургундского в другой, он, казалось, и вовсе потерял интерес ко всему, кроме своего собеседника.— В общем, вот что я тебе скажу, Отто, - Лис, не выпуская из руки ножку, обнял курфюрста за плечо, — мужик ты, хороший, но…— Что, ик, но? — опорожнивший около трех бутылок молодого вина раскрасневшийся курфюрст утер со лба испарину и преданно посмотрел Рейнару в глаза. — Что, но?— Но, так уж и быть, примем мы тебя в наш королевский клуб. Примем, ваше величество?Я утвердительно наклонил голову, не спеша, впрочем, поднимать ее обратно. Да и зачем?— Вот, король сказал — примем! За это надо выпить!— Н-нет, мне нельзя много пить, ик! — курфюрст с сожалением отодвинул предложенную Лисом бутылку, — лекарь запретил…— Так тут немного! Да и вообще, по традиции клуба, первый членский взнос полагается обмыть!— Взнос? — очевидно, речь о деньгах вернула курфюрста в осмысленное состояние.— Ну, конечно, взнос! А ты думал, откуда у клуба деньги на праздничные утренники и корпоративы? Толстяк прикрыл глаза, вероятно, размышляя о том, что такое утренники и корпоративы. Впрочем, я и сам не знал, что это. Вероятно, Лис имел в виду утренний церемониал одевания…— Сколько? — осипшим голосом спросил курфюрст.— Ой, да мелочь, — д’Орбиньяк свел вместе большой и указательный пальцы, наглядно демонстрируя собеседнику, насколько незначительной является требуемая сумма, — всего-то пару тысячев золотом и возможность пригласить еще трех членов в наш клуб.— Две тысячи?! — Отто подскочил, как ужаленный. — Две тысячи? Герр Рейнар, да ведь это ж целое состояние!— Не, ну я пойму, если вам это не по карману. Можете тогда записаться там, в герцогский клуб, или графский, у них-то взносы поменьше будут. Так сказать, эконом-вариант.— Нет-нет, я располагаю такой суммой, но во что я вкладываю деньги?— Не, мессир, ну вы слышали? Я ж тебе на чистом немецком объясняю — в королевский клуб. Ежели плохо слышишь, я написать могу, ты не стесняйся, говори…— Да нет же, герр Рейнар, поймите меня правильно, что я получу с этого?— Вот же ж, жадный фашист попался! — Лис укоризненно покачал головой, — ну ладно, слушай, я расскажу тебе этот секрет. Вот смотри — ты даешь нам две тысячи золотых, так?— Так, — толстяк поудобнее расположился на полу.— И мы делим их между всеми королями. Но! — глядя на скисшее лицо курфюрста, поспешил выкрикнуть Лис, — мы даем тебе право пригласить к нам еще трех твоих самых доверенных, и не побоюсь этого слова, близких друзей, которые тоже сдадут в кассу по две тыщи, и теперь мы их разделим с тобой, а им…— О-о-о! —– лицо курфюрста просветлело на глазах. — А им тоже можно пригласить друзей?— Во, уже видно проблеск гения в твоем незамутненном взгляде! В правильном направлении думаешь, Отто!— Рейнар, — телепатически возмутился я, — это бесчестно! Не знаю, кто я на самом деле, но сейчас я король Наварры, а королям не следует обманывать людей!— Ваше величество, ну не кипятись ты так! Если тебя это успокоит, короли обманывают людей хотя бы потому, что твердят, будто им бог короны на головы возложил. Не, ну ты подумай, какой бог в здравом смысле доверил бы корону кому-то, вроде тебя?— Рейнар! — Ну, шо Рейнар? Никто никого не обманывает. Все по чесноку. У меня на родине такие вот клубы, между прочим, действительно были.— Там действительно все было без обмана? И при чем здесь чеснок!?— Чеснок непременный ингредиент, повышает иммунитет и кровососов распугивает. — Герр Рейнар, вы предпочитаете получить наличными, или вас устроит чек? — в глазах курфюрста отчетливо виднелись звонкие экю.— Вот, уже слышу речь не мальчика, но мужа! Конечно, чек! Ты что думаешь, мы с такой кучей денег будем по местным дорогам таскаться? Мы, уважаемый, не фонд помощи разбойникам!— Понял! Сей момент! Фридрих! Где тебя носит, свинья? — прокричал толстяк, высунувшись из шатра. Расторопный малый, тяжело дыша, вошел под откинутый полог, держа в руках шкатулку темного дерева.Курфюрст Пфальцский бережно взял ее в свои пухлые руки и, осторожно открыв, принялся перебирать содержимое.— Вот, — извлекая затертый, ветхий пергамент, Отто бережно протянул его Лису, — вот, расписка от герцога Гиза.Лис принял документ и с неподдельным интересом принялся его разглядывать.— Капитан, и что ты думаешь? Есть авторитетное мнение, шо нас с тобой хотят прокинуть, как ту белку из анекдота. Не, я не исключаю, что это Меченый так хорошо сохранился, либо расписка так плохо выглядит. Но меня терзают смутные сомнения, что пергамент подписал не он. Я принял расписку из рук Рейнара. Действительно, пергамент очень старый, чернила уже успели выцвести, дату совсем не разглядеть, но гербовая печать с дроздами и подпись…— Рейнар, ты прав, этот документ подписал не Гиз. Точнее сказать — не Генрих Меченый. Это был его дед.— Отто! Ты нас за кого держишь? — выхватив из моих рук расписку, воскликнул Лис. — И у кого прикажешь получать деньги? Я пока не вхож во врата рая, и со святым Петром тоже не общаюсь. Ты где ее вообще взял?— Как где? — толстяк смутился, стыдливо опустив глаза. — Она перешла мне от деда… — И чего вы, немцы, так евреев-то не любите? Вы ж буквально одно лицо! Причем одно на двоих, для экономии. Нет, Отто, мы думали, ты серьезный, деловой, не побоюсь этого слова, феодал, готовый расстаться с малой частью денег для торжества мировой революции и победы партии! В то время, когда корабли бороздят просторы Большого театра, ты утаиваешь от посланцев прогресса какую-то жалкую материю, дым, ничто! Что есть деньги? — Лис подскочил вплотную к ошарашенному его речью курфюрсту. — Что есть деньги, нет, не знаешь? Деньги — это опиум для народа, пускай и голубокрового! Тебе нужна помощь, вместе мы победим твою зависимость! Но пасаран! — выкинув зажатую в кулак руку, завершил свою прочувствованную речь Лис.Пребывая, вероятно, в сомнамбулическом трансе, толстяк Отто в полной тишине вытянул из шкатулки чек на три тысячи экю, выписанный на предъявителя.— Вы правы… Деньги — инструмент дьявола. Вот, возьмите. Я рад избавиться от этого золота так же легко, как оно и пришло ко мне. Даже лучше, если оно будет у вас!Копируя жест Лиса, курфюрст также выкинул вперед кулак, после чего осел на пол и громко захрапел.— Клиент готов, — Лис слегка пнул толстяка в бок. Тот перевернулся, но храпеть не закончил. — А он таки прав, много пить ему вредно…— Рейнар! Взгляни на чек!Дрожащей от волнения рукой я протянул Лису только что прочтенный мною пергамент.— Ну, ?Выдать предъявителю сего три тысячи экю золотом…?, — Лис оторвался от чтения. — И что тебя пугает? Думаешь, подделка?— Нет, подлинник, взгляни сюда!Я указал Лису на печать, красовавшуюся под затейливой, витиеватой подписью.— Ну, солнце, гвозди, буквы, крест. Мне это ни о чем не говорит, ты ж у нас спец по геральдике и прочим барским заморочкам.— Рейнар, это печать иезуитов!— Да ты шо! Это выходит, старину Отто втайне спонсирует папа? — Лис деланно нахмурился, — представляю, какая выйдет кака с маком — ?Поход еретиков на католиков, оплаченный Ватиканом?!— Да нет, же, Лис, тут все сложнее. Иезуиты оплатили курфюрсту не поход — на три тысячи он столько войска содержать не смог бы. Да и он сказал, что деньги достались ему легко… — Постой, а ты помнишь, как он в лице поменялся, когда тебя увидел? Есть авторитетное мнение, что ему тебя заказали, и самое забавное — заказ он уже выполнил. То-то он нам расписку на мертвеца подсовывал, решил, на небо вернемся, спросим!— Рейнар, погоди, — я попытался оборвать очередное словоизвержение друга. — А я никуда и не спешу.Последнее слово всегда должно было оставаться за этим, с позволения сказать, гасконцем, и я уже, право, смирился с этим. Уткнувшись взглядом в блаженно посапывающего курфюрста, я представлял себе, какое будет у него лицо завтра поутру, когда он поймет, что его одурачили.— Лис, ты думаешь, все выйдет? Опасно иметь такого врага… — Опасно, когда такой враг имеет тебя, — загадочно улыбнулся Рейнар, — но из личного опыта могу заметить, шо этот враг безобиден во всех смыслах!— Рейнар!— А шо? Я что-то не то сказал? — Как бы то ни было, поутру у нас будет иметь место приятная беседа с нашим гостеприимным хозяином, — вздохнул я, понимая неизбежность предстоящего.— Поутру у нас будет похмелье, поверь мне на слово, — с деланной серьезностью заметил Рейнар, — я вообще поражаюсь, как вы тут эту бурду пьете?— Можешь не пить, — я пожал плечами. — Ладно. Собери всех офицеров перед шатром, но тихо — нечего волновать солдат. — Уи, мой женераль!Лихо козырнув, Лис вышел из шатра, напевая песенку о службе, что ?опасна и трудна?. Кем бы ни был он на самом деле, я мог твердо сказать одно — большего пройдохи Франция еще не видела.