3 : Очумел (1/1)

Оберкофлер и Женщина сидели на диване, повернув колени друг к другу, и вели тихую, неторопливую беседу. На Георге были сорочка кремового цвета (пуговицы на манжетах расстегнуты) и светлые брюки. На Ней – бледно-розовое шелковое платье на бретельках и светло-серый кардиган. И Оберкофлер, и Женщина сидят необутые. У Неё чёрные длинные прямые волосы с синим отливом и тёмные глаза. Если всмотреться в ленивые движения, если вслушаться в медленные, даже немного рассеянные слова, если приглядеться к одежде и не до конца застегнутым на вороте сорочки Георга пуговицам, то легко догадаться – у этих двоих был секс.Она просит Оберкофлера рассказать о его личной жизни.- У меня нет жены. Постоянной подруги тоже нет, но живу я не один. С другом.Женщина уточнила, что значит ?с другом?.- Во время войны я был офицером, а он – у меня в прямом подчинении. Когда война закончилась, мы стали жить вместе. Не знаю, почему так вышло: просто притерлись друг к другу, наверное.Георг прервался, потому что хозяйка квартиры – а Оберкофлер у Неё дома, у Неё в гостях – достала из-под подушки на диване небольшую записную книжку чёрного цвета с хорошей дорогой автоматической ручкой.Она спрашивает разрешения:- Могу я записывать за тобой?- Зачем?Женщина смотрит Георгу в глаза. Оберкофлер думает о том, что если бы Пандура был женщиной, то выглядел бы так, как Она. Ну, может, был бы немного полнее. Георг выбрал Её, потому что, глядя в эти тёмные, почти чёрные, непроницаемые глаза, он вспоминал Пандуру с его особым злым, сверкающим взглядом. - Я думаю, будет увлекательно. Можешь мне верить: никто, кроме меня, не прочтет эти записи.Георг дает добро.- Спасибо, - Она открыла записную книжку и щелкнула ручкой – приготовилась записывать.- Ты скажешь мне, как зовут твоего друга?- Франц. Франц Иосиф Пандура. Женщина записывает.- Расскажи о нем.Оберкофлер смотрит на Неё, наклонив голову вбок.- Пандура грубый и несдержанный, и солдаты его не любили. Поначалу мы долго друг к другу присматривались и знакомились осторожно, а теперь вот – уже много лет как – живем вдвоем. Он любит выпить и покурить. Он обхаживает каждую встречную-поперечную дамочку. Он не дает покоя мне, но я к нему привык, я без него никак. - Еще, - просит Она, - какие чувства он вызывает конкретно в тебе?Женщина не поднимает глаз и не перестает писать.- Трудно сказать. В целом, для меня он приятный человек. Я чувствую себя с ним легко, непринужденно, он совершенно меня не стесняет, и мне кажется, будто я всегда жил с ним под одной крышей. Оберкофлер вспоминает недавний вечер в школе танцев и понимает, что соврал насчет ?легко и непринужденно? и ?совершенно меня не стесняет?. - По крайней мере, так было раньше.- Раньше? Что случилось?- Недавно мы танцевали танго. Наши тела были так тесно прижаты друг к другу, и я почувствовал, что хочу его. Сейчас, когда я говорю об этом, я понимаю, что со мной это было не впервые. Он часто показывает, что не прочь сблизиться со мной; он целует, и все время старается приласкать и обнять меня. Он ни к чему не принуждает, но я вижу, что он тоже меня хочет. Не знаю, почему мы медлим. После того дня, когда мы танцевали танго, когда мы впервые были так близко друг к другу, я не могу расслабиться рядом с ним. С каждым днем во мне растет напряжение.Её рука остановилась. Женщина смотрит на Оберкофлера.- Еще что-нибудь?- Я почему-то думаю, что он легко может уйти от меня. Что же я тогда буду делать?.. Я привязан к нему слишком крепко. Если он разорвет эти узы, боюсь, я умру, истекая кровью, - делится Георг.- Но и он тоже, - возражает Она.- Что?- Вы сшиты одной нитью. Который бы из вас ни рвался прочь, больно будет обоим. Я не думаю, что ему совсем на тебя плевать.- Я не знаю, - Георг поднялся со своего места и принялся расхаживать по гостиной, убрав руки за спину и обхватив запястье одной руки пальцами другой.Оберкофлер ходил и ходил – из угла в угол, слева-направо и наискосок – все ходил и ходил, ходил и ходил. Ей надоело на это смотреть и она предложила:- Почему бы тебе не сказать ему все приятное из того, что услышала я? – Она положила ручку между страницами записной книжки.Оберкофлер остановился и с высоты своего роста посмотрел на Неё. Женщина как села на диван, так все и сидела.- Как по мне, я не сказал в адрес Франца ничего по-настоящему приятного. Я вообще не сказал ничего из того, что хотел бы сказать, поэтому все мои слова, которые ты записала, ничего не стоят. Полная ерунда! Пустое! Франц же… Он… как бы это сказать… Я не знаю, что о нем говорить. Я знаю его, но я не могу о нем рассказывать. Потому что все, что я на самом деле думаю – это мои чувства к нему, которые намного сложнее всех этих ?я хочу его?, ?он приятный человек? и так далее… Конечно, я хочу его, но это только малая часть моего истинного отношения к нему. Мизерная часть! Хотя насчет ?я без него никак? - это правда… Да разве же о чувствах можно говорить прямо? Их никогда нельзя выразить словами достаточно искренне, чтобы другой человек понял в полной мере и до конца! Чувства можно только показать!Под конец монолога Оберкофлер говорил страстно и громко, размахивая руками; щеки у него порозовели.Она выслушала его и сделала вывод:- Получается все, что ты мне рассказал – неправда?- Не совсем неправда. Вернее, я должен был сказать все по-другому, другими словами. Я попытался рассказать о своих чувствах к Францу, но у меня ничего не вышло. По-настоящему я могу быть искренним только в трех словах: я люблю его. Все остальное, все, что я наговорил до этого, - брехня.Женщина кивнула. Она уже давно ничего не записывала. Записная книжка лежала возле Её руки на диване.Оберкофлер продолжил:- В тот же день в школе танцев Франц сказал, что ему нужны фотографии, на которых я буду в обнаженном виде. Причем эти фотографии должны делать мои любовницы и отдавать ему, - Георг улыбался, говоря это.Оберкофлер вдруг резко переменился в лице – его осенило, и он воскликнул:- Ему не фотографии нужны! Ему я нужен! Какой же я болван!Георг быстро собрался, поблагодарил Женщину за прекрасный вечер и выскочил за дверь.Она с улыбкой проводила его и негромко сказала, когда он уже затворил за собой дверь:- Конечно, не фотографии. Хорошо, что ты понял, Георг.Оберкофлер со всех ног примчался домой, в их квартирку на пятом этаже с окнами на Йозефштедтскую. Пандура уже спал на софе в гостиной, но Георг, не в силах ждать до утра, разбудил его, упал на колени и сказал:- Франц, я люблю тебя!Пандура, крепко спавший до возвращения Оберкофлера, немного – от слова ?совершенно? - очумел от таких слов.- Чего?! Тебе на улице что-то в голову прилетело?- Идиот! – зарычал Георг и придавил Франца к дивану.В ту ночь он наконец-то поцеловал его по-настоящему.26. 09. 18