Кладбище (1/1)

Зря я всё-таки сел за руль. Да ещё не побоялся взять с собой Лило. Любые изменения в шуме двигателя, появление на дороге очередного автомобиля, вызывали у меня бешенный всплеск адреналина. Я ехал со скоростью не больше 40км/ч и скоро создал позади себя длинную вереницу из автомобилей. Они беспрестанно сигналили мне. Водители, что шли на обгон, из окон ругались на меня матом и грозили непристойными жестами. Ну и пусть. Это их проблемы. У меня в машине ребёнок и я имею право ехать с небольшой скоростью. А если кому-то не нравится – пусть обгоняет. Мне удалось без помех добраться до дома Лайлы и передать ей Лило, на обратном пути пообещав забрать её. Я поехал на кладбище. Ларри похоронен на нашей малой Родине в Сарселе. Всего 20 километров от Парижа, но учитывая сложные дорожные развязки и пробки - расстояние приличное. Освоившись на месте водителя, чувствую себя увереннее. Я прихватил с собой сумку с любимыми вещами брата. В ней были не только кроссовки. Пара футболок, брюки, толстовка, бейсболка и тёплая куртка – я подумал, раз Ларри приходит в грязной, рваной одежде, то вероятно его похоронные вещи пришли в негодность. Может ему не хватает одежды на небесах? На небе ведь очень холодно. Он замерзает и поэтому является мне. На кладбище я был всего лишь раз в жизни - на похоронах моего отца. Я не достиг совершеннолетия, когда он умер. Мы с отцом не переносили друг друга. Он больше любил выпивать, чем заниматься нашим воспитанием. В присутствии своих собутыльников, он часто унижал меня и Ларри. Смеялся, что мы хотим стать танцорами. По его мнению, если парень танцует, то он стопроцентный гей. Не важно балет ли, хип-хоп или брейк – отец втирал нам, что настоящий мужчина не должен танцевать; что танец – это позор. Как же он был глуп! Когда мы с Ларри родились, отец заявил маме, что больше не хочет работать; что он уже стар, болен и устал всю жизнь пахать на семью. Подлец! На бутылку у него всегда были и деньги, и здоровье! Мать одна вкалывала на двух работах, а нас с Ларри воспитывали старшие сёстры. Признаться честно, я испытал только одну эмоцию, когда он умер - равнодушие. Если его вообще можно принять за чувство. Абсолютно чужой мне человек. Я не воспринимал его, как отца и мне было всё равно, жив он или мёртв.При входе на кладбище, у ворот меня встретила пожилая женщина и попросила подать ей на хлеб. Одета она была плохо. Похожа на бездомную или малообеспеченную. Я сразу вспомнил наше с Ларри детство, когда мы не ели досыта и ходили в обносках от старших братьев и сестёр. Мне стало жаль её. Я пошарил в карманах - мелочи не оказалось. Была только одна крупная купюра. На неё можно было купить полную продуктовую тележку деликатесов. Я не мог отказать этой женщине и отдал ей 100 евро. Она, увидев такую сумму, вскрикнула и упала мне в ноги: - Да благословит тебя Господь, сынок! Дай Бог тебе здоровья и долгих лет! Да поможет Бог и тебе, и близким твоим! – кланялась она, а мне стало очень не ловко. – Ладно, мать…перестань пожалуйста…не надо кланяться…вставай, прошу тебя…- подал я ей руку и помог подняться. – Скажи, как твоё имя, сынок? – не отставала она. – Я молиться за тебя буду. Я сказал, что это лишнее и молиться за меня не надо. Но она настаивала. – Лоран. Меня зовут Лоран. – чтобы отвязаться от неё, ответил я и вошёл в ворота.– Ангел-хранитель да пребудет с тобой, Лоран! Да поможет тебе…-она ещё долго что-то причитывала мне вслед и благодарила. Я ускорил шаг, чтобы поскорее скрыться из её вида. На кладбище было очень тихо. Не удивительно, это ведь кладбище. После шумного города, такая тишина казалась непривычной и даже пугающей. Мне стало не по себе. Возможно, если бы я чаще бывал в подобных местах, мне было бы намного спокойнее. Больше всего меня удивило полное отсутствие людей, не смотря на выходной день. Две старушки, убирающие увядшие цветы с могилок, и всё. Дорожки, выложенные гранитными плитами, прорастали травой. Было видно, что по ним давно никто не ходил. Территория кладбища разделялась на два сектора: правый и левый. Справа находились старые захоронения, оканчивающиеся 90-ми годами прошлого века. Я двинулся влево. Через каждые 20 метров располагались указатели, помогающие найти нужную могилу в зависимости от года и месяца погребения. Прошлый век. Сегодня намного удобнее пользоваться спутниковой картой-путеводителем. Я взялся за телефон, однако сигнал был совсем слабым. Теперь понятно, для чего здесь указатели. Я шёл, стараясь не разглядывать чужие могилы. Некоторые из них были очень интересны: надгробья украшали красивые скульптуры из белого мрамора в виде ангелов, печальных женщин и детей. Некоторые из них выполнены в готическом стиле. Таких могил было не много и они сразу бросались в глаза на фоне обычных прямоугольных памятников и крестов. Ни на одном надгробье я не видел фотографий умерших. Имена, годы жизни, иногда короткая эпитафия – всё, что было выгравировано на них. Скромно и ничего лишнего: ни цветов, ни каких-либо вещей, ни украшений. Странно. Может моя сумка с одеждой и обувью, это перебор? А может души этих умерших людей попросту упокоены и поэтому ничего не просят у живых? Может быть. Вот прохожу мимо могил, надгробья которых отличаются малыми размерами, а скульптуры изображают детей в объятиях ангелов. Здесь похоронены дети. Жутко: детские могилы находятся отдельно от взрослых. Обращаю внимание на один памятник: бронзовая фигура девятилетней девочки в купальнике, с надувным спасательным кругом в руке. Лицо девочки выражает радость, а эпитафия гласит:? тебе нравилось играть с волнами, но напрасно ты смеялась над штормом. За это тебе пришлось отдать свою жизнь?. Вероятно она погибла, купаясь в море в плохую погоду. Это самый жуткий памятник из всех, что я видел. Больше получаса хожу по кладбищу. Уже привыкаю к его тишине и нелюдимости. Чувствую спокойствие и некое умиротворение. Тянет к земле. Возможно, очень скоро я снова вернусь сюда и останусь навсегда. Эти молчаливые мраморные изваяния, словно застыли во времени. Кажется, над ними не властны ни силы природы, ни искусственно созданный человечеством мир, с его развитой экономикой и передовыми технологиями. В чём смысл жизни, если все её блага неизбежно поглотит чудовище смерти? Как можно жить и наслаждаться жизнью, зная, что рано или поздно её потеряешь? Какой смысл получать образование, добиваться успехов и славы, наживать богатство, если не сможешь забрать всё это с собой в могилу? Оставить после себя кого-то, родить детей, чтобы продолжить свой род - может в этом смысл жизни? Но не станет тебя, потом не станет твоих детей, внуков, правнуков – их всех уничтожит смерть. Твоё имя забудут. Имена твоих потомков, через пару сотен лет, смерть сотрёт с лица земли. Никто не вспомнит о тебе. А если вспомнят и твоим именем назовут, к примеру, новый стиль танца или улицу в Париже, то какая от этого польза будет тебе и твоим потомкам? Твой прах будет лежать в гробу и визжать от восторга, что наконец-то его имя увековечили? Можно ли видеть и слышать будучи мёртвым? Что чувствует душа, оставшись без тела? Осознаёт ли кто она? Помнит ли, как она жила и какие поступки совершала? Иду, сам с собой философствую над устройством вселенной и её бытием. Не помню, чтобы я когда-нибудь интересовался такими вопросами. Мы с Ларри никогда не затрагивали тему смерти. Не обсуждали, что с нами будет, если один умрёт раньше другого. Мы запрещали друг другу даже думать об этом. Мысли о том, что кто-то из нас может умереть и оставить другого, были совершенно дикими и недопустимыми. Да и как можно думать о смерти, когда ты молод, целеустремлён, полон сил и вдохновения? Как можно думать о смерти, если твоя невероятно интересная жизнь только начинается? Взглянул на очередной указатель, и сердце вдруг заколотилось о рёбра. Я пришёл. Остановился приблизительно в шести метрах от могил, что располагались рядышком на одной линии. Которая из них его? Я не был на похоронах брата и следовательно не знаю, как выглядит его могила. Кое-какие детали похорон, я узнал из разговора с Беатрис. Но она не рассказывала, как выглядит могильный памятник. Нужно просто подойти чуть ближе и почувствовать - наша кровная связь покажет мне его могилу. Нет - будет слишком больно! Нужно просто подойти и прочитать имя. Нет - очень страшно! Попробую определить методом исключения. Смотрю: у всех могил надгробные памятники простые прямоугольные и только у одной – крест с распятым Иисусом. Ларри при жизни был верующим. Мы оба крещёные. Я не помню, как нас крестили, потому что мы были детьми. Не знаю, насколько сильно мой близнец верил в Бога, но молился и крестился довольно часто: перед выступлениями, на семейных обедах, на баттлах, в самолётах, после совершения глупых поступков и даже во время танца. Ларри не стеснялся на людях обращаться к Богу, а я смущался показывать свою веру. Вероятнее всего, могила с распятием – это могила моего брата.Медленно подхожу к ней. Ещё чуть-чуть, и надпись будет хорошо читаема. Прищуриваюсь, будто смотрю страшный фильм. Даю себе привыкнуть, чтобы не шокироваться сразу. Приоткрываю один глаз и вижу первую заглавную букву имени: ?L?. Сердцебиение усиливается. Я не ошибся. Отворачиваюсь. Носом набираю полную грудь воздуха, затем медленно выдыхаю через рот и резко поворачиваюсь к могиле: ?Ларри Николас Буржуа. 1988 – 2018. Вспомни обо мне, Боже и не оставь любящих Тебя!?Мой брат… Ощущаю дрожь во всём теле, головокружение и слабость в ногах. Роняю сумку и опускаюсь перед могилой на колени. Робко и бережно касаюсь пальцами надгробной плиты, а потом обессиленно падаю на неё. Прижимаюсь щекой к холодному белому камню, ласкаю его и разговариваю, как с живым.- Я так виноват перед тобой, Ларри. Прости меня, что не приходил к тебе, когда ты ждал. Прости, что вынуждал твою душу скитаться между небом и землёй и не находить покоя. О, если бы я знал, если бы предвидел, если бы мог тебя защитить!... Скажи, какой мерзавец погубил тебя и разлучил нас навсегда? Я плачу о тебе, мой брат! Как мама любила нас, так и я любил тебя! Любовь твоя была для меня превыше всего! Превыше любви матери! Ты умер…разве я могу вернуть тебя?Горечь и боль утраты, тяжёлым неподъёмным грузом легли мне на плечи. Я плачу и не могу утешиться. Не могу и не хочу. Жмусь лицом и грудью к белоснежному мрамору и омываю его слезами. Скольжу ладонями по идеально гладкой поверхности, растираю по ней солёную влагу. Не выпускаю тебя из объятий. Стараюсь обхватить тебя всего и судорожно цепляюсь пальцами за могильные выступы, как за последнюю надежду перед неизбежным. Не чувствую нашей связи. Она стремительно разрушается вместе со мной. Наши жизни зародились вместе и вместе должны были оборваться.– Ларри… забери меня...- еле шепчу сквозь сбитое вымученное рыдание. Я не знаю, как ещё скорбеть о нём? Мне хочется истерично вопить, скулить от беспомощности, биться головой о могилу и грызть зубами мрамор. Что ещё нужно моему проклятому телу, этой обузе, мешающей мне воссоединиться с братом?! Хочу вырваться прочь из этого вместилища страданий! Ненавижу его! Пусть сдохнет здесь, на этом самом месте! Гнев и озлобленность, быстро подают пищу повреждённому горем разуму. Это мой последний шанс расправиться с самим собой! Обстановка – лучше не придумаешь: тихо и безлюдно. Никто не увидит меня здесь. Никто не помешает мне избавиться от самого себя! А если мой труп обнаружат, то не раньше, чем через неделю, а то и две. Ослеплённый тоской и отчаянием, тут же утираю лицо футболкой, поднимаюсь и осматриваюсь. Вижу дерево. Высокое, мощное, с толстыми длинными ветвями, растущими невысоко от земли, и всего в нескольких шагах от могилы Ларри. Идеально! Словно кто-то невидимый заранее позаботился обо мне и последнее, что я увижу перед смертью, будет имя моего брата. Не раздумывая, со штанов снимаю кожаный ремень и начинаю делать удавку. Свободный конец ремня просовываю через пряжку и получается петля. Она свободно затягивается и растягивается, т.к. пряжка легко скользит вдоль ремня. Пряжка металлическая и массивная. Я подумал: когда повисну, петля затянется, пряжка вопьётся мне в шею и будет больно. Дебил! Собрался вешаться, а боюсь, что будет больно. Я догадывался, что в любом случае испытаю боль, но не знал, насколько сильной она будет и как долго я буду мучиться. Я думал, если петля с пряжкой полностью сомкнется вокруг моей шеи, то будет очень больно. А зачем делать себе больно, когда можно, чтобы было не больно? Решил сделать петлю из противоположного конца ремня, а тот конец, что с пряжкой, привязать к ветке. Нервничаю. Руки трясутся, как у алкаша. Телефон в кармане звонит не переставая. Достаю его из кармана, и звонок обрывается – нет сигнала. Откидываю его на землю и продолжаю бросать вызов смерти. И вот моя удавка готова! Вижу, что её длины возможно не хватит, чтобы привязать к ветке. Я не растерялся. Как ни странно, всегда, когда я собираюсь покончить с собой, голова начинает соображать просто замечательно. Осматриваю дерево и замечаю короткий, не слишком толстый сук, метрах в двух с половиной от земли. Пряжка на ремне крепкая, с широким отверстием. Можно продеть в неё сук, чтобы зафиксировать удавку. Главное, чтобы он выдержал и хватило высоты. Попрыгиваю, стараюсь достать до сука рукой – не могу. Ну и отлично! Значит высота та, что надо. Проверяю петлю на надёжность. Просовываю в неё голову. Удобнее сделать это на земле, чем потом на дереве. Немного свободно. Нужно затянуть сильнее. Только хочу затянуть, как вновь звонит телефон. И чего всем от меня надо?! Отвлекают! Не дают сосредоточиться и настроиться на самое важное дело в моей пока ещё чертовой жизни! Беру телефон, и он перестаёт звонить. Смотрю: непринятых звонков и сообщений нет. Что за чертовщина! Выключаю его и отбрасываю в сторону. Готово. Осталось влезть на дерево. Как только я посмотрел на него, в голове зазвучали знакомые голоса. Они успокаивали меня. Я опять тянул время – трусил. Сил придавали жестокие воспоминания, которые недавно ввергли меня в ужас. Я повернулся к могиле Ларри. Глубоко вздохнул и, крепко сжав зубы, проматывал кадры нашей с ним жизни. Пробежал через радость, танцы, семью, праздники, любовь и мечты. Всё закончилось быстро. Прибежал в темноту. Где нет ничего, только грусть и одиночество. Пустота, ничто. Я хотел обойти её, но не нашёл краёв. Мой разум повреждён. Я чувствую, как отчаянно пульсируют сонные артерии, пока ещё не сдавленные убийственной петлёй. Руки сами сжались в кулаки – я смогу! С петлёй на шее, решительно подхожу к дереву, подпрыгиваю, цепляюсь за ветку, влезаю и… - Лорент!!! – глубокий мужской голос позвал меня по имени. От неожиданности, я вмиг срываюсь с ветки и больно падаю кобчиком на землю, попутно оцарапавши плечо о кору дерева. Первая мысль: ? это кто-то из моей семьи?. Наверняка Биатрис проговорилась кому-то из наших родственников, что я собираюсь сегодня на кладбище. Скорее всего, кто-то из них названивал мне, чтобы встретиться. Я чуть задержался на ужасном моменте, когда меня обнаружили. Очнувшись, медленно поворачиваю голову на голос. Вижу: рядом с могилой Ларри стоит высокий человек. Незнакомый человек. Он не призрак, как мне от испуга сначала показалось, а живой. Он стал свидетелем того, как я… О Боже! Всё мое горе и мысли о самоубийстве, как ветром сдуло. Смотрю на него и тушуюсь, как будто совершил преступление. Руками закрываю петлю на шее. Хочу спрятаться от него за деревом, но по его строгому выражению лица понимаю – он в курсе всего, что я хотел с собой сделать. – Лорент!!! – незнакомец грозным тоном, снова называет меня по имени. Я вздрогнул и испытал от его голоса странное, неведанное чувство. Это не страх. Я не боюсь, но почему-то очень хочу скрыться от него. Я будто сижу голый перед ним. Такое ощущение, что он издалека видит меня насквозь, через густые листья дерева. Не могу утаиться от его пристального, обличающего взгляда. Повинуюсь его зову: поднимаюсь с земли, и прикрывая шею, покорно выхожу ему навстречу. По пути стараюсь что-нибудь придумать, чтобы объяснить свой поступок, но чувствую – мне не оправдаться перед ним. Мне почему-то стыдно. Да, это стыд. Не смею поднять на него глаза. Ощущаю себя пакостным, гадким ребёнком, провинившимся перед родителями в сто тысячный раз. Останавливаюсь метрах в трёх от него. Ближе подойти не смею. Не поднимаю взгляда и виновато смотрю в землю. Стараюсь проложить боковым зрением дорожку длиною в три метра, чтобы увидеть хотя бы его ноги. Украдкой черчу взглядом линию в направлении где он стоит. Уже вижу его тень. Ещё немного и...Глаза уже болят и лезут из орбит, а я ещё не вижу его ноги. Он по-прежнему стоит на месте. Чувствую, всё так же смотрит на меня и ждёт, когда я осмелюсь поднять голову и взглянуть ему в лицо. А мне стыдно: на шее петля. Я приподнял футболку за воротник, натянул её на шею, скукожился и стою – типа замёрз и типа не собирался я вешаться. Может издали он не успел увидеть на мне петлю. И тут, я только заметил, что свободная часть ремня с пряжкой на конце, предательски свисает с моего плеча. Вот я дурак! Делать нечего, сдаюсь. Отпускаю футболку и прямо на глазах у незнакомого мужчины начинаю вылезать из петли. Сделать это не так-то просто. Я перед этим хорошенько затянул её на шее. Из мягкого, узкого кожаного ремня получилась отличная удавка, избавиться от которой без помощи ножниц или ножа, я вряд ли теперь смогу. Сажусь на землю: пыхчу, потею, изворачиваюсь, растягиваю петлю. Рвусь на свободу так, что сдираю кожу на ушах и подбородке. Изо рта вот-вот посыплются маты. Кусаю губы в кровь – стыдно, не могу материться при этом человеке. С моего красного натуженного лица, градом катится пот. А этот мужик всё стоит и наблюдает. Издевается! Хоть бы подошёл и помог мне освободиться! Нет, стоит и смотрит, словно говорит: ?сам в петлю влез – сам из неё и вылезай?. Ну и ладно. У меня тоже есть гордость! Просить его не собираюсь. Надеюсь, он не снимает меня на видео, а то уж больно подозрительный тип. Он знает моё имя, значит знает кто я. Только я прикинул в уме, что будет, если видео с неудачной попыткой моего самоубийства попадёт в интернет…как тут же освободился. Слава Богу! Как мешок, набитый навозом, валюсь на землю и перевожу дух. Уфф, как же я устал!...Валяюсь на земле. Отдыхаю. Смотрю, как по голубому небу плывут белые облака; слушаю, как с дерева на дерево перепархивают птички и щебечут. Восстанавливаю силы, привожу мысли в порядок. Успокоился. Вдруг вспоминаю про этого свидетеля. Поднимаюсь с земли, отряхиваюсь, смотрю – нет никого. Вероятно, у меня были галлюцинации. Какой-же я всё-таки трус! Испугался и снова пошёл на поводу у своего хитрого тела. Мне стало досадно и горько от осознания того, что я превратился в душевно-больного. Если Лайла заметит это, то запретит мне общаться с Лило, или, что ещё хуже - сдаст меня в психушку. – Прощай, мой брат…мне пора идти. – не ожидал, что так спокойно смогу подойти к его могиле. - Обещаю, я вернусь к тебе. В следующий раз у меня обязательно получится! Я смогу. Я обязательно смогу! Я не подведу нас! Скоро мы снова окажемся с тобой бок о бок, как когда-то…- слёзы подступают. Сейчас опять заплачу. – Вот возьми - это тебе...покойся с миром. – ставлю на его могилу сумку с вещами, отворачиваюсь и быстро удаляюсь. – Лорент!!! – я так и присел от страха, услышав позади себя этот пробирающий до самых костей голос. Остановился и встал, как вкопанный. Во рту стало сухо и я нервно сглотнул. У меня опять начались глюки, вот незадача. Медленно, всем корпусом поворачиваюсь на голос. Должен же я удостовериться, что действительно сошёл с ума. Вижу, у могилы Ларри стоит тот же самый человек, который помешал мне свести счёты с жизнью. Он прожигает меня гневным взглядом и пальцем указывает на сумку. – Забери! – строго говорит он мне.Я хотел объяснить, что это вещи моего брата, и что он нуждается в них, но этот и слова мне вставить не дал. – Забери! – повторяет он таким тоном, что не подчиниться невозможно. Я в смятении. Робким неспешным шагом подхожу к могиле, чтобы выполнить его приказ. Смотрю на незнакомца не украдкой, а во все глаза. Первое, что меня поразило – он очень высокого роста. Головы на три выше меня точно. А при моём немаленьком росте 192 сантиметра, он тянет на все 240, а то и выше. Я никогда не видел таких великанов! Среди моих друзей есть очень высокие баскетболисты, но таких, как этот чел, я отродясь не видывал. Ему даже руки протягивать не нужно будет – головой достанет до баскетбольного кольца. Приблизившись, я не мог удержаться, чтобы не взглянуть ему в лицо. Мне пришлось задрать кверху голову, что по правилам этикета при знакомстве, считается весьма неприличным. Но он же не смущался, когда разгадывал меня с петлёй на шее, значит и я имею право посмотреть на него, минуя всякие правила хорошего тона. Набрался храбрости, поднял голову, взглянул ему прямо в лицо и тут же отвёл глаза… - страшно! Его лицо... страшно красивое! Я в жизни не видел таких красивых людей! Она действительно существует – страшная красота! Это совсем не та красота, которой восхищаешься, когда взираешь на изобразительное искусство, созданное людьми. Не та красота, которой хочется наслаждаться, когда видишь перед собой красивую девушку. И не та красота, которой умиляешься, когда смотришь на маленького ребёнка или зверюшку. Красота этого человека схожа с красотой природы. Нерукотворная, неописуемая одушевлённая красота! Взирать на неё долго, как на природные пейзажи, невозможно. Только мельком, только одним глазком.Быстро отвожу взгляд, и его лицо моментально вылетает из головы. Не могу описать ни оттенка волос, ни цвета кожи и глаз, ни формы носа, ни во что одет, ни какого он возраста, ни кто он - мужчина или женщина. По голосу он больше юноша, нежели девушка. – Забирай и впредь не оскверняй сего святого места! – говорит он, как только я наклонился к за сумкой. – Запомни, Лорент: не мёртвые нуждаются в земных вещах, а живые!Перекинув сумку через плечо, я стал топтаться на месте. Жду. Быть может этот парень напоследок даст мне ценный совет или скажет напутственное слово. Мне он кажется не по годам мудрым. Несмотря на крайнее смущение перед этим человеком, мне приятно находиться рядом с ним. Все мои страхи улетучились, мысли просветлели, сознание стало лёгким и ясным. Рядом с ним, не чувствую тоски и одиночества. Рядом с ним мне так же хорошо, как когда-то с Ларри. Не ухожу и он не уходит. Стоим друг напротив друга и играем в молчанку. Я не смотрю на него, но чувствую, как он смотрит на меня. Строго так смотрит. Как будто ругает, но как-то ласково. Как мать ругает своего глупого маленького ребёнка за шалости. Спустя несколько минут, я не выдерживаю. Поворачиваюсь к нему спиной и намереваюсь уйти. – Когда будешь подъезжать к дому твоей дочери, - вдруг заговорил он, а я замер и задержал дыхание, чтобы слышать каждое его слово, - слева увидишь здание с девятью золотыми куполами. Войди в него и найдёшь себе утешение. – Ммм…- только смог промычать я пересохшими голосовыми связками. Больше он ничего не сказал. Я немного подождал и пошёл дальше. Шёл медленно, еле сдерживаясь от любопытства, чтобы не обернуться. Отойдя на небольшое расстояние, я всё-таки потихоньку обернулся. Если этот чел мне померещился, значит я окончательно тронулся умом. Однако он никуда не исчез. Его высокий рост и светлые тона одежды, были хорошо заметны среди могильных памятников и деревьев. Он ходил между могилами и что-то поправлял на них. – ?Вот это дылда!?- не перестаю удивляться я. И тут до меня дошло – это же охранник кладбища. Тот, что следит за порядком, убирает мусор и гоняет местных бомжей. Может он и могилы копает. С такой внешностью, без вариантов. Бедняга. Стесняется наверное людных мест, вот и работает на кладбище. Я ещё разок обернулся и вижу: он всё ещё ходит между могилами, осматривает их, преклоняется перед распятиями, крестится и целует надгробные кресты. Верующий. Может быть на этом кладбище похоронен кто-то из его родных. Я шёл дальше и уже не оборачивался. Слава Богу, что я не сумасшедший! Образ этого парня никак не выходил у меня из головы. Но чем ближе я подходил к воротам кладбища, тем меньше вспоминал о нём. Гляжу: у ворот скопилось несколько бомжей-попрошаек. – ?О нет. Только не это?. Завидев меня, они тут же ринулись ко мне, как голодные псы и умоляли дать им денег. От них воняло перегаром и они едва держались на ногах. Ну как не стыдно?! Ещё хватает наглости просить на выпивку. Я был рад, что мои карманы пусты. Сказал этим алкашам, что у меня нет денег. А в доказательство, вывернул все карманы и открыл сумку в вещами Ларри. Только после этого они отстали от меня и отошли. Вот же черти бессовестные! Выхожу из ворот, и тут ко мне подходит один парень, непохожий на алкоголика или наркомана. Обычный парень, моего роста. Одет легко, не по погоде. На нём лишь растянутая выцветшая футболка, длинные шорты и шлепанцы на голую ногу. Он скромно попросил помочь ему чем-нибудь. Я сказал, что денег у меня с собой нет и что я могу помочь ему только одеждой, и эта одежда принадлежит покойнику. Он обрадовался и сказал, что с радостью примет эти вещи. Протягивая ему сумку, я вдруг притянул её обратно к себе. Стал сомневаться: а стоит ли дарить какому-то проходимцу любимые вещи моего брата? Наверно не стоит. Я сохраню их, как память о нём. – А разве тебя не пугает, что эта одежда покойника? – нарочно спрашиваю я. Стараюсь не подавать виду, что мне жалко расставаться с вещами. Очень хочу, чтобы он передумал и отказался от них. – Я слышал, в народе говорят, что вещи умершего человека нужно либо выбросить, либо сжечь; вещи принадлежавшие мёртвому, нельзя надевать живым людям. – А я слышал, - отвечает мне парень, зябнув от ветра – в народе говорят, что не мёртвые нуждаются в земных вещах, а живые.Я задумался. Где-то я слышал подобную фразу. Пожалуй, парень прав. Незачем хранить у себя ненужную одежду, если она может помочь кому-то пережить трудные времена. Я отдал парню сумку, а он слёзно меня благодарил. Мне стало не ловко. Я сделал вид, что очень спешу и у меня нет времени выслушивать комплименты. – Скажите имя. – Что? – Как Ваше имя, чтобы я помолился о Вас? – Ларри. – наскоро ответил я и быстрым шагом направился в сторону автостоянки.