Часть 30 (1/1)

—?Чондэ?! —?оставаться равнодушной до конца у меня не получается. Потому что, как ни крути, а к такому моя психика готова не была.Почему-то, несмотря на то, что Чондэ казался мне подозрительным, я все равно не думала, что он может быть кем-то вроде… босса Чанёля? Господи, это у меня даже в голове сейчас не укладывается.А его губы меж тем растягивает невероятно нахальная ухмылка. Он вновь напоминает мне кота, который успел вылакать все молоко, пока хозяев не было дома.—?Сюрпри-и-и-из! —?и его довольная улыбка сейчас ой как не к месту.У него еще и хватает наглости ёрничать. За такое обычно набивают морду. Интересно, он знает?—?Что происходит? —?спрашиваю я, уже действительно начиная нервничать.Не знаю, почему, но то, что организатор моего похищения?— Чондэ, будоражит меня. Мне было бы легче, будь это кто-то незнакомый, а так?— я по-своему успела привязаться к Чондэ. К человеку, который не упускал момента поиздеваться надо мной. Как, черт возьми, он может быть связан со всей этой грязью?—?Это ты мне скажи,?— продолжает улыбаться Чондэ, наклоняясь вперед и наконец допивая свое вино.—?По-моему, ты должен объяснить мне, какого лешего ты похищаешь меня ночью. В этой ситуации я жертва, не так ли?—?Ну-ну-ну,?— крайне неодобрительно качает головой Чондэ. —?Не торопи события, Джи. Давай расставим все по полочкам. Но для начала?— развяжите ей руки.Когда мои запястья оказываются свободны, я чувствую себя немного увереннее и спокойнее. Сбежать я, конечно, едва ли смогу, но то, что я уже не связана,?— какой-никакой, а плюс.—?Почему ты играла в святую невинность, м?—?Когда это? —?я откидываюсь на спинку стула. Жестко и неприятно, но хотя бы не приходится сидеть с идеально ровной спиной.—?Все время,?— хмыкает Чондэ. —?Ты ведь близка к разгадке, как никто другой. Почему ничего мне не сказала?—?О чем ты? —?устало спрашиваю я, откровенно говоря, совершенно не понимая, чего он от меня хочет.—?Ладно,?— вздыхает Чондэ,?— похоже, после драки ты плохо соображаешь,?— он кивает на мое лицо, и я едва удерживаюсь от соблазна закатить глаза. —?Как ты думаешь, кто я?Не выдерживаю и прыскаю в кулак. Этот жалкий театр одного актера начинает меня забавлять.—?Тебе прямо сказать, что я думаю о торговцах органами?Чондэ на секунду замирает, и что-то в его взгляде… черт возьми, я не успеваю поймать эту искорку?— нечто совершенно непонятное. Как будто я что-то сейчас упускаю. Дурацкое ощущение: настолько, что даже внутри все скрести начинает.—?Ну и? —?момент безвозвратно утерян. Чондэ снова ухмыляется.—?Ты мудак, который с чего-то вдруг решил, что имеет право вершить чужие судьбы. И я уверена, полиция до тебя доберется?— ты не мог купить их всех.—?Веришь в то, что у закона есть сердце? —?криво усмехается Чондэ, и я снова вижу огонек на дне его глаз, но эти вспышки настолько мимолетны, что я не успеваю их распробовать. Горечь расползается на языке.—?И мозги.Чондэ поднимается с места и, задумчиво обогнув стол, садится передо мной на корточки. Я с некоторым удивлением жду его дальнейших действий. Для торговца органами он слишком странный. Мне все казалось, попади я в его руки, и он приставит к моему виску пистолет.—?Это хорошо, что еще есть такие, как ты, Джи. Не будь у тебя парня, я бы тебя сейчас обнял, но боюсь, мне потом челюсть разнесут,?— Чондэ ловко вытаскивает из кармана своих брюк ксиву* и показывает ее мне.—?Ты коп?! —?неосознанно вырывается у меня, когда я вижу это чертово удостоверение.—?Если быть точнее, я инспектор. Дело-то, может, и закрыли по официальным данным, но такие, как я, не сдаются, если нет никаких зацепок. И, как видишь, мое рвение найти убийц все же окупилось.—?О господи,?— выдыхаю я. —?Ты гребаный придурок, Чондэ.—?Что, перепугалась? —?ласково улыбается Ким. —?Извини, я не хотел, но не придумал, как тебе все рассказать. Было бы странно, если бы я присоединился к тебе за очередным завтраком и сходу выдал, кто я такой.—?Ага, ты предпочел копать исподтишка, а потом и вовсе разыграть мое похищение.—?Но ты же догадалась, что я не чист?—?Догадалась,?— киваю я,?— но, знаешь, я бы не пережила, если бы тем, кто все это заварил, оказался ты.—?Я знаю того, кто за всем этим стоит, но у меня даже ордера на обыск нет. Я продвинулся куда дальше, почти все их точки вычислил к чертовой матери, а они как назло затаились, гады, и я не могу заявиться ни с того ни с сего и всех их арестовать. На каких таких основаниях, спрашивается? Вот и околачиваюсь около тебя, потому что твой парень?— странный тип. Зачем он вернулся?—?Ты должен понимать, что оттуда так просто не выбраться. Одного желания мало. Что он может против целой банды? Сколько их там? Сотня?—?Больше,?— качает головой Чондэ.—?Он и в полицию не может пойти. Ты ведь и без меня знаешь, что продажных копов больше, чем таких, как ты.—?Ладно, глупый вопрос. Задан был, исходя из всего того, что я успел понять. Что Чанёль, что Чунмён пытались сделать все, чтобы не попасть туда снова, и в итоге они опять в этом дерьмище.На минуту воцаряется тишина. Я перевариваю полученную информацию. Выходит, что Чондэ расследует это дело и оно ни черта не закрыто. Более того, ему теперь нужны доказательства, потому что без них всю эту шайку ему ни в жизнь не засадить. Полагаю, он знает очень много?— не удивлюсь, если осведомлен о том, кто устроил поджог медицинского центра. Но что ему тогда нужно от меня? Чем я-то могу помочь в этой ситуации? Да, я согласна с ним?— очень странно то, что Чанёль с Чунмёном вернулись туда, но что из этого можно вынести? Голова совершенно не варит.—?Твой друг тоже среди них? —?вспоминаю я, встрепенувшись.—?Какой друг? —?хмурится Чондэ. —?А, господи, ты об этом. Нет никакого друга, Джи, я эту историю выдумал. Пытался из тебя что-то вытянуть, но ты упрямица невероятная?— никак не дала понять, что даже косвенно имеешь ко всему этому отношение. Не знай я, как ты связана с Чанёлем и Чунмёном, поверил бы.—?Правда, что ли? —?я нервно смеюсь, признавая, что в этом есть что-то хорошее?— я не выдала Чанёля.—?Я все надеялся, что ты сломаешься под всем тем, что на тебя свалилось. Но вовсе не потому, что желаю тебе зла,?— поясняет Чондэ. —?Мне нужна была информация. Я думал, что ты знаешь больше моего. Вообще-то то, что я на тебя нарвался, можно считать большим кушем. Ты вывела меня на этих двоих, и я скажу честно, они могут помочь.—?С чем? Ты ведь сказал, что уже все знаешь.—?Знать?— мало, Джи.—?Расскажи по порядку, я не соображаю совсем,?— перебиваю его я, закрыв лицо руками и пару секунд пытаясь заставить себя думать.—?Я занимаюсь этим делом с того момента, как его открыли,?— вздыхает Чондэ. —?Мне удалось установить, что все исчезновения людей связаны между собой. Сначала я думал, что в городе орудует серийный маньяк, но когда оказалось, что мы не можем найти ни одного тела?— ни одного, Джи, а столько народу пропало без вести?— отмел эту идею. К счастью, были свидетели. Немного, но были, и я успел их опросить до того, как их постигла та же участь. Таким образом очень долго выходил на след людей из этой банды. Правда, они не проявляли себя так, как это нужно было мне. Но я нашел тот самый медицинский центр, и меня очень напрягло то, что ты возле него околачивалась. Познакомился с тобой, установил слежку, вышел на Чанёля, и в один день он привел меня к своему боссу.—?Так просто?—?Просто? —?удивляется Чондэ. —?Знаешь, сколько лет на это ушло? А сил? Думаешь, это легко?— пытаться проникнуть на вражескую территорию, зная, что один неверный шаг?— и на операционном столе можешь оказаться ты?—?Прости,?— устало качаю я головой. —?Ты ведь не обрисовываешь все в красках, а у меня был тяжелый день.—?Ты знаешь, что есть статья за домашнее насилие? —?слова Чондэ вмиг меня отрезвляют.—?Как ты?..—?Сказал же?— я установил слежку за тобой.—?Ну, есть статья и есть, толку? —?хмыкаю я. —?Я больше не вернусь в тот дом, забудь.—?Ты еще можешь зафиксировать побои и подать в суд, Джи, подумай об этом,?— повторяет Чондэ, но четко поняв, что развивать тему или спорить с ним я сейчас не намерена, закрывает этот вопрос. —?В общем, чтобы ты понимала?— мне нужно связаться через тебя с Чанёлем и Чунмёном. У меня есть план, и если они мне помогут, я раз и навсегда закрою это дело.Я хмурюсь, раздумывая, насколько правильно их знакомить. Не сказать, что я сомневаюсь в Чондэ, но… да, я сомневаюсь. В конце концов эта вшивая ксива может оказаться фальшивкой, и что тогда? На что я могу обречь Чанёля и Чунмёна? На что я могу обречь всех нас?—?Я понимаю, ты сейчас не знаешь, верить ли мне, и мое удостоверение не доказательство моих благих намерений. Но боюсь, что нам ничего не остается.—?Я знаю. Я поговорю с Чанёлем, но перед этим я бы хотела тебе кое-что показать. Можешь сейчас взломать содержимое моего телефона через компьютер?—?Зачем?—?У меня нет его с собой, а возвращаться домой я сегодня не планирую. Насколько я знаю, через компьютер можно как-то выйти. Или это выдумки в фильмах?—?Не выдумки,?— улыбается Чондэ. —?Дай мне пару минут. У тебя мобильный запаролен?—?Да.—?Тогда сейчас просто введешь пароль. Там что-то важное?—?Мне вчера кое-что пришло, и я еще никому об этом не говорила. У меня автоматически все сохраняется на карте памяти, поэтому должно было остаться.Чондэ справляется со всем всего за десять минут. Я в этом ничего не понимаю, да и уставшему организму сейчас не до этих хакерских штучек. Чондэ поворачивает ноутбук в мою сторону, и я ввожу пароль, после чего наконец начинаю искать пришедшие мне вчера видео. Я надеюсь, что Чондэ может что-то с этим сделать. Раз он все это время следил за всеми нами, он наверняка должен суметь обезопасить тех, кто сейчас под прицелом.—?Ничего себе! —?Чондэ ошарашенно открывает каждое видео. —?Вашу мать, что они делают? За шантаж тоже есть статья, не переживай, эти ублюдки получат по максимуму!—?Сейчас меня больше не это волнует, а то, что с этим делать. Ты можешь приставить своих людей? Или что-то еще сделать? Я как на иголках, Чондэ, честно. Мне все время кажется, что пока я тяну, отнимаю у них у всех по часу жизни.—?Это не обсуждается, Джи,?— заявляет Чондэ. —?У меня есть идея. Я подменю его людей на своих и таким образом смогу подобраться еще ближе. Ты, черт возьми, действительно очень большой куш,?— нервно усмехается парень.—?Хорошо, если так,?— улыбаюсь я. —?А теперь отвезешь меня к бабушке? Я сейчас умру от недосыпа.Рассмеявшись, теперь уже свободно и спокойно, Чондэ кивает.~У меня все же много вопросов к Чондэ, но я так устала, что предпочла поехать домой и выспаться, а уже потом поговорить с ним в нормальной обстановке и познакомить-таки с Чанёлем. Чондэ не врет?— он действительно следил за мной, ибо находит дом бабушки в два счета.Когда я вхожу, настенные часы показывают почти семь утра. Я чувствую себя совершенно разбитой и уставшей от всего на свете. Хочется только упасть лицом в подушку и забыться. Чтобы совсем ничего не снилось?— я сейчас не выдержу того, что подсунет мне мое больное подсознание.Но с моей стороны это кощунство?— требовать у своей психики нулевой реакции на происходящее, так что без снов не обходится. Я засыпаю прямо на полу, не дойдя до дивана и ничем не прикрывшись. Бабушка утром найдет меня и обязательно что-нибудь накинет на мое замерзшее тело.Снятся мне сначала совершенно непонятные вещи?— чьи-то размытые фигуры. Я толком никого не разглядываю, но присутствие Чондэ и Чанёля за своей спиной ощущаю кожей. Мне даже как будто становится чуть спокойнее. Картинка не проясняется и вскоре попросту исчезает. Дальше я уже как будто бы наблюдаю со стороны.Как лежу, свернувшись калачиком, а вокруг меня нарезают круги два волка. Ничего не чувствую. Ни страха, ни спокойствия, чтобы хотя бы определить, каков здесь эмоциональный фон. Не люблю сны, в которых ничего не происходит, а этот именно такой. Картинка не меняется и не исчезает до самого моего пробуждения.А просыпаюсь я где-то к вечеру. Голова трещит по швам, меня слегка поташнивает. Удивительным образом я нахожу себя на диване, заботливо укрытую одеялом. Бабушка бы не подняла меня сюда, тогда кто? Я со вздохом свешиваю ноги, укутываюсь в одеяло и иду на кухню. Оттуда доносятся приглушенные голоса.Оказывается, пришел папа. Когда я его вижу, внутри, на удивление, не поднимается волна возмущения или жгучей неприязни. Мне становится немного совестно за то, что я обвинила его в равнодушии. Но лишь на секунду. Потому что я сразу вспоминаю, что я пережила под крышей того дома, и жалости не остается никакой.—?Солнышко, ты уже проснулась? —?улыбается мне бабушка заплаканными глазами, и я понимаю, что папа ей все рассказал.Урод. Мог бы не тревожить хотя бы ее всем этим дерьмом. Меня что, было мало? Злость неконтролируемым потоком топит во мне все хорошее. Хочется залепить ему пощечину, но тут он делает то, из-за чего это желание у меня сразу пропадает.Отец встает передо мной на колени.И моя душа раскалывается. Есть вещи, на которые я не могу смотреть: меня всегда ломают мужские слезы и люди, которые встают перед кем-то на колени. Чтобы такое сделать, нужно действительно чувствовать себя виноватым. А если ты не считаешь, что ты где-то ошибся, то все это?— унижение. Я знаю его горечь на вкус.Мне пять-шесть? Я точно не помню, если честно. Знаю только, что совсем маленькая и мало что понимаю.К маме приходит ее подруга с дочерью?— давняя школьная приятельница, этот момент почему-то четко врезается мне в память. Ясное дело, что взрослые говорят о своем, а мы, дети, остаемся сами по себе. Я дружелюбная и со своими ровесниками чаще всего лажу. Совершенно неконфликтный ребенок. Но я не выношу тех, кто пытается добиться чего-то силой.А эта девочка именно такая. Причем я чувствую это на подсознательном уровне, видя, как она кровожадно играет с моими куклами. Это я еще могу стерпеть. Но в один момент она замечает на верхней полке фарфоровую куклу, подаренную мне бабушкой. У каждого ребенка, наверное, есть игрушки, с которых он пылинки сдувает и боится ими играть, переживая, что сломает что-нибудь. Девочка требует именно эту куклу?— яркую, красивую, с пышными кудрявыми волосами. Мою самую любимую.Она пытается поставить стул и взобраться наверх, но я ведь не могу позволить ей поиграть этим подарком. Слишком уж он мне дорог, чтобы разрешить ей даже коснуться его. Так получается, что в борьбе за стул мы его роняем, и эта противная девчонка начинает рыдать. Театр по ней плачет, честное слово.На шум прибегают наши мамы, и моя приходит в ярость. Это сейчас я понимаю, что, наверное, она наплела своей подруге, какая я у нее послушная и тихая, а я тут, получается, не подошла под эти стандарты. И пока девочка врет своей матери с три короба о том, что я обзываюсь плохими словами (тогда я таких не знала вовсе), жадничаю и что это я скинула ее со стула, начинается главная часть представления.Меня прожигают три пары глаз, и именно в этот момент меня заставляют встать на колени и попросить прощения. Какая глупость ведь, правда?—?Ну, что ты, в самом деле, все хорошо,?— мамина подруга пытается ее образумить, но я почему-то кожей осязаю?— она не прочь на это поглядеть.А я… в сознательном возрасте, наверное, не встала бы на колени. Вытерпела бы любые побои, но не сделала этого. А тогда?— тогда я встаю и извиняюсь, несмотря ни на что, четко осознавая: я не сделала ничего, чтобы пройти через такое унижение. Но мой голос никогда и ничего не значил для матери, поэтому я не возражаю, не пытаюсь защититься.Я встаю на колени, зная только то, что я этого не заслужила.—?Прости меня, Джи,?— говорит он, и я замечаю, как у него увлажняются глаза.—?Прекрати, пап, вставай,?— я отворачиваюсь, потому что не могу на это смотреть.В том, что происходило, виноваты были все?— и мать, и отец, и я. Причем я больше всех. И если вина родителей ясна сразу, то моя лежит не на поверхности. Но сейчас все вдруг становится так до тошноты просто. Я не только жертва во всей этой страшной ситуации.Я еще и палач.Я могла положить всему конец так же, как сделала это вчера, но я предпочла столько лет жить с этим дерьмом. Величайшая глупость?— пускать все на самотек, надеясь, что оно само как-нибудь решится. Никогда ничто не разрешится без чьего-либо вмешательства. Нужно влезть в эту грязь собственными руками, повозиться в ней, замараться, а затем смыть ее. Что же делала я все это время? Позволяла родителям окунать меня в нее, душить, лишать почвы под ногами и заставлять меня думать, что я ничего собой не представляю, что я ничего не могу. Так что теперь испытывать жалость к самой себе?— смешно.—?Вставай,?— подает голос бабушка, понимая, что я чувствую.—?Не мне тебя прощать, папа,?— подаю я голос, когда отец, устыдившись упрека бабушки, садится на свое место.Наверное, я ставлю своеобразную точку в этой истории, и мы к ней больше не возвращаемся. Ужинаем в полной тишине, после чего папа, сказав, что принес мои вещи, обнимает меня на прощание и уходит. Не знаю, понимает ли он, что я бы не вернулась, или это целиком и полностью его решение?— не позволить мне вновь ступить в тот дом. Какая-то часть меня надеется, что папа сам пришел к этому выводу.Бабушка не спрашивает у меня, почему я скрыла от нее такое, только гладит по волосам и повторно обрабатывает мое лицо.—?Не говори пока Чанёлю, ладно? Он будет вне себя от злости,?— прошу ее я, выйдя из душа и переодевшись.—?Он знал? —?охает бабушка, округлив глаза.—?Догадался. Не вини себя,?— говорю я, улыбаясь. —?Тебя же не было тут, а когда ты приехала… с тех пор мама поднимала на меня руку считанные разы, правда.—?Я не могу простить своему сыну то, что он так поступил с тобой,?— не выдерживает все же бабушка. Видимо, разочарование давно в ней кипит.—?Пусть он сам себя простит,?— пожимаю плечами я. —?А ты не думай о том, что плохо воспитала его. С тех пор как он ушел из дома дедушки, прошло много времени, бабуль. Обстоятельства и другие люди меняют нас.—?Как тебя поменял Чанёль?—?Наверное,?— киваю я. —?Мне кажется, я бы прожила так целую вечность, если бы не он. Некоторые встречи порой оказываются судьбоносными.Бабушка соглашается со мной и со вздохом замолкает. Ей нужно время, чтобы смириться с тем, что ее мальчик — трус. Мне, к счастью, подобное разочарование не грозит: я живу с ним всю свою жизнь и вижу его насквозь.~Бабушка долго отказывается отпустить меня в студию, но сдается, когда я убеждаю ее, что не буду танцевать и не стану перенапрягаться. Мне просто нужна тишина родного зала. Я не вру ей?— сейчас хочется спокойствия. Хотя, кто знает, может быть, когда я окажусь в студии, само собой получится, что начну танцевать.Нам с бабушкой предстоит еще немало разговоров о Чанёле, Чунмёне и Чондэ, но я решаю все это отложить. Голова и так не соображает после ночного происшествия. Не хочется ни о чем думать. Я и с Чанёлем еще не связывалась. Как бы он не узнал, что случилось. К вечеру моя разбитая губа будет выглядеть получше. Точнее, я сделаю все, чтобы скрыть новые побои.В зале тихо, все уже разбрелись по домам. Я сажусь у зеркал, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Снизу слышна приглушенная музыка?— похоже, что кто-то все же репетирует. Улыбаюсь уголками губ, думая о том, что там залы для детей. С этим местом столько всего связано!Здесь я училась танцевать, обретала друзей, впитывала в себя замечания тренера, усердно практиковалась, видя своей целью победу, танцевала, когда было грустно и когда было радостно, веселилась с Сольхён, если мы уходили последними. Здесь я пряталась, плакала, находила утешение в этих стенах, старалась не дышать, стоя с Чанёлем в той нише, видела его злым.Моя танцевальная студия?— начало всего.Наверное, это единственное, за что я благодарна родителям.—?Как предсказуемо.Голос, разжигающий во мне ненависть, хлестко бьет по щекам. Мне казалось, что после устроенного мной вчера она будет приходить в себя и не станет меня искать. Застигнутая врасплох, я не сразу реагирую на ее слова.—?Что ты здесь делаешь?Страха во мне давно нет. Я и раньше-то побои принимала смиренно и спокойно, зная, что это неизбежно. А сейчас это какое-то иное умиротворение. Как будто, несмотря на то, что мать меня нашла, я знаю, что все закончилось.Со вздохом поднимаюсь на ноги.—?Пришла поставить тебя на место. Кажется, связавшись с этими отморозками, ты забыла, чья ты дочь,?— ее попытки меня запугать теперь кажутся настолько нелепыми, что я еле держусь, чтобы не засмеяться. Нехорошо ее сходу провоцировать.—?Ждешь, что я соберу вещи и послушно пойду за тобой?—?А может быть иначе?Осанка моей матери, как всегда, безукоризненно прекрасна. Женщина держит в руках клатч и пару документов?— пальцы не сжимаются нервно. Она уверена в исходе этой беседы, да и это неудивительно: я столько лет была послушной и ни разу не пыталась сопротивляться ей.Она всегда была такой. Временами мне хотелось, чтобы хоть раз она дала слабину, чтобы хоть раз на ее лице не было привычного высокомерия, чтобы хоть раз она и правда была моей матерью.Я качаю головой, рассеяв воспоминания. Есть вещи, которые нам не суждено увидеть.—?А если я не пойду?—?Ты знаешь, что тебя ждет. Я два раза повторять не буду. Мне плевать, что тебя связывает с теми парнями, и поверь мне, теперь я приставлю к тебе телохранителя и буду контролировать каждый твой шаг. Так что не дури, бери свои вещи и возвращайся домой. Я, так уж и быть, закрою глаза на твою выходку. Твой отец совсем превратился в тряпку из-за того, что ты устроила. Будь столь любезна, не заставляй его падать в моих глазах еще больше.—?Да куда уж больше? —?хмыкаю я. —?Забудь. Я не вернусь, это вопрос решенный. Я уже совершеннолетняя, и ты не имеешь на меня никаких прав. Уходи.Мой спокойный голос удивляет не только меня. На лице матери что-то неуловимо меняется.—?Перечишь мне?Я безразлично пожимаю плечами, и это становится последней каплей. Клатч и документы падают на пол, а сама мама мечется в мою сторону, чтобы привычным движением схватить меня за волосы и заставить валяться у нее в ногах. Но не в этот раз. Я успеваю вцепиться в ее руку, и на мгновение мне кажется, что я переломаю ей пальцы, так сильно сжимаю.—?Неужели в тебе совсем ничего нет? —?шепчу я, думая о том, до чего все дошло. Я понимаю, что готова ударить ее в эту минуту. Меня пугает то, в кого она пытается меня превратить.—?Что ты несешь? —?шипит она, разглядывая мои пальцы, сжавшиеся на ее руке.—?Так тяжело было хоть раз попробовать меня полюбить?—?Что за чушь ты мелешь?! Полюбить тебя? За что? Ты с самого рождения была омерзительно тихая и спокойная, раздражала меня своей безропотностью, что в тебе любить, скажи мне? То, что ты такая податливая и послушная? Это отвратительно. Меня тошнило от тебя, потому что ты до безобразия была похожа на своего отца. Со всем соглашалась, все переносила без единой слезы, не перечила мне всю свою жизнь. Ты точная его копия.—?Так развелась бы и отдала меня отцу! —?выкрикиваю я, оказываясь не в силах услышать все это вот так.—?Ну уж нет,?— фыркает она. —?Я должна была отыграться на нем за то, что он заставил меня родить ему тебя.—?Не наигралась? —?надломленным голосом спрашиваю я, осознавая, как жалка женщина передо мной.—?Откуда в тебе эта смелость? —?издевательски тянет она. —?Неужели появился кто-то, кто надоумил тебя на то, что нужно пойти против меня? Не бойся, это временно. Все они наобещают, а потом испарятся. Твой этот Чанёль такой же. Не радуйся раньше времени.—?Да что ты знаешь? —?не замечаю, как начинаю сжимать ее пальцы сильнее. Видит Бог, я хочу сломать ей каждую кость.—?Знаю то, что такими наивными идиотками, как ты, вечно кто-то пользуется. Он вытрет об тебя ноги и уйдет. Так же, как…Она замолкает, понимая, что говорит мне лишнее. Может быть, что-то, о чем никто не знает, но с некоторых пор я не хочу ее понимать. Когда-то, если честно, я бы заинтересовалась этим, подумала бы, что в мамином прошлом кроется разгадка?— ответ на самый главный вопрос. Но сейчас она для меня?— человек, который до последнего пытается вернуть меня в ад, через который я проходила всю жизнь. Именно поэтому я ставлю крест на всем, что с ней связано.Запри своих скелетов в шкафу, мама, только что от тебя отказался последний человек, которого они могли бы волновать. Единственный человек.—?Да мне плевать,?— выдаю я. —?Пусть вытрет ноги и уйдет. Пусть воспользуется. Тебе-то что? Кто ты мне?На последнем вопросе мой голос срывается, и я со злости резко отталкиваю ее. И это действительно последняя капля. Ее рука взлетает вверх для того, чтобы влепить мне пощечину. Но сегодня просто не ее день.Оплеуху получаю не я. Ее огребает Чанёль, черт знает, каким образом взявшийся здесь. Чанёль, чья широкая спина закрывает меня от матери. Чанёль, который, будь все это проклято, узнал.—?Вы только посмотрите,?— начинает она, собираясь и на голову Чанёля обрушить все то, что сказала мне, но так и не договаривает, потому что……от чанёлевского рыка дрожат стекла.—?На колени!