Часть 8 (1/1)
—?От тебя подальше,?— говорю первое, что приходит в голову, и ловлю его усмешку.—?Сказал же: поздно.Он все еще держит пальцами мое запястье, и у меня внутри от этого целый фейерверк. Яркий такой, шумный и красивый. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я попалась в его сети, и это глупо отрицать. Но одно я знаю точно?— буду сопротивляться до тех пор, пока и правда не пойму, что у меня больше нет сил его отталкивать. Какая-то здравая часть меня все еще пытается уберечь Ву Джи от опасности.—?Любишь испанский? —?вдруг спрашивает Чанёль. Я не понимаю, к чему этот вопрос, но медленно киваю. Испанский мне всегда очень нравился.Мы с ним стоим под одним из фонарей. На город плавно опускаются сумерки, и сейчас Чанёль видится мне каким-то мягким. То ли из-за непривычной нежности в его отношении ко мне, то ли из-за того, что мы стоим под тусклым освещением фонаря.Чанёль смотрит мне прямо в глаза, и мне сразу хочется спрятаться. Потому что я снова чувствую себя так, словно стою перед ним, обнажив душу. Он начинает совсем тихо напевать по-испански незнакомую мне песню (вновь ломано, но мне ужасно нравится), аккуратно разворачивает к себе спиной и убирает руки. Стоит сзади, поет мне в волосы, будоража все внутри меня своим дыханием, и я чуть не делаю шаг назад, чтобы почувствовать его. Вовремя себя одергиваю.Я не понимаю ни черта из того, что Чанёль мне поет, но я готова душу продать за то, чтобы этот момент не заканчивался как можно дольше. Улица пустынна, а если бы тут было полно народу, мне впервые в жизни было бы плевать.Теплые пальцы касаются моего оголенного плеча (я забыла захватить с собой куртку и теперь немного жалею об этом). Чанёль медленно и едва ощутимо водит ими вниз по моей руке, указательным пальцем оказываясь во внутренней стороне моей ладони. И в это мгновение я понимаю, что плевать мне на куртку. Чанёль едва-едва касается линий, а потом слегка переплетает наши пальцы, и мне кажется, что я сойду с ума, если не увижу его лицо сейчас.Слова испанской песни входят в меня внутривенно, и это ощущение?— удивительное ощущение свободы рядом с ним?— пьянит меня. Чанёль разворачивает меня к себе, не убирая рук. Я утыкаюсь взглядом в его губы, нашептывающие песню, и мне становится почти физически больно. Ком подкатывает к горлу, а Пак кладет свою ладонь мне на поясницу, и мы с ним безумно медленно начинаем танцевать.Мне кажется, я сейчас на огромной скорости лечу в пропасть. Прикрываю глаза и позволяю себе раствориться в этом вечере. Я не знаю, что нашло на Чанёля, не знаю, нормально ли это для него?— танцевать с девушкой на улице под испанскую песню, не знаю, что он хочет мне этим сказать. Только одно знаю: я пропала.Чанёль снова наклоняется и касается своей щекой моей. И я почти уверена, что он сейчас улыбается по-лисьи. Понял, наверное, что мне безумно нравится. Но сейчас я ему позволяю. Позволяю быть так близко и дарить мне свое тепло. Я, кажется, ужасно жалкая: чертов недолюбленный ребенок, который тянется к Чанёлю и молча просит ласки. В нем есть что-то такое, что куда сильнее маминых пощечин.Все хорошее, конечно же, всенепременно заканчивается. Чанёль произносит последние слова и касается кончиком носа моей щеки, заставляя меня дрожать. Большее он себе не позволяет?— медленно отстраняется от меня, а у меня внутри разливается тепло. Я готова разреветься прямо в его объятиях от того, насколько сильно именно сегодня я не хочу домой. Не знаю, замечает ли это Чанёль, но я умело скрываю все за вопросом.—?О чем ты пел?—?Тебе понравилось?—?Я задала вопрос.—?Я тоже.Я отвожу взгляд и усмехаюсь. Пытаюсь притвориться, что недовольна его близостью, хотя сама просто млею.—?Неважно, о чем была песня. Если я сейчас переведу, ты все равно не прочувствуешь так, как надо.—?А как мне ее прочувствовать тогда?—?Нужно знать слова.—?А ты знаешь?—?Конечно. Там есть строчка, которая сводит меня с ума. Но я тебе не скажу,?— дерзко подмигивает мне Чанёль и щелкает по носу.—?Эй! Мне же интересно!—?Маленькая головоломка для моей колючки на ночь. Захочешь найти?— найдешь,?— ухмыляется Чанёль.Я закатываю глаза и вырываюсь из его рук. Нехотя, откровенно говоря. Просто понимаю, что слишком долго так близко стою к нему и что слишком явно показываю то, как мне все это нравится.—?Откуда любовь к испанским песням? —?мне сегодня хочется задавать ему вопросы. Любые. Лишь бы они сказали мне о нем чуть больше.—?Мама обожает их. У нас столько дисков?— закачаешься,?— хмыкает Чанёль.Я киваю. Мне не терпится спросить что-нибудь про маму, но я решаю, что это слишком. Поэтому молча иду вперед, слыша, как Чанёль медленно шагает вслед за мной. Я уже привыкла к его присутствию?— шумному или тихому, неважно. Просто рядом с ним я чувствую себя в безопасности. И я честно не знаю, откуда это дурацкое чувство. Такое было лишь раз, когда я была влюблена в Чунмёна.—?Я провожу тебя домой.—?У тебя отвратительная привычка: ты ставишь перед фактом, думая, что я не стану возражать.—?Что бы ты ни сказала, ты от меня не избавишься,?— Чанёль замечает, что я чуть ежусь от легкого ветра, и, не давая мне и слова вставить, стягивает с себя куртку, набрасывая на мои плечи.—?Но…—?Никаких ?но?.Я послушно поправляю его кожаную куртку. А затем, когда Чанёль отвлекается, я подхватываю пальцами воротник и подношу к носу. Запах Чанёля бьет меня по голове, настолько он сильный и резкий. Маленькое личное безумие. Я едва заставляю себя прекратить и очень надеюсь, что Пак ничего не видел. Потому что если видел, то я провалюсь от стыда сквозь землю, честное слово.—?Я буду не я, если не скажу тебе этого,?— вдруг подает он голос, и я невинно хлопаю ресницами, мол, нет, это не я сейчас нюхала твою куртку и готова была умереть.—?М?—?Ты никогда не говорила, что не хочешь иметь со мной ничего общего,?— в его голосе сквозит что-то победоносное. Я удивленным взглядом прошу его продолжить. —?А этому отморозку Чунмёну сказала. Знаешь, о чем это говорит?—?Не знаю и знать не хочу,?— огрызаюсь я.Чертов засранец! Он не может без этого?— не может не смутить меня, потому что знает все мои слабые точки. Господи. До чего неловко-то.Чанёль рядом хохочет, и я сама едва сдерживаю улыбку. У него такой яркий, заразительный и громкий смех, что я чувствую, как внутри меня опять что-то взрывается. Почти дрожу от того, насколько Чанёль сегодня близко. Я не знаю причины, но мне и не хочется. Мне просто хорошо сейчас.—?Тогда я тоже кое-что скажу.И откуда только смелость? Или глупость, это с какой стороны посмотреть.—?Ну?—?Что с тобой сегодня?—?Мне просто захотелось потанцевать с тобой. Это плохо?Я качаю головой. Он сказал ?с тобой?. А ты, дурочка Джи, сейчас ему душу за это продашь.—?Не думала, что ты такой…—?Какой такой? —?не дает договорить. —?Романтичный? В душе каждого плохого парня сидит романтик,?— высокопарно замечает Чанёль, и я всеми силами пытаюсь не смеяться.—?Так ты признаешь, что ты плохой?—?А не похож? Я тебе больше скажу: плохие парни иногда бывают старомодными романтиками.Я прячу улыбку в воротнике его куртки.Мы идем с ним в молчании довольно долго, и я пытаюсь проанализировать сегодняшний вечер. Определенно что-то изменилось. Мое отношение к ситуации, вот что изменилось. Я просто приняла то, что Чанёль мне безумно нравится. Даже несмотря на решение сопротивляться. В конце концов, я еще ничего ему не пообещала.Я вспоминаю о маме, об отце, о Чунмёне, и мне становится не по себе. Не хочу видеть никого из них, даже папу. Если бы я могла сейчас остановить время, я бы сделала это без раздумий.—?Блять,?— внезапно матерится рядом Чанёль и резко хватает меня за пальцы. Так, что причиняет боль. —?Иди тихо и не поднимай головы, Джи.Я буквально чувствую, как от него волнами исходит напряжение. Краем глаза замечаю парней, расположившихся у заброшенной церквушки. А потом послушно опускаю голову. Чанёль словно весь подбирается, когда мы проходим мимо, и его приветствие выходит резким и грубым. Я даже успеваю удивиться перемене в его голосе.Несколько парней отвечают ему, и мы наконец проходим. Я не знаю, кто они такие, но понимаю, что Чанёль не ожидал встречи с ними. И что ему это не нравится. Не задаю вопросов, потому что мне немного страшно. Самую малость?— от незнания. Я только ощущаю, как Чанёль крепко сжимает мои пальцы. Обязательно останутся синяки, но мне все равно.Я ловлю себя на мысли, что Чанёль не выпускает мою руку даже тогда, когда те парни уже очень далеко от нас. И мне снова становится ужасно тепло. Меня греют его пальцы, нервно сжимающие мою ладонь. Я действительно жутко сентиментальная.Мы оказываемся у угла, от которого мне нужно идти одной, но Чанёль словно не замечает. Он думает о чем-то своем, и я точно могу сказать, что мыслями он сейчас не со мной.—?Эй, дальше я сама!—?Нет. Сегодня я доведу тебя до ворот. И ни слова! —?он почти выкрикивает это, и я понимаю, что что-то случилось. У меня не хватает духу ему перечить, и я покорно плетусь за ним. Только теперь его ладонь обжигает, потому что мне страшно: если кто-нибудь увидит, то меня можно будет хоронить уже сейчас.Мы идем быстро, и теперь мне уже не так весело, как десять минут назад. Чанёль останавливается у ворот, и мне кажется, что мы чересчур спешно тут оказались. Уходить не хочется от слова ?совсем?. И я знаю, что это все глупо.—?Очень плохо, что они увидели тебя рядом со мной,?— взгляд у Чанёля такой, что я напрочь забываю об испанских песнях и его теплых пальцах. Меня пробирает дрожь, потому что он смотрит так, словно готов перегрызть глотку любому, кто сейчас попадется на его пути.—?Насколько плохо? По шкале до десяти.Чанёль качает головой, и мне на минуту кажется, что в его взгляде мелькает нотка сожаления.—?Джи, ты не понимаешь. Я ничуть не лучше этого придурка Чунмёна. Я даже хуже. Но рядом со мной ты в гораздо большей безопасности, чем рядом с ним.—?Почему?—?Не задавай вопросов, колючка,?— Чанёль вздыхает. —?Постарайся не мелькать на улицах одна.—?Ты что, волнуешься обо мне?Ну же. Скажи. Это же так просто?— сказать слова, которые я так хочу сейчас услышать. Пожалуйста.—?Спокойной ночи.Он разворачивается и уходит. Вновь оставляет меня почти ни с чем. Почти. Потому что его куртка на мне, а я все еще помню его горячие губы и хриплый голос, напевающий по-испански.~Я торопливо запихиваю одежду Чанёля в свою сумку и вхожу в дом. Но тут меня, оказывается, дожидается сюрприз. Ким Чунмён собственной персоной вместе со своими родителями. Я слышу их голоса и нервно сжимаю в руках ключи. Чертов Чунмён даже здесь оказался.—?Джи! Дорогая, ты вернулась? —?мамин голос заставляет меня прийти в себя.?Дорогая?? Что? Она головой где-то приложилась?—?А я уж собиралась тебе звонить.Я медленно прохожу в гостиную, и мне хочется вернуться на пару минут назад и заставить Чанёля пойти со мной в студию. Чунмён о ней пока не знает, он бы там ни за что не оказался. Это мое единственное убежище.—?Здравствуйте,?— я кланяюсь, и в носу начинает щипать. Черт возьми, я готова закатить скандал со всеми вытекающими, потому что я не хочу их тут видеть. Ни Чунмёна, ни его родителей, с которыми у меня вообще-то всегда были хорошие отношения.Они тут же встают и, причитая, что я выросла и стала совсем красавицей, поочередно меня обнимают. Я им улыбаюсь?— натянуто. И когда Чунмён делает шаг вперед для гребаных приветственных объятий, то я отхожу от него, смотря с таким отвращением, что, мне кажется, он должен хотя бы почувствовать себя не в своей тарелке.Козёл.—?Рада вас видеть,?— я присаживаюсь за стол и замечаю мамину жизнерадостную улыбку, направленную на Чунмёна.И все становится на свои места. Она, конечно, приложилась головой конкретно. Об тупую идею нас с ним свести. Не нужно быть и семи пядей во лбу, чтобы понять это. Мне становится так тошно от этого цирка, что впору выблевать на этот идеальный стол. Жаль, что воспитание этого мне не позволит.Родители Чунмёна осыпают меня вопросами, и я прилежно отвечаю. Говорю максимально мало и мастерски избегаю взгляда Кима. Ну уж нет. Он не заставит меня снова это все пережить. Из моей головы еще не выветрился Чанёль. И я не уверена, что выветрится. Чунмёну нет места ни в моих мыслях, ни в моей жизни в принципе. Я сведу наше общение к минимуму.—?Но почему же вы не сказали, что уезжаете в Японию? —?мама не может без этого. Ей нужно знать все. Я краем глаза замечаю папин взгляд, говорящий ?началось?.В Японию, значит. Моя первая любовь не так уж и далеко от меня убежала.Я притворяюсь, что меня не волнует его ответ, и начинаю есть с таким аппетитом, словно неделю не ела. Хочу, чтобы Чунмён видел, что мне плевать на него. Пусть хоть вымаливает у меня чертово прощение, у него ничего не выйдет. Я, может, сжалюсь и якобы прощу. Но лишь за тем, чтобы он отвязался.—?Так вышло,?— отвечает за родителей Чунмён, и я чувствую на себе его взгляд. —?Сложилась весьма неприятная ситуация, и, к сожалению, я не могу о ней распространяться. Поэтому вынужден объяснить все так: мы отсюда бежали. По личным причинам.—?Вот как,?— мама кивает и больше не спрашивает. А если бы напротив сидел Чанёль, то устроила бы допрос с пристрастием. Лицемерная. Какая же она лицемерная.Меня снова тошнит, и тут мама выдает такую блестящую идею, что меня чуть не выворачивает наизнанку от ужаса.—?А почему бы Чунмёну и Джи не прогуляться? Вы столько лет не виделись!Если бы только можно было сбежать отсюда, взмахнув волшебной палочкой, клянусь, меня бы и след простыл.~Чунмён не решается заговорить со мной, когда мы выходим. Я просто шагаю вслед за ним и молчу. Я не собираюсь первая завязывать диалог. Не знаю, на что мама надеялась. Она что, думала, что у Чунмёна будут на меня виды? Если бы были, он бы не сбежал. И много всего бы еще не сделал.Сегодня мне чуточку легче. Отпустило после времени, проведенного в компании Чанёля. Я вспоминаю, что его куртка осталась у меня, и понимаю: могу безнаказанно вдыхать аромат его одеколона целую вечность, и никто мне не запретит. Я почти улыбаюсь при мысли об этом, когда Чунмён все-таки смотрит на меня.—?Ты со мной теперь вообще разговаривать не будешь?—?А должна?—?Джи, я знаю, что обидел тебя, уехав и ничего не сказав, но у меня были на то причины! —?он говорит громко, и звук его голоса больно бьет по ушам. Он понятия не имеет о том, что у меня психологическая травма: я не переношу крики. Мама в детстве всегда кричала на меня, а сейчас перешла на леденящий душу шепот.—?Разве я спросила, почему ты так поступил? Да мне плевать. Разуй глаза, Чунмён, мы с тобой больше не друзья!—?Дай мне всего один шанс. Я докажу тебе, что достоин твоей дружбы.—?Слушай. Я же сказала: не хочу иметь с тобой ничего общего. Так почему ты все еще здесь? Зачем пришел в мой дом и пытаешься расположить к себе моих родителей? Да, моя мама просто без ума от тебя. Но я?— нет.—?А от кого ты без ума? От Пак Чанёля?—?Тебе-то что? —?мне в который раз за прошедший час становится тошно. Еще чуть-чуть, и правда вырвет. Это нервное, и я почти свыклась.—?А то, что он опасен для тебя, Джи!—?А ты?—?Он что-то рассказал тебе? —?у Чунмёна в голосе проскальзывают стальные нотки, и я в первый раз такое вижу в нем: взгляд хищника, готового вот-вот наброситься на жертву.—?А тебе есть что скрывать? —?знаю, что давлю на него, но иначе не могу. Мне не нужно с ним никак взаимодействовать, иначе это грозит вылиться в еще одну неспокойную ночь, посвященную болезненным воспоминаниям.—?Джи! Почему ты так поступаешь со мной? Ты не даешь ни единого шанса тебя защитить!—?Меня не нужно защищать. Я уже давно не твоя головная боль, Чунмён.—?Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Чанёль поиграет с тобой, а потом бросит, когда ему надоест. Ты представить себе не можешь, сколько девушек побывало у него в постели. Ты можешь оказаться следующей. Не играй с огнем, Джи.—?Послушай. Давай ты найдешь себе кого-нибудь другого, кого будешь опекать, ладно? Я в состоянии сама о себе позаботиться. Я могу постоять за себя.—?В схватке с Чанёлем ты проиграешь. Он может убить одним ударом.—?Ты на что намекаешь? На то, что он меня убьет? Нет, ну это уже вообще бред собачий.Я начинаю злиться. Вот так всегда. Произойдет вдруг что-нибудь хорошее с Чанёлем, то появится Чунмён и сотрет все впечатления. Придавит их грязной подошвой своих ботинок и будет строить из себя рыцаря в сияющих доспехах, который пришел спасать принцессу из темницы. Это было всего два раза, но у меня такое ощущение, что происходит такое регулярно. Аж зубы сводит.—?Пошли. Хочешь убедиться в том, что я говорю правду? —?Чунмён больно хватает пальцами мое предплечье, но я вырываюсь.—?О чем ты?Я только сейчас замечаю, что мы оказались с ним в том районе, в котором я никогда не бывала. И у меня от волнения в животе затягивается тугой узел. Я вижу много машин и мотоциклов, чувствую приторный запах чьих-то сигарет и замечаю девушек, вызывающе одетых. Мы стоим около какого-то клуба, из которого доносится громкая музыка и не менее громкие крики. Почти оглушительные.—?Где мы? —?я нервно оглядываюсь на Чунмёна. Мама его по голове за это не погладит.—?Хочу показать тебе кое-что.И в этот момент ситуация выходит из-под контроля. Потому что Чунмён больно хватает меня за руку и тащит за собой. Как мешок с картошкой. Я едва не собираю все косяки и углы. Только синяков мне не хватало. Я отчаянно пытаюсь вырвать руку, но Чунмён лишь крепче сжимает меня и сильнее тянет вперед. Останутся следы. Я даже не успеваю сориентироваться, как оказываюсь в накуренном помещении.Мы с ним не задерживаемся ни у танцпола, ни у барной стойки. Чунмён словно знает здесь все закоулки. Я устаю удивляться происходящему, когда мы спускаемся в подпольное помещение. Кто бы мог подумать, что хороший мальчик Ким Чунмён, чертов отличник и паинька, знает такие места.Я в самом эпицентре ада, клянусь. Здесь так много людей, и они все выкрикивают странные слова, которые мне не удается разобрать. У многих в руках плакаты, кто-то с разрисованным лицом стоит. Я не могу рассмотреть их всех, потому что Чунмён упорно тащит меня сквозь толпу туда, что так рьяно хочет показать.И когда я понимаю, кого вижу перед собой, ноги у меня подгибаются.На ринге (или жалком его подобии) Чанёль яростно дерется с каким-то здоровым парнем. Без боксерских перчаток и всего прочего. В голове вспыхивает чониновское ?бои без правил?, и меня бросает в дрожь.—?Смотри внимательно, Джи. Это Пак Чанёль. Более известный здесь как Феникс,?— шепчет мне на ухо Чунмён.И тут в мой мир врываются их крики. Они все скандируют это ядовитое ?Феникс?. И чем громче, тем сильнее Чанёль бьет. Губа у него разбита, из носа течет кровь. А во взгляде нечто такое, что заставляет мое сердце болезненно сжиматься. Мне становится страшно, когда Пак валит этого огромного парня на пол и, оседлав, принимается осыпать ударами его лицо. Он на моих глазах превращает его голову в кровавое месиво, и я не знаю, каким чудом умудряюсь не кричать от страха.Я прижимаю ладонь к губам, испуганная, растерянная, не понимающая, что я тут делаю. Я только вижу, как руки Чанёля поднимаются и опускаются, как остервенело он бьет. В висках пульсирует, и я спрашиваю себя: неужели никто не остановит его? Неужели позволит убить? В моей голове не укладывается, что Чанёль, танцующий со мной, и Чанёль, сейчас избивающий незнакомого мне парня, один и тот же человек. Это слишком.Правда, слишком.И мне так больно, что я не знаю, куда деваться. Я действительно в аду. Мне жарко, руки трясутся, губы подрагивают, вот-вот разревусь. И тут чей-то голос наконец заставляет Чанёля остановиться. Я даже не слышу, что именно он кричит. Понимаю только то, что Чанёль в этой ужасной схватке победил. А я все это видела.Видела, каким взглядом он окинул толпу; видела, как он беспощадно избивал парня, валяющегося сейчас, наверное, без сознания; видела, какая жажда крови в этот момент плескалась на дне его глаз.Он победно ухмыляется, неряшливо вытирая кровь, продолжающую течь из его носа. Вокруг все еще истошно вопят, а Чунмён пытается меня увести, но теперь я уже сама не могу уйти. Ноги будто прирастают к полу.—?Пора уходить, Джи,?— слова Чунмёна залетают в одно ухо, а из другого вылетают.И когда он тянет меня на себя, а я почти готова сдаться и уйти, Чанёль поворачивается в мою сторону. Во мне что-то нещадно рвется, трещит по швам и больно жалит.Потому что наши взгляды наконец пересекаются.