Перемена 13: Стас. (1/1)

Ни первый раз я чувствовал, как в моих руках бьётся чужое сердце, судорожно дрожит разгорячённое тело, но, каким бы ни был по счёту этот раз, я всё равно получаю массу удовольствия от власти. Так уж сложилось, что я всегда подтверждал образ ?мачо?, который нарисовали мои друзья и окружающие. Вокруг всегда крутились девчонки, кидали любовные записки, приглашали погулять или в кино. Одно время я не понимал всей этой чепухи, откровенно посылал девочек, а потом… Потом, как выражается Сашка, яйца зачесались. Лет в шестнадцать я стал активно интересоваться такими представителями вида человек, как женщины. Надо заметить, что к этому возрасту моя популярность среди них заметно усилилась, а всё благодаря генам. На моего отца до сих пор школьницы засматриваются, аж смех берёт, Лолиты недоделанные. Но ладно бы лишь засматривались, так ведь каждая вторая в постель лезет. Вот и выходит, что чуть ли ни раз в месяц папаня возвращается домой с букетом цветов в зубах и каким-нибудь дорогим подарком, рассказывает матери о своём похождении, потом кидается в ноги и просит простить. Может быть, я чего-то не понимаю в этой жизни, но она уже даже не сердится. После каждого такого случая я слышу, как за стенкой скрипит кровать, слышу тихие сдавленные стоны, и мне становится не по себе. Они любят друг друга, поэтому-то я и не понимаю, почему отец не может удержать хуй в штанах. Здравствуйте, я Станислав Дмитриевич, и мой папа – шлюха. Меня тошнит даже от мысли об измене, поэтому я зарёкся, что уж лучше никогда не свяжу себя ни с кем серьёзными обязательствами, чем предам доверие близкого человека. Может быть, поэтому меня так бесит Илья? Очередная шлюха, которой на месте не сидится. Может, поэтому я так крепко обнимаю Женю? Ведь он – жертва обмана и предательства. Или это я эгоист со своими странными принципами? Ведь мне так хочется сделать больно Грачёву, чтобы он понял, чем обернулось шило в его заднице. Когда мы с Женей зашли в квартиру, то я ушёл в комнату родителей для того, чтобы написать лишь одно, но такое важное в моём плане сообщение: ?Грачёв, пиздуй ко мне домой. Срочно нужна твоя помощь. Дверь оставлю открытой?. Я не знал, клюнет ли он на это сообщение, поэтому очень боялся, что напрасно соблазню своего учителя. Но после первого же поцелуя с Женей, до меня дошло, что я ничегошеньки не теряю, даже если Грачёв не явится в мой дом. Наш с Женей секс отнюдь не был тихим и спокойный, а потому прежде, чем зайти в мою спальню, Илья наверняка услышал нас. Но он не остановился, он смело открыл дверь, шагнул внутрь и замер на пороге, глядя чуть испуганно и почему-то удивлённо. Я толкнулся в парня ещё пару раз и, удерживая за бёдра, чтобы тот не удрал, замер, посмотрев в глаза Грачёва.– Чего пялишься? Присоединиться хочешь? – язвительно поинтересовался я и только заметил, как тяжело подо мною дышит Женя, он сейчас утопал покрасневшим лицом в кучке подушек и выглядел, как страус, прячущий в песок свою голову, и вон, поза та же. От этого мне стало смешно, но я сдержался, чтобы не засмеяться при Илье, всё же, серьёзный момент.– Ну? Чего молчишь?– Тебе не стыдно говорить со мной, когда твой член в чьей-то жопе? – Сморщившись, произнёс Илья и брезгливо отвёл от нас взгляд. Но меня это не оскорбило, ведь камень был брошен в огород Жени, который, казалось, уже побагровел. Увидев Грачёва, я потерял всякий ?сексуальный аппетит?, мой стояк перестал быть таким каменным, и я, выйдя из тугой попки своего учителя, соскочил с кровати и завернулся в простыню.– Не стыдно, немного неудобно было.

– Ты звал меня, чтобы это показать? – Илья раздражённо фыркнул, но его лицо и голос не выражали и толики тех эмоций, которых я желал. Да, ему было неприятно, возможно, противно, но не больно, совсем не больно. Я испытал жуткое разочарование, которое будто ударило мне в грудь. Вот же дрянь, как я и говорил, он ничего не испытывает к своему обожаемому Евгению.– Да, для этого.– Ну, я посмотрел. Могу идти?– И к кому ты теперь собрался? К Саше?– Это не твоё дело, – каждое слово он прошипел по отдельности.– Если к нему, то это моё дело, потому что Шпаклер мой друг. Не хочу смотреть на то, как его мучает такая блядь, как ты.– Это я-то блядь?! – почти завизжал мальчишка, – тебе вообще без разницы, с кем спать! Плевать, в какую дырку сувать свой отросток, сука! То с одной в кино, то с другой в кафе, меня трахаешь, потом моего.. – он запнулся, видимо, подбирая слова, – учителя!– Так-то, он и мой учитель, – усмехнулся я и пожал плечами.– Ты знаешь, что я имел в виду!– Не знаю, – спокойно отозвался я, – знаю только, что он тебя не любит, я тебя не люблю, а Саша, Саша запутался. Так что прекращай блядствовать и займись учёбой.Грачёв, казалось, позеленел от злости, он вздохнул, хотел было ещё что-то крикнуть, но тут с кровати поднялся Женя.– Илья, он прав. Вернись домой, мать с ума сходит, наверное, – Евгений выглядел безумно грустным и смущённым, не поднимал глаз ни на меня, ни на Илью, лишь продолжал бубнить, как на уроке, – мне жаль, что так всё вышло. Прости, но, прошу тебя уйти.

Мне так хотелось сделать больно Грачёву, но он лишь злился, а эти тёплые и мягкие слова его задели настолько, что его глаза почти тут же наполнились слезами, губы задрожали, а сам он задышал чаще, готовый вот-вот разреветься от досады.– Разве… не ты говорил, что любишь меня? Разве не обнимал меня так ласково… не целовал, не... – последние слова он проглотил с первой упавшей слезой.– Ты говорил, что любишь Стаса. И что с того? – голос Жени звучал всё строже, – ты каждого из нас обманул. И я пытался закрыть на это глаза, но ты неисправим.

Поражаюсь этому человеку, поражаюсь тому, как он легко сломал этого мальчика. Неужели Илья в самом деле полюбил его? Неужели он смог коснуться самого его сердца? И пока я со стороныглядел на лицо Евгения, пока думал о том, что в этот раз Грачёв был серьёзен, мальчишка внезапно, сквозь слёзы зашептал:– Мне грустно, потому что я тебя люблю…И знаю: молодость цветущую твоюНе пощадит молвы коварное гоненье.За каждый светлый день иль сладкое мгновеньеСлезами и тоской заплатишь ты судьбе!Мне грустно... потому что весело тебе.С очередным всхлипом он проглотил последние слова и выбежал прочь. Не понимая, когда в Илья успел проснуться поэт, я вновь обратил свой взор на Женю.– У меня сердце аж ёкнуло от такого представления, вот же актёр.– Это Лермонтов…– Что?– Стихотворение Лермонтова, говорю, – Евгений смотрел в пол и ничего не видел, судя по всему, ни меньше меня был удивлён этим фарсом, – только сейчас понял, как они похожи.– С кем? С Лермонтовым? А почему не с Пушкиным сразу, а?Женя поднял на меня грустный-грустный взгляд и, уже больше ничего не говоря, стал быстро одеваться.*** Уже на пороге я всё-таки решился спросить:– Так понимаю, больше это не повториться?– О чём ты?– О крышесносящем сексе, – не сдержался и фыркнул я как-то по-детски.

– А ты хочешь повторить? – Женя улыбнулся и крепко обнял меня, – прости, мы вряд ли увидимся снова. Я должен уйти из школы, слишком много всего натворил.– Ты чего несёшь?! А практика? Я же никому ничего не скажу, да и Илья не станет распространяться, если ты этого боишься..– Нет, просто мне будет очень неловко с вами.– Жень, будь мужиком. Остался месяц, отработай практику и вали обратно в свой вонючий универ, – я не на шутку разозлился, к тому же ещё не выпустил его из объятий и, так получилось, что прошипел это тоном Грачёва, но наухо. Евгений засмеялся и, открыв дверь, шагнул на лестничную клетку.– Хорошо, Стас, раз ты так просишь. До завтра.Пока он спускался по лестнице, я всё ещё стоял в дверном проёме и слышал тихий смех, слышал его быстрый шаг, постепенно отдаляющийся и, в конце концов, исчезнувший где-то на третьем пролёте. ?Хорошо, Стас?, – мысленно передразнил я учителя и захлопнул дверь.