Часть вторая. Глава 14 (1/1)

Соблюдая все правила безопасности, Лектер вернулся на конспиративную квартиру. По легенде для работников магазина синьор Ринальдо на неделю отбыл в Лозанну. По легенде для Ларуша Пьер Роже, как востоковед, отбыл в Токио на выставку катан. И вот теперь по улицам Вашингтона разгуливал толстый хромой старик. Этот образ Ганнибалу не нравился, и он поспешил домой, чтобы как можно скорее сбросить с себя полнящий костюм. Переоблачившись в домашний халат, Ганнибал мгновенно вызвал в памяти многочисленные образы людей, которых знал в своём психиатрическом прошлом. Маленькая умница Старлинг принялась вычислять его связи, расспрашивать о нём сплетни? Доктор вспоминал, все ли те люди, которые могли бы оказаться в зоне её внимания, знали о нём достаточно мало, чтобы оставаться в живых? Проведенный пересчет Лектера удовлетворил, и он решил немного расслабиться, наливая в бокал превосходное красное вино. Виниловая пластинка начала немного шипеть и потрескивать, создавая приятное предвкушение чарующей музыки, когда Ганнибал плавно опустил на диск иглу. Сегодня был Моцарт, Реквием. Это произведение всегда приводило доктора в состояние легкой возбужденности. Под эту музыку было хорошо строить далеко идущие планы. Хм, Старлинг ищет его.Доктор Лектер сел в высокое кресло, поставив бокал на столик, стоящий перед креслом.Она ищет его — он не думал, что её публичное унижение обернется таким образом. Доктор прекрасно знал, на каких условиях бюро начинало возбуждать дела. В этой связи сам он в последние годы был тише воды, ниже травы, и даже те немногие убийства, совершенные им из-за голода по человечине и тоске по острым ощущениям, были настолько хорошо исполнены, что придраться к ним не было ни малейшей возможности. Это значило только одно?— визит в Лион стоил ему безопасности, пусть и оправдал себя встречей с Эстель, а шпионивший за ним и поэтому убитый молодой человек, был стопроцентно наёмником Мейсона, да и был он не один. Но сведений и денег Мейсона всё равно бы не хватило для того, чтобы ФБР начало дело. Фотографий, равно как и отпечатков, Мейсон не мог предоставить. Значило ли это, что команду ?фас? дали сверху? Доктор задумался, просчитывая лишь ему ведомые пути, и, удовлетворившись измышлениями, вышел из оцепенения, отпивая из бокала. Значит, пустили в расход его девочку, дважды бросили, как мясо на замануху, при этом и Мейсон, и ФБР друг другу соперники. Но что ж, сейчас он настолько хорошо спрятался, что и придумать лучше было нельзя, живя даже не тройной, а четверной жизнью. Стоит ли девочка такой цены, возможно ли идти в такой ситуации на риск? Хотя, конечно, то, что по свету ходят подельники Грутаса, Мейсон, да некая группа людей жаждет если не его смерти, то его свободы?— было фактом весьма раздражающим. А с другой стороны прятаться хоть умно и правильно в такой ситуации, но скучно до одури. Все эти Пьеры, Ринальдо и Сэмы ужасно ему надоели. Он был не прочь их съесть. Он прежде всего Лектер?— неуязвимый, смертельно опасный, непревзойденно умный. Он хочет, и умеет играть. Мейсон, пф. Его игра, высчитанная на пару ходов?— ничто. ФБР?— эти вообще никогда не умели играть, чего-то стоил только Уилл, но и он не выдержал. Его медленное самоубийство от пьянства, тоже можно было засчитывать за свою победу. Но вот те, кто стоит за ФБР? Они умные игроки, собственно от них он и скрывается, а вовсе не от их глупых шавок: ИНТЕРПОЛ, БАТО, ФБР, УБН и прочих. Но поиграть со Старлинг?— какая заманчивая идея, тем более для него это будет последняя игра. Возраст, да ещё одна нехорошая болезнь?— увы, гениальность не даёт телесного бессмертия.Взгляд невольно скользнул по газетному снимку.—?Старлинг, Старлинг?— ты создана для игры… Из глубины тьмы свет всегда видеть легче. Как опытный оценщик душ, доктор знал, что Кларисса Старлинг гораздо больше чем агент ФБР, и даже больше того, что она сама представляет о себе. Но её потенциал лежит глубоко, настолько глубоко, что разбудить его будет весьма не просто. Впрочем, на этот счет доктор имел весьма неплохую комбинацию, и если она сработает, то малышка Старлинг привяжется к нему сильнее, чем к образу умершего ?папочки?. Жаль, что для реализации плана нужны были весьма непростые условия. Хотя подготовка шла на полном ходу.***Кларисса пластом лежала на кровати. Выкрасть у ночи пару часов для сна?— поистине великое сокровище. Впихнуть в голову объём информации, который нарабатывали годами, за пару недель было наверное самым безумным её поступком, не считая лихих ночных гонок на мотоциклах без шлема, правда это было ещё в юности. Тело ужасно болело не то от переутомления, не то от страха. Чем больше она проникала в жизнь и тайны Ганнибала Лектера, тем противнее ей становилось. Противным было всё: от его каннибализма до того, что она постоянно ловила себя на мысли, что Лектер ей нравится. Из-за того что она (спец как-никак) не могла объяснить себе природу своей симпатии, приходилось долгими ночами перечитывать курс лекций о паталогической психологии. Кларисса помнила, что психопаты могут и умеют нравится?— это было частью их объемной всесторонней и непрекращающейся игры, но все равно против воли испытывала к Лектеру весьма недопустимые чувства. Кроуфорд голову бы ей оторвал за подобные мысли. Хотя, кто, если не он, отправил её в подземелье психушки, где она повстречала Лектера, будучи ещё совершенно не готовой к такой встрече? Возможно, именно поэтому он произвел на неё такое неизгладимое впечатление, и она стала в каком-то роде как те дамы, которые до сих пор верят в доблестные маски доброго доктора. А какие черты и маски в нём так полюбились ей? Кларисса знала, что к психопатам влечёт травмированных женщин, женщин застенчивых, женщин, которые слишком идеализируют мужчин, женщин жертв деспотизма отца или матери. Но она сама была не первым, ни вторым, ни третьим. Её детская травма была травмой страха и потери, а не травмой от насилия, с какой обычно и классифицируют людей, склонных мгновенно располагаться к психопатам. Хотя, само слово классификация, как бы сказал Лектер: ?Не ведите к упрощению, агент Старлинг?.Доктор проявил по отношению к ней уважение и нежность. Не факт, что поступил бы также, окажись он рядом с ней на свободе. Но факт того, что само воплощение зла проявило нежность, вызывал в её голове ступор. Люди, куда как меньше опасные, не проявляли в её жизни столько участия и заботы. Что это, очередные игры голода и смерти? Эх, жаль, что нельзя проникнуть в эту омерзительную и гениальную голову, чтобы узнать, для чего они ему. Для чего заигрывать с человеком, которого вряд ли увидишь ещё когда-нибудь? ?Я не стану вас искать. Мир с вами более прекрасен?. Сожаление? Намёк на встречу? Нет, слишком фантастично и невероятно, впрочем, не более невероятно чем-то, что он обманул всю полицию штата и теперь благополучно шляется где-то уже шестой год.—?Спать, спать,?— приказала она себе.Кларисса с мукой глянула на будильник. На сон оставалось только три часа.***Они все сидели за большим столом, попивая горячий кофе. Всё же находиться в окружении здравомыслящих людей, которые были с тобою по одну сторону баррикад, было наилучшим ощущением за последние дни, которые выдались у Клариссы Старлинг весьма негативными. Бесконечные встречи с людьми не очень приятными, опросы, дела, очерки, психологические портреты, толстые медицинские справочники. Кларисса никогда так не была близка к нервному срыву как сейчас.Сэм и Родни тоже выглядели помятыми, но на их фоне Кларисса выглядела куда хуже. Один Джек держался по стариковски уверенно. Сухой, как щепка, он не производил впечатление хрупкости, а напротив, обладал какой-то успокаивающей энергетикой.Оперативка проходила в состоянии какого-то вялотекущего процесса.Синяки под глазами выдавали Старлинг с головой. Кроуфорд, откинувшись на спинку стула, задумчиво рассматривал выражение лица Клариссы. Родни и Сэм бесконечно шутили, рассказывая о проделанной работе, чем вносили хоть какую-то живость в разговор.—?Это же надо столько баб перелопатить!—?Да, и ещё столько денег на них спустить!Не унимались Родни и Сэм.—?Я конечно понимаю, что у психопатов повышенное либидо и все такое, но, блин, это даже для моей фантазии перебор. Он когда успевал со всеми? От одной к другой сразу что ли? И все при этом до сих пор от него без ума. Это вообще никак не укладывается у меня в голове.—?Ага,?— поддакнул Сэм, растянув губы в широкой улыбке аля рубаха-парень,?— словно не маньяка ловим, а Дон Жуана в бегах.—?Кларисса? —?словно не обращая внимания на болтовню парней, обратился к ней Кроуфорд.—?Да,?— нервно дернула она плечом. —?Я думаю, что есть три зацепки.—?Это какие же?—?Ну, первое?— это его детство. О нём никто ничего не знает. Мне кажется, Лектер не зря скрывает его. Второе, это внезапная смена деятельности. Сэм был в университете Хопкинса, где Лектер проходил интернатуру. Он учился на хирурга и был весьма успешным на курсе, но вдруг ни с того ни с сего полностью меняет специальность, предпочитая хирургии психиатрию.—?Это интересно. Сэм, с кем ты встречался из медцентра?—?Эм, несколько его бывших однокурсников, двое из них сейчас работают в медцентре, и дочь профессора Эйбмана, говорят, с этим профессором Лектер имел особенный контакт.—?Дочь это подтвердила?—?Не совсем, мы общались по телефону, много она мне не сказала.—?Сэр,?— вдруг оживилась Старлинг,?— я думаю, мне надо встретиться и поговорить с ней. Она скорее всего боится. Но я сумею её убедить. Женщина всегда более откровенна с женщиной.—?Хорошо,?— резко выдохнув, сказал Кроуфорд. Его решение, внезапное и неожиданное, немного удивило всех присутствующих, поскольку Джек никогда не давал необдуманных команд. —?Езжай, две женщины быстрее найдут общий язык.—?Сэм, ты готовил досье на Эйбмана?—?Да.—?Передай материалы Клариссе.—?Хорошо.—?И третий аспект, Старлинг? —?выразительно взглянув, спросил Кроуфорд.—?Широкие траты. Расточительность.—?Расточительность? —?переспросил Кроуфорд.—?Да.—?То есть я правильно понял, ты предлагаешь вычислять его по баснословным счетам?—?Маловероятно, что Лектер будет вести жизнь монаха отшельника.—?Что ж, логично. Но, увы, людей, сорящих деньгами, пруд пруди,?— резонно заметил Джек.—?Это должны быть раритетные вещи: картины, вина, машины, — парировала Кларисса.—?Хорошо, Родни,?— Джек кивнул второму агенту, лениво развалившемуся в кресле,?— твоя задача - обратить внимание на аукционы, букинистические магазины, винные бутики, ретро автомобили.—?Запахи,?— тихо произнесла Старлинг.—?Что? —?переспросил Кроуфорд.—?Запахи, духи, парфюмерия. Лектер хорошо в них разбирается. Он может быть клиентом элитных салонов парфюмерии.—?Пф,?— прыснул Родни, потирая лоб от внезапно свалившегося счастья.—?Сэм, продолжай собирать видеоматериалы и эта, как её,?— Джек на секунду заглянул в бумаги,?— Голдфиш. Шестое чувство мне говорит, не случайно она пропала,?— закончил Джек, поднимаясь из-за стола.Выходя из кабинета, Кларисса поймала себя на мысли о том, что все время крутит в голове одну и ту же фразу ?общий язык?, ?две женщины и общий язык?. На самом деле Кларисса боялась предстоящего разговора с Марией Эйбман и ругала себя за излишнюю строптивость. Видимо, Джек решил её проучить за это, так сказать, исполнением инициативы. ?Общий язык?. Неделей раньше Кларисса провалила телефонный разговор с графиней Лярмон. Это была без сомнения умнейшая женщина, но вот общего языка у них не образовалось. Графиня говорила со Старлинг предельно вежливо, но тон её голоса был таким, что у Старлинг пылали щеки от негодования. За каждым холодным вежливым словом скрывалось презрение, что какая-то беспородная ищейка вмешивается в её жизнь. А ещё Кларисса ощутила угрозу. Это и выдало графиню, значит ей было что скрывать, поэтому у Старлинг не возникло и тени сомнений, что в Лионе засветился именно доктор. Лектер и Лярмон, в прошлом Дюран, были любовниками, и им ничего не мешало оставаться ими и впредь. Подобные женщины своих промахов не признают и слабостей не показывают, они умеют держать лицо. Конечно, можно было бы надавить на неё, но графиня была слишком умна и богата, чтобы позволить хотя бы малейшей тени упасть на её безупречную репутацию. Неужели Лектер был таким супер любовником? Хотя в случае Лярмон можно было подумать и о другом: рыбак рыбака. Ощущения от разговора с графиней до сих пор вызывали у Старлинг ассоциации с ушатом ледяной воды.Доктор… Кларисса точно знала, что он раскрыл перед нею ничтожно малую часть своих знаний о человеческой психике, поэтому в сердце вирджинской девочки все еще жила маленькая надежда, что однажды добрый доктор поможет ей понять этот мир и саму себя чуточку больше. Именно эта надежда тревожила и пугала агента Старлинг.***Промозглый ветер, казалось, залезал во все щели. Благо машина оказалась припаркованной совсем близко. И вот она снова за рулем, а мысли юлят в голове, как заезженная пластинка. Перед глазами вместо унылой дороги встает разговор с жертвой диеты доктора Лектера, президентом филармонического общества Джонатаном Норбеном.Она запомнила его, как человека с невысоким ростом, которого даже можно было назвать красивым, если бы не отчетливо виднеющиеся на лице следы пристрастия к алкоголю. Кларисса помнила отчет про Норбена. При допросе он отрицал, что помнит какие-либо подробности того злосчастного ужина в доме Лектера, но в 19** он долгое время лечился от анорексии в частной клинике, а потом ещё и от алкоголизма в специальной клинике в Базене.Кларисса помнила даже малейшие детали этой встречи.Они встретились в кафетерии при спортивном комплексе ?Алекса? в Денвере. Джонатан Норбен появился на встрече в спортивном костюме и с ковриком для занятия йогой под мышкой. Кларисса пришла на встречу раньше и уже успела изучить местное меню, которое оказалось сплошь вегетарианским. Заказав по стакану морковного сока, они приступили к беседе.—?Вы занимаетесь йогой? —?спросила Старлинг, указывая на коврик.—?Да, надо как-то продолжать жить, а йога даёт мне необходимое успокоение.—?Вы специально отказались от пищи животного происхождения?—?Увы, несмотря на громадное количество денег, выкинутых на лечение, я так до сих пор не могу есть мясо,?— сказав это, Норбен улыбнулся.—?Когда вы познакомились с Ганнибалом Лектером?—?Ровно с тех пор, как он активно включился в светскую жизнь Балтимора и в частности стал членом нашего филармонического общества.—?Что вы можете рассказать или вспомнить о нём?—?Вам не хватает всех тех фактов и интервью, что у вас есть?—?Если бы их хватало, то мы бы уже нашли его.—?Хороший ответ. Норбен отпил немного из своего стакана и, погладив идеально выбритый подбородок, начал:—?Это был талантливый человек. Но особый шик таился в его кулинарном мастерстве. Конечно, Ганнибал Лектер был умен, обладал связями, деньгами, отменным вкусом, и всё это сочеталось в нем удивительно гармонично. Мы долго вспоминали его званые вечера. Но мне больше всего запоминался вкус еды. Так как он, не готовил никто. Попробовать деликатесы его приготовления?— это было признанием, так сказать что ли. Что говорить, избранным для его вечеринок людям завидовали самой страшной завистью. Хотя, как выяснилось, напрасно,?— Норбен прыснул в кулак.—?Вам не больно вспоминать и говорить про это? —?спросила Старлинг.—?Нет, я уже преодолел в себе негатив. Хотя, да, в первое время я страшно страдал, но,?— тут мужчина улыбнулся,?— как я знаю, Стэнли Хаменгер до сих пор заливает своё горе где-то на Филиппинских островах.Старлинг вежливо улыбнулась.—?Вы знаете. Буду с вами откровенен. Мой психолог советует мне чаще выговариваться, так сказать постоянно прокручивать историю, чтобы осознавать её и не зависеть от неё.—?И как, помогает? —?спросила Старлинг с интересом.—?Вы знаете, да. Становится легче. Когда смотришь своему страху в лицо без лишних эмоций?— делается легче.—?А вы до сих пор боитесь Ганнибала Лектера?—?Нет, я боюсь не его, я боюсь себя, агент Старлинг. Я, увы, имел удовольствие вкушать несчастного Райспела, и знаете что, мне это очень… понравилось. Вообще, что вы знаете о кулинарных талантах нашего доктора?—?Я только наслышана о них.—?Вот, вы никогда этого не пробовали. Как бы вам описать мои ощущения? Это было похоже на игру, на прекрасную симфонию, на картину Рафаэля. Вы ведь знаете, кто такой Рафаэль?Кларисса утвердительно кивнула.—?Да, его кулинарный талант сродни таланту музыкальному или художественному. То, что он готовил, было не просто едой?— это было выражение его чувств и эмоций. Это были холст и краски, которыми он рисовал на наших вкусовых рецепторах, заставляя наши эмоции подниматься на небывалый уровень. Когда я ел паштет из Райспела, я чувствовал в его вкусе словно бы сожаление. Было что-то такое знакомое и непонятное одновременно. Эти новые чувства совершенно окрылили меня. Но когда на суде я узнал, что все мы тогда ели, меня непрерывно тошнило неделю. Я был на вершине блаженства после того ужина, и узнать, что твоё блаженство есть результат каннибализма?— это было отвратительно. Я не знал, что делать. Я ненавидел сам себя. Лектер?— этот человек с неизменной доброй улыбкой стал для меня образом кошмарных снов. Я чувствовал, что раньше, когда я ел его пищу, то становился похожим на него. Я так страшно гордился этим. И вот теперь, когда чувство похожести так и осталось в моей груди, я понял, что превращаюсь в убийцу-психопата. Я не хотел быть таким. Ну в принципе я почти умирал. Да и я бы и умер, если бы не доктор Спенсер и его совет заняться йогой.Старлинг слушала эту исповедь, слегка нервничая.—?Спасибо, мистер Норбен.Кларисса ехала и не переставала думать о вкусе той самой еды, которой Лектер кормил своих гостей. Действительно, что Старлинг знала о Лектере? Только сухие факты и то, что она вынесла из их совместных бесед, но она никогда не пробовала на вкус то, что он готовил, а ведь это значило для него очень многое.***Мария Эйбман выглядела довольно привлекательно. Высокая, стройная, стильно одетая, темноволосая и темноглазая, она окинула Старлинг умным быстрым взглядом.—?Вы Кларисса Старлинг? Проходите.Они созвонились заранее и договорились о времени и месте встречи. Мария принимала Старлинг у себя дома. Это была со вкусом обставленная квартира, которая пестрела старыми фото. На одном из таких Кларисса вдруг увидела знакомое лицо. Это было неожиданно. Мария Эйбман, мгновенно проследив за взглядом агента, тотчас сняла фото с полки и передала в руки Старлинг. На черно-белом снимке были запечатлены два человека: невысокий лысоватый старичок с умным пронизывающим и грустным взглядом и молодой улыбающийся Лектер. Уже тогда он прилизывал волосы, и во всем проглядывал его неповторимый стиль, лишь во взгляде и улыбке ещё не проскальзывало что-то звериное, что-то такое, что заставляло испытывать панический ужас, просто приятное, даже красивое лицо с невероятно притягательными светлыми глазами.—?Да, он часто бывал у нас,?— сказала дочь профессора Эйбмана. Сходство было на лицо. У Марии были точно такие же, как и у пожилого человека на фото, глаза, нос и линия губ. —?Они были очень дружны с отцом, хотя я этого любимейшего студента всегда недолюбливала. У папы были и другие ученики, но именно Лектер стал ему как сын. Честно признаюсь, я ревновала его к отцу.—?Стал как сын. Вы ведь единственная дочь в семье?—?Не совсем. У меня был старший брат Володя. Он умер, когда была война, ещё там в Ленинграде. Мы с родителями особенно никогда не говорили на эту тему. Мама всегда начинала плакать, а отец мрачнел. Мне он сказал, что Володя уехал с классом в эвакуацию. Думаю, что он говорил неправду, щадя моё восприятие.—?Ясно,?— ответила Кларисса, слегка замявшись от того, что затронула столь болезненную тему.—?Вы эмигранты?—?Да, мы въехали в штаты в 1948 году. Знаете, жить в стране, где официально еврей не был евреем, но все равно на него смотрели подозрительно, было неприятно. Отец пытался оформить документы для эмиграции в Израиль, но получилось в Америку. Это долго рассказывать, вам это действительно сильно нужно?—?Нет, совершенно не нужно,?— Кларисса улыбнулась,?— меня больше интересует студент вашего батюшки.—?Конечно,?— Мария улыбнулась в ответ и предложила гостье чаю.—?Как вы думаете, Мария, почему, будучи самым талантливым и близким учеником профессора, Лектер тем не менее не продолжил стезю хирургии, а выбрал психиатрию?—?Вам, наверное, следует знать, что мой отец прежде всего был психиатром, и лишь по принуждению хирургом. Мой отец был из семьи потомственных врачей. Его отец, мой дедушка, был главным врачом психиатрической лечебницы №3 в Ленинграде. Отец так же собирался работать психиатром, но война потребовала хирургов. Отец переучился на хирурга и стал весьма достойным специалистом. Но он никогда не оставлял и другого своего образования. С Лектером они много и долго говорили о психиатрии, и я даже думаю то, что впоследствии господин Лектер оставил профессию хирурга, несмотря на большие перспективы, было больше продиктовано желанием моего отца. Официально господин Лектер оставил учебу по причине смерти своего куратора. Да,?— Мария грустно вздохнула,?— отец ушел из жизни слишком рано.—?Вы решили продолжить его дело?—?Да. После похорон мы с мамой всё же уехали в Израиль, но как не стало и её, я вернулась сюда, в Балтимор, в город моего детства и юности.—?Скажите, а когда вы вернулись в Балтимор, вы больше не поддерживали никаких связей с Ганнибалом Лектером?—?Нет, никаких. Когда его арестовали, я была в Израиле, а по прибытию даже не знала, что он отбывает пожизненный срок в тюрьме для душевнобольных.—?Кто вам рассказал о Лектере?—?Метью Миллиган. Они учились с Лектером на одном курсе. Он теперь работает со мной на одной кафедре.—?Для вас это событие стало шоком?—?Естественно. Знать что человек, который был чуть ли не членом семьи, маньяк-каннибал, удовольствие сомнительное. Многие в институте помнили и отца, и то, что Лектер был его любимым учеником. Меня часто расспрашивали об их взаимоотношениях, не видела ли я чего-нибудь подозрительного в поведении Лектера. Нет, не видела. Он был конечно не похож на других студентов, но каких-то странностей я не замечала.—?А вы можете примерно описать любой из его визитов к вам домой.—?Пожалуй. Он заходил к нам обычно в одно и тоже время, предварительно позвонив. Его вежливость всегда нравилась моей маме. Она часто говорила, что Лектер из дворян. Она сама была из дворянской семьи, в 1917 году почти всех её родных репрессировали. Лектер всегда говорил с ней по-русски. Мама плохо понимала английский язык. Правда по-русски он говорил со смешным акцентом. Отец много занимался с ним произношением. Однажды Лектер признался, что хоть и воспитывался в советском приюте, но более привык читать по-русски, нежели говорить.—?Приют, русские? —?удивилась Старлинг.—?Да. Ой, разве вы не знали?—?Лектер весьма искусно подделал свою биографию. На данный момент мы имеем три варианта его прошлого.—?Отцу он рассказывал о том, что после войны воспитывался в советско-литовском приюте. Там все говорили по-русски, но пробыл он там недолго?— всего год. Правда, по его же словам, он долгое время не мог говорить, отчего и успел хорошо выучить письменный, понимал устный, но не имел голосовой практики.—?Значит, у вас в семейном кругу он её восполнял?—?Да, впоследствии он стал говорить весьма хорошо и даже немного приобщился к советской поэзии. Лектер знал не только английский и русский языки, он владел не то восемью, не то девятью языками. Он переводил для отца некоторые книги, а отец в благодарность учил его дворянскому русскому застольному этикету.—?Что, есть даже такой?Мария улыбнулась, отчего Старлинг почувствовала себя тупой деревенщиной.—?Лектер всегда оставался у нас на обед, обязательное условие мамы. Отец рассказывал ему, какое блюдо должно следовать за каким, как и из чего следует пить водку, коньяк, вино и что чем лучше закусывать. После обеда или ужина Лектер неизменно уходил домой, даже если они засиживались с отцом допоздна. Ни на какие уговоры лечь в гостиной, он не соглашался. Чаще всего они с отцом обсуждали вопросы, связанные с учебой, но иногда говорили просто по душам, а один раз я слышала, как папа расспрашивал Лектера о его детстве. Он даже записи в тетрадочке сделал, а потом всякий раз, когда брал её в руки, говорил: ?Мда, прелюбопытнейший тип?.—?Скажите, а та тетрадочка…—?Да, она сохранилась.—?А можно ли…—?Да, можно.—?А фото?—?Тоже.—?После того как будет сделана копия?— мы все вернём.—?Хорошо.На этом они расстались.И уже почти уходя, Кларисса обернулась и спросила.—?А раньше вы эти записи никому не предоставляли?—?Нет.—?Почему для меня сделали исключение?—?Вы первая, кто попросил.Уже в машине Кларисса задумалась о том, почему все же Мария Эйбман отдала тетрадь ей и как теперь сделать так, чтобы до этих сведений Мэйсон Верже добрался как можно позже.