ГЛАВА 9. Снова ночь? (1/1)

– Здесь есть врач? – проводница бежала по вагону и стучала в двери купе. – Врач здесь есть? Человеку нужна помощь!– Что это за шум? – спросила Лиза, прислушиваясь.Земцов пожал плечами и выглянул в коридор. Теперь стало возможным разобрать слова.– Здесь есть врач? Человеку плохо!– Я врач, – сообщил Платон, выходя из купе. – Что случилось? – спросил у подбежавшей к нему девушки.– В соседнем вагоне человеку плохо. Вы можете помочь?– Одну минуту, – Земцов заглянул в купе: – Лиз, там помощь нужна, не теряй меня, хорошо?– Конечно, – улыбнулась она. – Я всё слышала. Я подожду тебя, – встала, подошла к мужу, ласково обняла и поцеловала, чувствуя себя совсем юной девчонкой, впервые по-настоящему влюбившейся.В новом году у них началась новая жизнь. Последнюю неделю они провели, наслаждаясь друг другом, будто пытались наверстать упущенное. Лиза называла это ?вторым медовым месяцем?, потому что каждый новый день начинался с поцелуев и ими же оканчивался, а ночи… О, эти полные трепетной чистой любви и пылающей безрассудной страсти ночи! Им не нужен был целый мир, они находили всё, чего желали, друг в друге.Лиза, прикрыв глаза, погрузилась в воспоминания, перебирая мысленно первые дни нового года, новой жизни. На губах застыла счастливая улыбка, а в сердце теперь постоянно была лёгкость. Как прекрасно было отпустить всё и жить дальше. Минут через пятнадцать после того, как Земцов ушёл, кто-то робко постучал, вырывая Лизу из сладких грёз. Она открыла глаза, неспешно встала и открыла дверь. На пороге стояла молодая женщина лет двадцати пяти с младенцем, завёрнутым в пелёнки, на руках.– Здравствуйте, у Вас что-то случилось? – спросила Земцова.– Здравствуйте, мне нужна помощь. Вы могли бы побыть немного с моим ребёнком? – она кивнула на грудничка. – Мне нужно взять кипяток, а я не могу оставить её одну, и с собой брать опасно. А в купе мы пока одни.Лиза испуганно отступила на полшага, но потом глубоко вздохнула и согласилась. Попутчица обрадовано схватила её за руку и потянула в соседнее купе. Там она ловко переложила ребёнка Лизе на руки и скрылась из виду, да так быстро, что Земцова не успела даже возразить, не успела сказать: ?Давайте лучше я принесу Вам кипяток?.Лиза робко взглянула на малышку и пожалела об этом, потому что в нос ударил сладковатый запах грудничка. Сердце сжалось, к горлу поступил ком. Она торопливо уложила ребёнка на полку около самой стены и отступила к дверям, прижав ладони ко рту и безотчётно тряся головой из стороны в сторону.В таком виде её и застала молодая мать. Девушка спешно поставила на столик кружку с кипятком и бросилась к младенцу, но девочка мирно сопела у стены, даже не заметив отсутствия матери. Тогда попутчица вернулась к Лизе, положила руку ей на плечо и спросила:– Вам нехорошо?Земцова ничего не ответила, продолжая трясти головой, потом резко повернулась к девушке спиной и выскочила в коридор. Оказавшись в своём купе, она плотно закрыла дверь и исступлённо опустилась на край полки. Посидев так минуту-другую, Лиза придвинулась к стене, подтянула ноги к груди, обхватила их руками, пристроила подбородок между колен и уставилась в стену. По щекам все ещё катились слёзы.Так её и застал Платон, вернувшийся в купе через десять минут после жены. Сердце пропустило удар. Земцов присел рядом, обнял Лизу за плечи и спросил:– Что случилось? Почему ты плачешь?Она развернулась, обняла его за талию, прижавшись головой к груди, и зашептала:– Прости, мне просто нужно время…Муж мягко взял её за плечи, отстранил и уложил Лизину голову к себе на колени, принявшись поглаживать по волосам.– Расскажи мне всё.– Там в соседнем купе девушка, – вытирая со щёк остатки слёз, заговорила Лиза. – Она попросила меня последить за её дочкой, ей от силы два-три месяца. Я согласилась. Она привела меня к себе и так быстро отдала ребёнка, что я не успела ничего сказать, понимаешь? А потом… этот запах… – Лиза замолчала, сглатывая новые слёзы.– Тшшш, – Платон одной рукой продолжал поглаживать жену по волосам, а второй нащупал Лизину руку и переплёл свои пальцы с её, слегка сжав их. – Всё наладится, всё будет хорошо. Если хочешь, давай усыновим ребёнка?– Я думала об этом, – заговорила Лиза. – Но раз у меня никак не получается родить, может, в этом есть какой-то смысл? Может, мы с тобой должны прожить жизнь ради чего-то другого? Мы больше не станем пробовать. И усыновлять никого не станем. Будем только вдвоём, хорошо?– Хорошо, – ответил с улыбкой Платон. Склонившись, он коснулся губами Лизиной щеки. – Я всё понимаю.Он, действительно, всё понимал. Понимал, что сейчас Лизой движет ни что иное, как страх перед новыми преградами, поэтому не настаивал, позволяя ей самостоятельно прийти к какому бы то ни было решению. Минут через десять Земцов почувствовал, что она уснула, но блуждать пальцами по мягким светлым волосам не перестал.***?Этого не может быть, – думала Лиза, внимательно рассматривая упаковку таблеток: шесть дней задержки, несмотря на то что она исправно пила эти самые таблетки. – Нет, это бред какой-то. Больше полутора лет контрацептивы работали, а теперь… Нет… Просто произошёл сбой, только и всего?, – успокаивала она себя, но таблетки на всякий случай принимать перестала.Несколько дней спустя впервые появилась тошнота, но Лиза уверенно списала её на несвежую сметану. Однако тошнота по утрам вскоре стала привычной, каждый день теперь начинался с лёгкой слабости во всём теле и муторности в желудке. Когда же полтора месяца спустя отрицать очевидное стало невозможно, Лиза всё-таки купила тест. Две красные полоски ужаснули её, вернув прежние страхи, только они теперь окрепли в десятки раз. Но вместе с этим хрупкая, едва заметная надежда робко пробилась сквозь безнадёжность. Однако давать надежду мужу Лиза не спешила, будучи почти уверенной, что ничего не выйдет. Она заставляла себя не думать о том, что беременна, полагая, что так будет проще принять неизбежность.Лиза стояла у плиты. На сковороде шкворчал лук. Вот-вот должен был прийти муж, и она решила приготовить яичницу с беконом, которую так любил Земцов. Аромат масла и жареного лука завладел кухней, наполняя её уютом. Щёлкнул замок, и минуту спустя к Лизе подошёл Платон, пристроил подбородок на её плече и обвил руками талию, сцепив пальцы на Лизином животе. Она невольно сжалась, будто сильнее пряча тайну.– Чем это так вкусно пахнет? – он потянул аромат носом, не заостряя внимания на напряжении жены.– Твоя любимая яичница, – улыбнулась Лиза, кинула в сковороду бекон и, извернувшись, поцеловала мужа в губы.– Пойду помою руки, – сообщил он и скрылся в ванной.Лиза повернулась к плите и принялась помешивать лопаточкой бекон. Аромат мяса с салом смешался с запахом лука. Ей стало дурно. Тошнота поднялась внезапно, будто из ниоткуда. Лиза сглотнула и, не обращая внимания на дискомфорт, разбила в сковороду два яйца.В дверях появился Земцов. Он остановился у косяка, наблюдая за женой.Новая волна дурноты подступила к горлу.– Платон, последи за яичницей. Я сейчас, – она развернулась и, как можно спокойнее, скрылась в ванной.Лиза открыла холодную воду и умыла лицо. По телу сначала разлилась слабость, а потом его пробрала дрожь, захотелось лечь и укрыться одеялом. Лиза ещё раз плеснула ледяной водой в лицо и закрыла кран. Взглянув в зеркало, она отметила чрезмерную бледность. Чтобы придать коже нормальный цвет, Лиза растёрла лицо махровым полотенцем.Когда она вышла из ванны, прижимая ладонь ко лбу, муж уже сидел за столом. Перед ним стояла тарелка с дымящейся яичницей. Он поднял глаза на жену и спросил:– Помощь нужна?Она отрицательно покачала головой:– Я прилягу, неважно себя чувствую что-то.Земцов долго пристально смотрел на Лизу, но так и не решился ничего сказать, за что она была ему очень благодарна. В этот вечер она рано легла спать и уснула с мыслью о том, что надо бы навестить родителей. Подумав о маме с папой, Земцова невольно коснулась рукой живота. Осознав своё действие, она поспешно отдёрнула руку, отругав себя за беспечность. Нельзя было привыкать к мысли о беременности, однако получалось плохо: ладонь беспрестанно невольно тянулась к ребёнку, и Лиза далеко не всегда замечала, что пальцы вновь блуждают по животу.А на следующий день случилось нечто, разделившее жизнь на две неравные части.– Платон Ильич! Ох, постойте, Платон Ильич, подождите, – он обернулся: к нему бежала Полупанова.Медсестра остановилась и, пытаясь отдышаться, взволнованно выпалила:– Я Вас по всей больнице ищу.– Что случилось?– Я у Лизаветы Юрьевны только что была, графики хотела подписать, а она сидит, смотрит в одну точку и ни на что не реагирует. Я ей: ?Лиза, Лиза?, а она – ноль внимания, будто нет меня. Что делать?Сердце рухнуло вниз, испуганно сжавшись. ?Чёрт!? – мысленно выругался Земцов, молча развернулся и поспешил к жене.Она сидела за столом, сжимая в руках телефон и уставившись невидящим взглядом в стекло, разделявшее кабинет и ординаторскую. Он медленно подошёл к ней, аккуратно коснулся плеча и тихо позвал по имени, но реакции не последовало. Тогда Платон развернул к себе кресло, присел перед женой на корточки и вкрадчиво, но с плохо скрываемым волнением спросил:– Лиза, что случилось?Она вздрогнула, скользнула по мужу взглядом и, отвернувшись, прошептала:– Они... Я... Мне позвонили... Сказали, что они... – Лиза расплакалась.– Тшшш, тише, тише, моя хорошая, – он встал и обнял её, поглаживая по голове.Несколько минут спустя Лиза успокоилась и смогла объяснить, что случилось:– Мне только что из полиции звонили. Сказали, что родители попали в ДТП и скончались до приезда ?Скорой?. Я не знаю подробностей, – она изо всех сил прижалась к мужу, ища убежища от обрушившегося на неё потока боли.Земцов крепче обнял её, прикоснулся губами к макушке и замер, вмиг вспомнив всё, что чувствовал, когда узнал о смерти матери. Ситуация повторялась, только теперь уже не он, уткнувшись ей в живот, позволил себе слабость, а она всхлипывала, прижимаясь к нему. Сильная рука Земцова принялась успокаивающе блуждать по напряжённой женской спине.Она не смогла найти в себе силы заниматься похоронами, поэтому Платон безропотно возложил организацию на себя. Лиза взяла отгул на три дня, и бродила по дому, как приведение. Каждое утро она доставала альбом с детскими фотографиями и рассматривала смеющиеся лица родителей, доводя себя до слёз, бередя свежую рану.Похороны прошли для неё в каком-то до ужаса густом тумане. Она помнила лишь, что вокруг были люди, много людей: папины друзья, мамины подруги, их с Платоном коллеги. И все, как один, с печальными лицами и мокрыми глазами. Она же плакать больше не могла, слёзы закончились, оставив после себя лишь красные опухшие веки.Когда длинные ящики оказались в яме и первые комья земли ударились об отполированное до блеска дерево, Лиза почувствовала внезапную слабость:– Платон, – шепнула, – дай мне руку. Я сейчас упаду, – она вцепилась в его ладонь. Он крепко сжал её холодные пальцы одной рукой, а вторую твёрдо, не терпящим возражений жестом положил на талию.Женские пальцы самовольно расслабились, и гвоздики, которые они держали, бесшумно упали на землю. Платон инстинктивно напряг левую руку, удерживая ослабевшее тело жены, а правой подхватил запрокинувшуюся голову. – Лиза! – раздалось несколько взволнованных голосов позади.Он впервые растерялся. Вокруг не было ничего, куда можно было бы уложить жену, чтобы привести в чувство: ни лавочки, ни, на худой конец, бревна или доски. Ни укладывать же её, в самом деле, на холодную мокрую землю? Платон освободил правую руку и попытался похлопать Лизу по щекам, но без особого успеха. Она напоминала тряпичную куклу, голова которой безвольно болтается на ослабевшей шее.– Лев Борисович! – резко позвал Земцов. – Да помоги же мне! – он подхватил жену на руки.Квитко подошёл ближе и повторил те же действия, что и Платон несколько секунд назад. Лишь спустя минуту Лиза открыла глаза. Земцов опустил её на землю, по-прежнему крепко придерживая.– Как ты? – она пожала плечами и приникла щекой к его груди.Лиза стала плохо спать и мало есть. Она заметно похудела. Земцов, давно догадавшийся об изменениях в её организме, особенно сильно переживал и старался по возможности следить за Лизиным питанием, но без особого успеха. Насильно ведь есть не заставишь.Лиза, как и прежде, ходила на работу, уверенно проводила пятиминутки, стараясь не давать поводов для лишних разговоров. Но разговоры всё равно бродили по больнице, порождаемые сочувствием и тревогой. Нет, никто не знал, что она вновь ждёт ребёнка, но каждый, видя её бледность и потерянность, скрываемую чрезмерной строгостью, переживал за здоровье коллеги, ведь все знали о том, сколько ей пришлось пережить прежде.Закончив очередную пятиминутку, Лиза принялась составлять отчёт за последний месяц. Она перевела взгляд на монитор, где был открыт предыдущий отчёт, и сравнила показатели. ?Улучшили статистику, надо бы выдать премии?, – удовлетворённо подумала, вернувшись к бумагам. Однако занятие это пришлось приостановить, потому что от недосыпа и истощения закружилась голова. Лиза закрыла глаза и глубоко вдохнула. Что-то неприятное шевельнулось под ложечкой, заставив широко распахнуть веки. Перед глазами помутилось, в голову словно напихали ваты, мир стремительно стал отдаляться от неё.Она торопливо встала, подошла к окну и рванула на себя створку, впустив свежий воздух. Лиза подалась вперёд, упершись ладонями в подоконник, и вдохнула полной грудью, вздрогнув от холода. Стало немного легче. Несмотря на то что продрогла, она не спешила отходить от окна, боясь потерять сознание.Дверь бесшумно отворилась, впуская Земцова. В глаза сразу же бросилась Лизина поза: то, как жадно она тянулась к свежему воздуху.Он не спеша подошёл сзади и приобнял её за плечи:– Тебе нехорошо?– Да что-то голова закружилась, – ответила Лиза. – Я испугалась, что в обморок упаду, – пожаловалась она.– Поэтому я тебя постоянно прошу: питайся нормально, хватит изнурять себя. Лиза, – он мягко повернул её лицом к себе, – я ведь всё знаю.– Что именно? – спросила Земцова и потупила взор, прекрасно зная ответ.– Ты на учёт встала? – ответил вопросом на вопрос Платон.– Нет, я не буду этого делать. Пусть всё идёт само по себе, – хорохорилась она.– Лиза, но это безумие! А вдруг там аномалии какие-то или предлежание? Ты же врач, должна понимать, чем это грозит. Что же ты делаешь?– Я не верю больше во всё вот это, – она очертила в воздухе неопределённую фигуру. – Для чего вообще о чём-то знать, если потом всё полетит в пропасть? Снова.– Лиза, зачем ты так?– Я боюсь, – сдалась, уткнувшись носом в грудь мужа.– Я мог бы сказать тебе, что не стоит бояться, но не могу. У меня у самого сердце замирает при мысли о том, что ты беременна. Я не боюсь, нет, но очень волнуюсь. Ну, давай хотя бы УЗИ сделаем, когда в больнице никого не будет? Я сегодня как раз дежурю. Не отказывай сразу, подумай, – он прижался щекой к её макушке и крепче прижал к себе.Поздно вечером Лиза тихонько вошла в ординаторскую и робко взглянула на мужа. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Платон поднял голову от записей и посмотрел на жену. Она кивнула, тогда Земцов встал, быстро написал кому-то смску и, взяв Лизу за руку, повёл в кабинет УЗИ.Она легла на кушетку и зажала руками уши, чтобы не слышать этого греющего душу равномерного звука – биения маленького сердца. Платон легко водил датчиком по её животу и сосредоточенно всматривался в изображение на мониторе. Малыш соответствовал сроку, сердечко билось ровно и чётко, плацента прикреплена низковато, но это ещё могло исправиться.Внутри что-то надломилось, когда в голову нагло влезла картина, где Лиза стоит посреди кабинета, а по ногам её течёт кровь, тихо падая на жёлтый линолеум. Платон тряхнул головой, прогоняя наваждение, и посмотрел на жену. Она лежала, зажмурившись, и по-прежнему закрывала руками уши. Он убрал датчик, взял салфетку и бережно вытер гель с её кожи, потом коснулся Лизиной руки, давая понять, что всё закончилось.Лиза открыла глаза, встала с кушетки и направилась к выходу, стараясь не смотреть на аппарат УЗИ, однако всё равно умудрилась краем глаза заметить на экране изображение плода. В голове перемкнуло, и она поспешно щёлкнула по кнопке на пульте. Аппарат слегка загудел и выдал небольшой квадратик с чёрно-белой фотографией малыша, той самой, что была на мониторе. Лиза дважды свернула её и, зажав в ладони, сунула руку в карман, пряча от мужа глаза.13 недель… Слишком страшно… Душа требовала талисман… Разум не верил… Мир уменьшился до размеров новой робкой жизни… Сердце готовилось вырваться из груди… В глазах потемнело… Платон успел подхватить её…