XX (LP) (1/1)

Чертово осеннее утро. Как же я ненавижу осень, хотя, впрочем сейчас, я не люблю все одинаково, просто потому что любое время года для меня серое и мрачное, пустое, ненужное. Начало октября, как обычно серого и холодного. Прошло уже полтора года с нашей последней встречи, полтора года с нашего последнего поцелуя и взгляда в эти прекрасные серые глаза, такие же волшебные, как небо в окне. Как жаль, что я разучилась видеть красоту в мире.Спросите, чем я маялась все это время?Ничем. Каждый день был словно прошлый, я оборвала все связи с внешним миром, оставив только работу и дом. А работала я на дому. Вот и выходит, что все месяцы я просто сидела дома. Безвылазно проводила в двухкомнатной серой квартире, которая с каждым днём давила, которая была хуже самой маленькой клетки, но при этом не пускала меня наружу. Я не выходила на улицу, просто не могла себя заставить. Боялась, ужасно боялась и не хотела. Оправдывала свой страх обычным нежеланием, переносила даты выхода позже и позже, пока в холодильнике не закончилась еда. Да что уж в холодильнике, во всем доме. Только вода текла из крана, ее всегда было предостаточно. Два дня я просидела только на ней, продолжая целыми днями просто бессмысленно лежать, чувствуя тупую ноющую боль в груди.В люди пришлось выйти спустя две недели после моего приезда. Все две недели словно в тумане, серые, мрачные и очень болезненные, хотя сейчас, как вы понимаете, не лучше. На дворе тогда стояла тёплая и яркая весна, совсем не под мое настроение и состояние, отчего внутри меня заполнила не только тоска и боль, но ещё и злоба. Злоба на весь мир, который цвёл и благоухал, пока я загибалась в четырёх стенах, будто не политый цветок.До ближайшего супермаркета, поздно вечером, только к этому времени я заставила себя выйти из дома, я взяла самое необходимое, то, что долго хранилось и хватало надолго. Думала, уже почти что радовалась, что осталась незамеченной, но как обычно, мне ?везёт?.Конечно же я встретила своих фанатов, тогда, я знаю, я была груба и недоброжелательна. Сейчас, вспоминая эту ситуацию, мне очень стыдно и возможно я хотела бы отыскать тех людей и извиниться, но опять же, не в моем состоянии.Тогда я так грубо ответила что-то, что первое в голову пришло и тут же сорвалось на язык, вылетев вскоре из памяти. Обиженные и виноватые глаза какой-то парочки смотрели на меня, а я ничем не могла помочь. Не могла же я им объяснить все. Тогда я просто забрала свои пакеты и быстро вышла на улицу, стараясь дышать как можно ровнее и донести уже осточертевшие слезы и тяжелые пакеты до квартиры.Тем летом не было и ночи, чтобы я не лила слезы, сжимаясь в маленький комочек на серой твёрдой кровати. Я редко спала, а если уж и получалось отключиться, обязательно мне виделись кошмары, от которых я вскакивала в холодном поту, опираясь на ватные ноги. Я часто падала тогда, даже будучи в сознании, сама не помню почему. Может от недостатка сил, я все-таки почти не питалась, бывало, я просто вставала с дивана и тут же падала на пол, разбивая колени и стирая кожу на ладонях о жесткий ковёр.Единственное, за чем я следила тщательно, была гигиена. Никогда я не позволяла себе пропустить душ, а иногда даже ходила чаще нужного. Я постоянно чувствовала грязь на себе, я чувствовала себя грязной.По часу я проводила в душе, просто стоя под струнами воды, слишком горячими, но они давали мне какое-то призрачное ощущение тепла и наполненности, я чувствовала себя менее одинокой, но лишь на время. Мылась я тщательно, стирая порой кожу на особо выделяющихся косточках, от того, что терла жесткой губкой слишком сильно, чувствуя буквально кожей грязь, которой, конечно же не было. Я калечила себя постоянно, сама того не замечая, но мне было плевать. Не для кого мне было больше выглядеть хорошо.Первое лето одиночества, первое лето в четырёх стенах с душным спертым воздухом и неприятной давящей атмосферой.Наступила осень. Если уж лето для меня казалось серым и пустым, то осень внушала не только неприятные больные воспоминания, но и вбивала в голову нотки тревожности. Я стала запуганной, дёргалась от любого звука и шороха. И это начало меня волновать. За продуктами я больше не ходила, заказывала на дом, а единственный человек, с которым я виделась, был милый парень курьер с огромными зелеными глазами, который всегда так взволнованно и жалостливо смотрел на меня, что мне хотелось тут же закрыть дверь. Меня не нужно было жалеть.Осень пережить было сложнее, в жизнь пришла другая напасть. Алкоголь.Лишь раз я позволила себе выпить, но после этого случая каждый мой вечер был пропитан противным запахом алкоголя, от которого сейчас меня воротит. Нет, я не уходила в запой, все было в разумных пределах и не в очень трезвом, но все же рассудке.От алкоголя становилось только хуже, чувства словно обострялись, хотя эффекта я ждала совсем иного. Осенью мне впервые позвонил Джон. Разговор был коротким, дружеским. Я выставила себя полной сил и энергии, какой не являлась, и смогла убедить его в том, что все со мной в порядке, просто приболела, осень же как никак. Только вот болела я совсем другим, боюсь, неизлечимым. Писать песни я прекратила, потому что не было ни вдохновения, ни сил. Не было ничего, только тяжёлая темная пустота внутри, на том месте, где раньше было сердце.Каждый месяц мне приходили определенные отчисления, да и скопила денег я достаточно, чтобы жить до старости не в голод. Я ни в чем не нуждалась, и это наверное ещё больше убивало во мне любое стремление к чему-либо. Каждый мой день был похож на маленькой круг ада. Голова на утро раскалывалась ужасно, затем горячий душ, в котором я обязательно порежусь станком, которым казалось бы нельзя прорезаться, или сотру что-нибудь в кровь. Да, определенно физическая боль даровала нечто похожее на отдых от моральной, но длилось это недолго.Часы, длинные, вязкие, в которые я просто находилась в своих мыслях, часто выкуривая по пачке сигарет в день. Вся мебель провоняла сигаретным дымом, тут и там валялись забытые бычки и пепел, что ужасно раздражало меня. Дай бог я вспомню о том, что стоило бы набить чем-то желудок. Я разогревала что-то уже готовое, или попросту наливала горький кофе, такой, как она пила когда-то. Закидывала это все в желудок, мучаясь от резких режущих болей после, а вечером напивалась. Иногда я не ела вовсе, нужды при этом не чувствуя, но сил с каждым днём становилось все меньше, ногти всё тоньше, кожа серее.Дело близилось к Рождеству. Его я, конечно, справляла в одиночестве. Ну как справляла, разогрела себе нечто похожее на человеческую еду и открыла шампанское. Выпила две бутылки, не доела еду и отключилась. ?Прекрасное? рождество.Зимой выходить на улицу не было никакого желания, так что я нашла новую отговорку для того чтобы отложить своё восстановление на завтра. Завтра это не заканчивалось никогда.В зеркала я не смотрела, а вскоре и просто сняла их, отложив в шкаф. Пить перестала, потому что, я думаю, перепила, и курить тоже бросила, хотя тянуло ужасно.Иногда, чтобы побороть желание я нараспашку открывала огромное окно, впуская морозный воздух и снег в комнату, где я находилась в одних только шортах и майке. Я намеренно мёрзла, пока конечности не онемевали и зубы не начинали стучать друг о друга. Только тогда я закрывала окно и без сил падала на ледяной, занесённый снегом диван. Именно в тот момент живот начал сводить ужасный спазм. Это продолжалось довольно долго, были определенные приступы, как я думала, из-за своего непостоянного питания. Конечно же, я забила на это, стараясь просто перетерпеть или в крайнем случае наглотаться обезболивающих, хотя с таблетками я старалась не переигрывать, зная свои наклонности. Тогда же я начала читать. Это единственное, что я могла тогда делать, к чему я пришла внезапно и чему была очень рада. Я читала взахлёб, не отрываясь и вскоре запас книг иссяк, тогда я заказывала новые.Я перечитала классику разных стран, так много, что всего и не упомнишь, стихи, проза, поэмы и романы. Особенно меня трогали переводы русских писателей, потому что давить себе на раны я люблю. Я читала произведения классиков русской литературы, видя в каждой более менее похожей героине ту, ради кого жила раньше, и из-за кого умираю сейчас.Время медленно и противно приблизилось ко дню нашего расставания. Эту дату я запомнила прекрасно, особенно сильно ощутив прилив слабости и тревоги в этот день. Год прошёл в моем одиночестве. О, я ведь вам и не сказала, каждый вечер, каждое утро не проходило без мыслей о ****. Каждое мое движение пробуждало внутри воспоминания, болезненные и неприятные, отчего ее лик и голос не выходил из моей головы буквально никогда.Я не смотрела на себя в зеркало, их буквально не было у меня, вы же помните, я все сняла. Единственное, что я чувствовала, это отросшие длинные волосы, которые ужасно путались из-за кудрей. Я просто собирала их сначала в хвост, который впрочем могла сделать и раньше, а затем даже в маленькую гульку, порой даже не расчесывая.Заставил меня взглянуть на себя и на свою ?жизнь? конечно же Джон. Он, словно ураган, внезапно ворвался в мою квартиру, когда я ждала курьера и наивно открыла дверь. Тогда его загорелое приятное лицо скривилось так, что я думала, никогда этого не забуду. Он был зол тогда, ужасно. И напуган, кончено же, как без этого.Он схватил меня за тощую ручонку, именно в тот момент, в сравнении с рукой Джона я осознала насколько кожа моя белая, а рука тонкая. Я без сил плелась за ним по своей же квартире, безвольно наблюдала, как он вытаскивает пыльные забытые зеркала и выставляет самое больше так, чтобы я видела себя полностью. Я видела блестящие слезы в его глазах каждый раз, когда он кидал на меня рассерженные взгляды, но причин тогда я не понимала. Не видела, пока не взглянула в зеркало.А в ответ на меня смотрела не женщина, не человек, а словно ходячий скелет. Кожа буквально обтянута кости и была настолько белой, будто ее и не было вовсе. Майка съехала, оголяя острое, словно бритва плечо, а из широких шорт показывались две худые косточки, ногами это назвать было сложно. Серое вытянутое лицо обрело слишком острые черты, такие грубые и жуткие, что смотреть даже мне самой было неприятно. Глаза впали и потускнели, были больше похожи на две мутные стекляшки, нежели на глаза живого человека. Волосы спутанные, сухие, были неаккуратно собраны в пучок, что придавало моему лицу ещё более острые черты. Тогда я заплакала впервые с лета.Слезы текли по моим острым скулам, совершенно некрасивым, плечи вздрагивали и если бы не крепкие руки Джона, обнимающие меня, я бы давно уже упала на пол. Я не видела в зеркале себя, я видела свои страхи и болезни.Джон гладил меня по худой спине, по непривычно тонким крыльям, перья из которых вылетали за добрую душу, шептал успокаивающие слова и тогда я решила полностью довериться ему. Я вручила себя ему в руки, снова обременила собой, но я понимала, что если не он, то я загнусь тут. До конца мне в принципе оставалось недолго.Первым делом мы вместе убрались в доме, доведя его до такой чистоты, что все буквально блестело и сияло. А после, буквально через два дня после его приезда мы пошли по врачам. Депрессия, расстройство пищевого поведения, панические атаки и повышенная тревожность?— то, к чему я была готова и то, с чем я согласна была бороться, но было и то, что выбило почву у меня из-под ног.Помните, как я морозилась зимними днями, буквально каждый день погружая себя в холод? Да, я была готова ко всему, кроме этого. Я никогда не думала о полноценной семье серьезно, никогда не задумывалась о детях, но когда страшный диагноз прозвучал словно гром от моего врача, я вздрогнула и, увы, уже ничего не могла изменить. Мы не выбираем, кого любить и кем родиться. Я всю жизнь любила девушек, обрекая себя на сложности в семейной жизни. Я стала знаменитой, тратя все время на работу, обрекая тем самым себя на постоянные отсрочки в построении полноценной семьи. Но я никогда не задумывалась раньше, хотела ли я детей. Конечно, это страшно, да ещё и в возрасте сорока лет, ну куда, казалось бы, рожать? Какие дети, милая? Опомнись и смирись.Только вот когда услышишь это пронзительное и болезненное ?бесплодность?, тогда понимаешь, как хорошо было бы иметь кого-то родного, маленького, пусть и совсем странно это для меня было раньше, сейчас же я осознала, что вполне могла бы.Могла бы, когда была молодой и не такой знаменитой, да и потом, карьера бы потерпела. Могла бы ради себя и того малыша, что родился бы у меня, пусть и мое тело не выглядело женским и способным к беременности, пусть мужские гормоны скакали выше нормы, явно затрудняя все, я могла. А сейчас не могу. И от этого стало так тяжело, так больно, я думаю ещё хуже, чем раньше.Я сидела на куче таблеток и мало помалу возвращалась к нормальной жизни, благодаря Джону, конечно же. Хотя, что-то вернуть было невозможно, я понимала это. Но пришлось мириться с чем-то, ты знала на что идёшь, и сама довела себя.Он не оставлял меня, порой даже ночевал. Все лето ушло на восстановление. И пусть к осени я не пришла в норму по весу, все равно была слишком худой, не успев догнать даже своего веса до ссоры, пускай иногда панические атаки накатывали на меня ночами, сбивая дыхание, а мысли о потенциальной семье и **** не выходили из моей головы, я начала снова жить. Хотя бы стараться делать это. Все чаще мы выбирались на улицу. Я вдыхала свежий воздух, крепко держась за руку Джона, и впервые за долгие месяцы улыбалась.Жизнь медленно и болезненно налаживалась. Сегодня я впервые проснулась не сама, меня разбудил стук в дверь. Хочешь, не хочешь, а вставать нужно, поэтому я сонная и недовольная топала замерзшими босыми ногами по ламинату, направляясь к двери.В проёме стоял Джон, как обычно, уже привычный и родной, я легко ему улыбнулась и пропустила в комнату.Из подъезда тянуло холодом, также как и из окна, а от Джона пахло теплом и горячим кофе, как это обычно бывает по утрам. Я никогда не задумывалась, почему он так бескорыстно помогает мне, но знаете, вам очень повезло, если у вас есть такой Джон.Он как обычно по домашнему развалился на диване, протягивая мне небольшой стаканчик с горячим кофе, аромат которого наполнил всю комнату, и я с удовольствием приняла его, грея тонкие пальцы. Джон оглядел меня, пока я усаживалась в кресло, подгибая ноги. Коленки, слишком острые и худые, были на уровне груди, да и тонкие пальцы, обхватывающие кружку, явно не давали ощущения ?здорового человека?, но я сама чувствовала улучшения. В первую очередь, моральные.—?как ты?—?Нормально.?— честно ответила я. Спала я крепко, заснула относительно быстро, а значит день уже идёт неплохо.—?Не забудь поесть.— напомнил мне Джон.—?Знаю.—?И выпить все таблетки.—?Я помню.Меня нисколько не раздражали его постоянные Напоминания, потому что я понимала, что провинилась. Повисло недолгое молчание, не неловкое, скорее просто для того, чтобы каждый подумал на свои темы, а затем Джон протянул мне книгу. Мы часто обменивались книгами, потому что это было необходимо мне. Я давала Джону классику, стараясь привить ему чувство прекрасного, а он мне психологию, чтобы я наконец, к сорока годам, разобралась со всем.Джон посмотрел на меня своими внимательными глазами, слегка хитро, и, улыбнувшись, протянул книгу. Я с удовольствием приняла ее, сжимая мягкую обложку тонкими пальцами, наслаждаясь ею. Плотная обложка поделённая на две стороны, одна серая, а вторая яркая, с причудливыми узорами.?как я выжила после тебя?—?что это?—?Я подумал, тебе стоит прочитать. Пообещай, что воспримешь это нормально.В ответ я промолчала, заинтересованно перевернув книгу и читая текст на заднем корешке.?Мировой бестселлер о чувствах, расставании и принятии??Автор этой книги, юная девушка из России, не стесняется говорить о своём опыте в отношениях, не боится порицания и критики, открыто выражаясь о проблемах возраста, воспитания, ориентации и чувств??Написано на русском и переведено на английский самим автором?Я поднимаю на Джона вопросительный взгляд, полный непонимания. Это что, книга о том, как выкручиваться после расставания? Я не настолько отчаялась. К счастью, Джон понимает меня без слов, потому что как раз их я и не нахожу, поэтому переворачивает книгу у меня в руках, указывая тонким пальцем в левый уголок. Я перевожу взгляд с его смуглого лица снова на книгу, читая мелкий шрифт внизу. **** Оуэнс. Серьезно? На губах проступает болезненная улыбка, а внутри возрастает какой-то мандраж, словно в предчувствии чего-то необычного, нужного, важного.Джон хлопает меня по плечу, заглядывая в глаза, и довольно улыбается, явно ожидания именно такой реакции:—?я оставил тебе сэндвич, съешь хотя бы его.Глухие шаги осенних ботинок по паркету и хлопок двери. Я быстро достаю сэндвич и ставлю его и кофе на стол, создавая максимально уютную атмосферу. Я устраиваюсь на диване, поджимая под себя худые ноги. Открываю хрустящий корешок книги, с удовлетворением вдыхая аромат свежей печати. На первом листе красуется небольшой текст посередине страницы ?если вы знаете, с кем у меня были отношения, то отбросьте это, а если не знаете?— не ищите. Я не хочу никого винить и наговаривать. Пусть это будет некто несуществующий, чтобы нам всем было проще.?Около этих предложений маленькие зарисовки, которые, как оказалось, будут сопровождать читателя на протяжении всей книги.Я читала взахлёб, но не быстро, наслаждаясь каждым словом буквально слыша ее голос каждый раз. Я читала вдумчиво, удивляясь ее красивому слогу и простоте написания. Талант. Сейчас я понимала, как сильно она страдала, но буквально через слова я чувствую ее прощение. Она простила меня. Никаких оскорблений, без имён и дат, просто рассказ о двух девушках, которым не удалось жить вместе, несмотря на чувства.Я даже не заметила, как перевернула последнюю страницу. Несмотря на то, что я обдумывала каждое слово и каждое предложение, книга, довольно увесистая, закончилась, к моему огромному сожалению. На последнем форзаце точно также, как и в начале. Немного слов посередине листа.?Как бы то ни было, я живу дальше, надеюсь, живёшь и ты. Я не могу изменить своих чувств, но смогла изменить своё отношение к ним. Навечно, твоя ****?И внизу маленькое маленькое слово, едва различимое, бледное, словно его никто не должен был увидеть, будто она знала, что только я найду его:?Recovery?