VIII (1/1)

— Дети мои, — проникновенно заговорила Мать Вельде, поднявшись на возвышение в главном приемном покое, — после всех скитаний и невзгод на наши головы обрушилось новое несчастье.От этой сильной и гордой дочери Хьерварда веяло холодной мощью, способной обратить в бегство даже самого храброго духом противника и вселить веру в себя даже в самого никудышного бойца. Над головой истинной воительницы, представшей перед своей ратью, развевались незримые стяги: честь и доблесть, отвага и бесстрашие звучали в ее громком, торжественном голосе. Глаза ее сияли так, будто всю свою долгую жизнь она ждала того часа, когда сможет обратиться вот так к своему народу. Быть может, ведьма была не так уж и неправа в своих подозрениях — теперь, когда и мои чувства обострились до предела, я ни на йоту не сомневался, что владычица храма ведет свою, никому неведомую игру.После случившегося в заклинательной зале магия возвратилась не полностью — энергетический купол, укрывавший под собой обитель жрецов Драконов Времени, испещрила сеть тончайших трещин, которые и пропустили сквозь Завесу магические потоки окружающего мира. Прочна была магия этих чудесных созданий, но с колдовством сейчас следовало быть особенно осторожнее: любое ощутимое касание силы — и я с легкостью невольно обрушу этот храм.После того, как я вместе с колдуньей выбрался из глубинных подземелий святилища, в главной галерее нас догнала та самая девочка, дочка Верховной жрицы… Эовен, кажется. На ведьму послушница смотрела даже без тени страха — должно быть, за эту седмицу Ночной Всаднице и впрямь удалось заручиться доверием к обитательницам храма.— Матушка велела всем собраться в приемной зале, — забывшись, выкрикнула запыхавшаяся Эовен, и щеки ее вновь залил смущенный румянец. Ведьма встревоженно оглянулась на меня, отчего-то мне показалось, что ее охватило непонятное мне смятение. Темнит дочь Ночи, как есть темнит… Что ж, ее истинные намерения мне еще предстоит выяснить.— Вы все знаете о новом зле, угрожающем этому миру. Вождь Эарнил, Король-без-Королевства, победоносной поступью шагает по срединным землям, дабы завершить начатое его предшественником Сауроном, — продолжала тем времени Вельде, обращаясь к склонившимся в почтительном поклоне жрицам.Очередной темный властелин заштатного мирка — история извечная, а оттого весьма избитая. Похоже, в Арде мне и впрямь больше нечего делать: я обернулся к колдунье, но рядом ее уже не было; она неслышно пробиралась к стоящим прямо перед старейшиной служительницам Драконов Времени.— Лависа, — читаю я по губам девушки и вижу, как она осторожно берет под локоть целительницу, не раз виденную мною в галереях храма. Ведьма снова обеспокоенно озирается по сторонам, замечает мой пристальный вгляд на себе и шепчет что-то жрице на ухо так, чтобы никто не видел ее лица. Лависа хмурится, но смотрит на нуату решительно и непреклонно, и та озабоченно отворачивается, делая вид, будто увлеченно слушает проникновенную речь Матери Вельде.— Наши друзья и соратники авари сообщили о том, что Вождь с небольшим отрядом стоит у Тропы Соцветий, что приведет его прямо к нашим вратам. Дом Высокого издревле защищает особая магия, но враг силен, и нам, возможно, предстоит сойтись с ним в честном бою. По рядам жриц пробежал едва слышный шепоток: эти женщины не знали ничего, кроме мира, царившего в обители с самого появления ее в этом мире; я смотрел на их юные лица и понимал, что они не годятся для войны, служительницы храма были рождены, чтобы созидать. Надо отдать им должное: ни один мускул не дрогнул на лицах послушниц, они готовы были без страха и ужаса пойти за своей предводительницей куда бы она ни велела. Авари, Тропа Соцветий, Дом Высокого… Как и всякий новый мир, этот тоже населяли народы с богатой историей, полной кровопролитных битв и великих свершений, и магические существа, оставлявшие неизгладимые следы в эфире, что вел всеобъемлющую хронику всего, что происходило в этой и иных реальностях. — Однако над нами нависла куда более страшная угроза: наша Завеса сильно ослабла по причинам, мне неведомым. Потому мы любой ценой не должны допустить творения чужеродной волшбы в наших священных стенах, — одухотворенно продолжала вещать Вельде, особенно пристальным взглядом одарив меня и ведьму после последних своих слов.— Да, Матушка, — откликнулся стройный хор звонких голосов жриц.Только не вмешиваться, неустанно твердил я себе, пока жрицы расходились по своим кельям, чтобы подготовиться к бою. У них — своя война, мне же предстояла своя, и вестись она будет совсем по иным законам…— Маг Хедин, останься, — голос привыкшей повелевать Вельде прозвучал на удивление мягко. Пожав плечами, я приблизился к постаменту, на котором стояла владычица храма, по-прежнему не сводившая с меня внимательного взора.— Мать Вельде, мое пребывание здесь, боюсь, подошло к концу, — сразу перешел к делу я. Бессмысленно оттягивать неизбежное, я уже почерпнул здесь столь желанное знание магии Времени — того, что мне уже известно, достаточно будет для завершения замысленного мною заклятия Призыва.— Понимаю, — задумчиво склонила голову набок старейшина жриц. — Могу ли просить о скромной услуге взамен на предоставленный кров?— Готов выслушать любую просьбу, — уклончиво ответил я, предположив, что она будет молить о помощи в предстоящем обитателям храма сражении.— Тебя, разумеется, ждут великие дела, не терпящие отлагательства, но прошу — останься здесь до тех пор, пока мы не одержим верх над подступающим к нашим стенам врагом, — молвила Вельде.— Великий предел… — осторожно начал я, тщательно подбирая слова, чтобы мой исход из этого мира не превратился в рискованный для ни в чем не повинных жриц бой.— Знаю, — раздосадованно бросила Мать, — Великий предел, закон Равновесия, обо всем этом нам ведомо уже давно. Не о том я тебя прошу, чародей, я не призываю тебя выступить на нашей стороне — я лишь хочу, чтобы ты держался в стороне и не пускал в ход свою смертоносную магию. Завеса…— Рушится, — договорил за нее я, — едва ли это осталось незамеченным хоть для кого-нибудь в этой обители.— Именно, — нервно кивнула женщина. — Уж не знаю, твое ли появление тому виной, но в моих интересах сделать так, чтобы она осталась после всего целой и невредимой.Жрица и вправду была искренне обеспокоена, вопрос лишь в том, что именно служило тому причиной — забота о собственном народе или же тревога о собственной безрадостной участи.— Мать Вельде, — решил вызвать ее на откровенность я, — отчего же не позволить Завесе пасть, если того хочет сам мир, ставший для вас новым домом? Эта магия может повлечь за собой тяжелейшие последствия для…— Нет! — грозно оборвала жрица меня, напрочь утратив самообладание. — Таков древний порядок, и я не позволю…— Дело ваше, — мягко перебил ее я, окончательно убедившись в обоснованности подозрений Ночной Всадницы, которую, к слову, мне тоже предстояло вытащить из обители, которую вот-вот охватит пламя разрушительной войны. — Даю слово, что ни в коем разе не стану вмешиваться в это сражение. Но как только вам удастся вновь укрепить Завесу, я вернусь в Хьервард. Вместе с явившейся сюда со мной баарн-аэ-нуатт.Владычица храма удивленно вскинула брови:— Мне казалось, служение в нашей обители — лучшая для нее участь. Ведь сама она говорила, что в родном мире против ее народа ополчились прислужники богов…— Таково ее желание, и я хотел бы его выполнить, — упрямо ответил я. Должно быть, виной всему тот мятежный огонь, воспылавший в ее глазах тогда, в заклинательном покое, но теперь я исполнился твердой решимости забрать ведьму от плетущей во имя собственного бессмертия интриги Матери Вельде.— К этому мы еще вернемся позднее, сейчас нас ждут гораздо более важные дела, — никак не желала уступать хозяйка этой обители, нахмурив тонкие брови, и чинно склонила голову, давая мне понять, что сей неприятный для нее разговор окончен. Оставив Мать Вельде в одиночестве в ее царственном чертоге, я поспешил на поиски ведьмы — что бы она ни задумала, я должен был ей помешать. Хоть она и была лишь самой обыкновенной смертной колдуньей, ее нельзя было недооценивать: по-женски изворотливый ум Ночной Всадницы вкупе с умением обращаться с силой и звериными инстинктами делали ее довольно непредсказуемой фигурой в изощренной игре, что затеяла хозяйка храма. Надо сказать, мотивы последней для меня окончательно прояснились: она совершенно точно вознамерилась послать своих дочерей в заранее обреченную на поражение битву, хотя могла бы воспользоваться разрывом в Завесе и воззвать к своим таинственным союзникам авари или, на худой конец, к Истинному Магу, случайно оказавшемуся в ее обители. Прожив столько веков, с падением Завесы рожденная в Хьерварде волшебница, должно быть, попросту обратится в прах, так что едва ли эта ее столь тщательно оберегаемая тайна укрылась от внимания старших жриц, явно не обделенных ни умом, ни могуществом.Так, предаваясь размышлениям о природе бессмертия старейшины этого древнего народа, я незаметно для самого себя оказался у покоев целительницы. Прежде я здесь, разумеется, никогда не бывал, но часть отпущенных мне магических сил вернулась. и я отчетливо ощущал присутствие ведьмы именно здесь, в этой самой комнате. Из-за дубовых дверей доносились приглушенные голоса, и я невольно прислушался и заглянул внутрь магическим взором — деликатничать у меня не было ни времени, ни возможности.Лависа деловито собирала походную суму, бережно раскладывая по бесчисленным ее карманам пузырьки из тонкого стекла с разнообразными настоями и зельями, пустые склянки, засущенные травы, которые снимала прямо со стены, и чистое полотно.— Может, позволишь, наконец, хоть чем-то тебе помочь? — настойчиво предложила колдунья. Она уже успела облачиться в изрядно подлатанную одежу, в которой я увидел ее впервые там, в подземных руинах первого храма, — узкие штаны и легкий кожаный доспех, надетый поверх простой туники, гораздо лучше подходящие для боя, в который она, безо всяких сомнений, решилась ввязаться.— За седмицу в травах разбираться научилась? — дружелюбно проворчала в ответ врачевательница. — Поможешь, если слово сдержишь.Мысленно я схватился за голову: что, во имя Духа Познания, что эта сумасбродная ведьма успела наобещать жрице? Моя уверенность в том, что я сумею вытащить отсюда Ночную Всадницу, не развязав войны с властолюбивой Вельде, таяла с каждой секундой — старейшина этого древнего народа сотрет ее с лица земли прежде, чем та окончательно утратит самообладание и вмешается в дела чужого ей мира.После этих слов Лависы ведьма опечаленно вздохнула — видимо, цена, которую целительница назначила за спасение жизни нуаты, оказалась непомерно высока.— Госпожа, а вы много сражались? — раздался еще один звонкий голос — на узком ложе, поджав под себя ноги, сидела юная послушница Эовен. Девочка смотрела на воительницу с нескрываемым восхищением. Я горько усмехнулся: в ее возрасте всем сражения на поле брани представляются не кровавой бойней, коей те и являются на самом деле, а чем-то вроде увеселительной прогулки с мечом у бедра и смертоносными чарами наготове.— Сколько раз просила — не зови госпожой, — недовольно поморщилась ведьма, и судя по тому, как нервно дернулась ее щека, мысли наши в очередной раз сошлись, хотя век, прожитый мною, не мог даже близко сравниться с ее немногочисленными летами. — А сражалась... достаточно.Глаза девочки загорелись от восторга:— Расскажите! Ведь мне тоже предстоит…— Ничего тебе не предстоит, — резко осадила ее Ночная Всадница, Эовен даже вздрогнула от неожиданности. — И ни в какой бой ты не пойдешь, во всяком случае, пока я здесь. В твои годы должно в куклы играть да сказки слушать…Лависа на миг оторвалась от своих дел и мягко улыбнулась ведьме, дескать, все верно говоришь.— Сказки… не положено, — грустно протянула послушница, смиренно складывая ладони на коленях.Девушка удивленно вскинула брови и вопросительно посмотрела на жрицу, которая неожиданно скорчила недовольную гримаску и отвернулась к своим излюбленным целебным составам.— Не забывай о том, чья это дочь, нуата, — раздраженно бросила она.— В моем племени верят, что не та мать, кто выносила, но та, кто вырастила, — заметила ведьма. — Но чтобы сказки не положено… Строга у тебя мать, Эовен, нечего сказать. А знаешь, что… Раз уж Лависа не позволяет нам помогать, я бы вполне могла рассказать тебе одну сказку.— Гос… Нуата, я ведь уже не ребенок, — неуверенно начала послушница, но по загоревшимся глазам ее было заметно, что послушать сказку, да не простую, а гостьей из иномирья поведанную, девочке хотелось ничуть не меньше, чем легенду о кровопролитных сражениях. Колдунья устроилась на постели рядом с будущей великой провидицей и стала тихонько рассказывать:— В те далекие времена, когда мир был еще молод, а боги, им правившие, справедливо вершили свой суд, явилась на свет одна могущественная чародейка. Рожденная от самого пламени, владеющая силой немыслимой, лишь только с лучезарной ее красотою сравнимой, носила она имя Гулльвейг. Золотые ее волосы сияли так ярко, что само солнце повергали в смятение, и то скрывалось за тучами, пока дева сия освещала колдовским пламенем все вокруг.— Так уж была хороша? — зачарованно прошептала Эовен.— Перед красой ее склоняли головы боги, на нее с черной завистью взирали сами богини, — ответила ведьма, погрузившись в свои мысли. — И силой своей она жаждала поделиться со всем миром, одаривала каждого встречного путника в своих нескончаемых странствиях, ничего не прося взамен. Много зла и предательств повидала Гулльвейг, но все невзгоды встречала она смехом, звонче капели по весне. Несравненным своим магическим искусством славилась дева злата во многих землях, но всего ей было мало. Бессмертная и прекрасная, жаждала она другого дара — дара любви, чистой и безграничной, однако судьба распорядилась иначе. Вместо этого ей выпал злой жребий боли утраты и разлуки безрадостной, и тогда решила она оставить после себя наследие, что пройдет сквозь века и приумножит силу ее. — Неужто богиней стала? — бесхитростно выдохнула маленькая послушница, казалось, забывшая о нависшей над храмом смертельной опасности.— Нет, милая, — потрепала ее по волосам нуата, — Гулльвейг стала учить. Отыскивала она во всех землях дев, к чарам способных, наставляла их в чародейском искусстве, магии, о которой многие лишь мечтать могли, обучала. Матерью ведьм ее прозвали, положившей начало племени могучих колдуний и чаровниц…— Ох, — тяжело вздохнула вдруг Лависа, давно позабывшая о травах и снадобьях, заслушавшись повестью Ночной Всадницы, улыбавшейся все печальней.— Что с тобой? — встревоженно вскинулась ведьма. — Говорила тебе, не суетись, от бремени со дня на день разрешишься...— Других целительниц в храме не найдешь, сестер на погибель обречь прикажешь? — огрызнулась жрица, обеспокоенно придерживая округлый живот. Эовен лишь разочарованно понурилась, догадавшись, что сказке конец. Равно как и моему терпению — похоже, тайком ничего разузнать не удастся, а значит, время действовать.Осторожно постучав в дверь, я выждал немного и переступил порог кельи.— Вайвиссен, — склонили головы в церемонном поклоне жрицы. Ведьма осталась сидеть на месте, вопрошающе глядя на меня.— Нуата, — немедля обратился к ней я, — выйдем.Дочь ночного племени покорно поднялась и последовала за мной в одну из располагавшихся неподалеку темных анфилад, которой, как говаривали в храме, служительницы Драконов пользоваться не любили из-за какой-то давнишней истории, в которую я не счел нужным вникать.— Во имя Лунного Зверя, что ты творишь? — вполголоса прикрикнул на нее я, встряхнув за плечи. — Собралась против Вельде пойти? От ее гнева тебя даже я в этом храме не уберегу!Ведьма невинно захлопала ресницами, право, если бы сам не слышал, как она сговаривалась с целительницей, не смог бы не поверить.— Что ты ей пообещала? — настойчиво продолжал расспрашивать я, пуская в ход крошечную толику магии, чтобы доподлинно убедиться в искренности колдуньи.— Вайвиссен, разве не видишь, жрица на сносях, чего еще женщина просить может? — стала поспешно объясняться ведьма, к счастью для нее, даже не попытавшись возмутиться касательно того, что я каким-то образом прознал об их тайной договоренности. — Все ее сестры, что врачевать умеют, ушли с мужьями в странствия между мирами, она боится!Она говорила чистейшую правду, на этот счет у меня не было ни малейших сомнений, но, памятуя об остром уме ведьмы, я понимал, что у каждого заклинания имеется крошечная лазейка, с помощью которой можно обмануть даже сведущего, как я, чародея. И не кривя душой здесь, Ночная Всадница вполне могла темнить в иных, куда более важных делах.— У девочки было видение, — вдруг понизила голос Всадница, озабоченно оглядываясь по сторонам, будто боясь, что нас кто-то может услышать. — Тень подступает к храму все ближе и ближе, Завеса не выдержит… Что будем делать?— Если хочешь вернуться домой — ничего, — попытался остудить ее пыл я. — Это — не твоя война, не твои люди, хоть вас и постигла столь похожая участь. Позволь им самим вершить свою судьбу.Я пытался убедить ведьму в том, во что и сам верил с трудом, ибо в мыслях за мной мрачной тенью неотступно следовал Владыка Тьмы, которого постигла страшная кара лишь потому, что когда-то я не внял его призывам и пожелал остаться в стороне от того, что мне казалось тогда чужим и непонятным.— Ты не сможешь здесь ничего поделать, — помолчав немного, продолжил я, стараясь сделать так, чтобы голос мой звучал как можно уверенней. — В этом святилище жрицы владеют такими чарами, которые и мне не всегда под силу. Пока цела Завеса, они выстоят.— Но что если этому их Вождю все же удастся проникнуть в стены храма? — эта колдунья умела задавать нужные вопросы. Ее глаза слабо мерцали в свете закрепленных в конце галереи факелов, но без магии я не мог ничего в них прочесть. Ночное племя обладало, по всей видимости, особым талантом скрывать свои нечистые помыслы.— Мы уйдем отсюда, как только все закончится, — просто ответил я, так и не найдясь, что сказать. Ведьма лишь отвела взгляд, не в силах смириться с собственной слабостью. До боли знакомое чувство. Но что это… Я вдруг ощутил смутный зов, идущий откуда-то извне, из-за стен храма.