Марк-определенно-в-беде (1/1)

Марк-который-слегка-идиот.Он звонил Джеймсу.(И вовсе не потому, что ему самому этого чрезвычайно хотелось. Просто он обещал Джесс).Извинился за внезапный уход, за слова, брошенные сгоряча, за то, что назвал всё, что было между ними, ошибкой, и наткнулся на прохладное – “Прости, дела, быть может, встретимся позже”.И вдруг понял, что, как ему казалось, ищущий случайной связи Джеймс, действительно желал чего-то большего с ним. Быть может, прогулок под открытым вечерним небом по парку рука к руке, легких поцелуев, украдкой скрываемых клетчатым уютным шарфом Марка, неспешным ужином во французском тихом ресторанчике на Бристон-стрит. И – что ещё ужаснее, узнающий самого себя в десятке сказанных прежде “Прости, дела, быть может, позже” Марк желал этого всего того же.(С ним).Он отчаянно стонет, пряча вспыхнувшее краской лицо в ладонях, привлекая внимание плавающих в пруду уток и спешащих по своим делам или же – напротив – убивающих время в парке людей.Он, на самом деле, никогда прежде не думал о подобном, не хватало ни времени, ни сил, было понимание того, что выдумывать девушек для матери и скрывать от неё парня-постоянного-любовника будет гораздо сложнее, чем просто выдумывать отношения. Сейчас же эта проблема исчезла.- Выглядишь ужасно, - подошедшая Джессика как всегда поразительно прямолинейна. Девушка протягивает стаканчик с кофе, и, дождавшись, пока он возьмет его, опускается на лавку рядом. – И кажется, я с легкостью могу назвать причину. Чертовски горячую, умеющую играть на пианино и говорящую с швейцарским акцентом причину.- Французским, - машинально исправляет он. – Джеймс родился в Швейцарии, в Женеве, его родной язык французский.- Вот как, - протягивает Джессика, многозначительно хмыкая. – И разумеется, ты узнал, где он родился и насладился его французским за те пару часов, что вы видели друг друга…- Мы несколько раз говорили по телефону, - признается Марк. – Но, правда, Джесс, не думаю, что что-то вообще получится. Он собирается организовать группу, будет переезжать из штата в штат, у меня же совсем нет…Мобильный телефон взрывается настойчивой трелью и открыв приложение с заметками, Марк вскакивает на ноги, роняя стаканчик с кофе.Совсем нет времени. Не заглянувший рано утром в ежедневник, он совсем забыл о поиске места для первой встречи с Клэр с новым дизайнером. Четыре часа – ничтожно мало для такого мнительного перфекциониста, как он.(И уж тем более – для такой придирчивой и любящей комфорт, порядок и внимание к деталям во всём мадам Блессен).Марк-который-слегка-крепко-влюбленный-идиот.- Вот это платье изумительно, – за ужином Клэр подаётся вперёд, выглядящая настолько воодушевленной, что Марк заражается её восхищением и сам. Ткань, изящный крой, переливчатая игра цвета — от всего этого действительно перехватывает дыхание. Хотя, казалось бы, насколько просто. Он неспешно делает несколько пометок в творческом блокноте мадам Блессен и бросает короткий взгляд на узкую сцену левее бара. – Правда, это прекрасно.Марк делает ещё одну запись в другом, гораздо меньшем блокноте в простой серой обложке.- Оно ваше, - модельер улыбается, галантный и утонченно-пылкий, как все итальянцы, с которыми Клэр Блессен ведёт дела. – Почту за честь, мадам.(Марк недовольно зачеркивает то, что только что написал. Подумав, записывает рядом с перечеркнутым “похожее”. Всё же, скоро Рождество).- Право, не стоило так утруждать себя, - Клэр улыбается в ответ, скользя кончиками пальцев по броши на правом лацкане бордового жакета. – Мой помощник оставит вам адрес, - ощущая её взгляд, Марк сглатывает. Нервно поправляет узкий атласный галстук и чувствует себя пойманным с поличным. – Марк, мне кажется, ты не совсем с нами…А ведь ему казалось, что он делает это совсем, совсем незаметно. Краем глаза, украдкой и тут же мгновенно возвращаясь к обсуждению новой коллекции. Сам факт того, что Джеймс выступает здесь - в крошечном, но пользующимся популярностью среди модной индустрии города арткафе, и что Марк, катастрофически быстро и тщательно подбирающий место для встречи, остановился именно на этом варианте среди десятков других, кажется фантастическим. И ещё более невероятным кажется ему то, что он совершенно не может сконцентрироваться на работе, всегда прежде стоящей на первом месте. Он то и дело вспоминает жаркие, горячие и в то же время удивительно нежные поцелуи, раз за разом глядя на то, как уверенно сейчас скользят пальцы Джеймса по клавишам пианино.(Атропос, Лахесис, Клото — кто там из Мойр отвечает за судьбу? Марк, в юности с упоением зачитывающийся древнегреческими мифами, желал бы повеситься на любезно предоставленной золотой нити любой из сестёр прямо сейчас).- Можно тебя на пару минут? – Клэр смотрит внимательно, настойчиво, и Марк мысленно подписывает себе смертный приговор. Затягивает туже петлю галстука-удавки, шагая вниз с зимнего сада редакции на самом верхнем этаже. – Вам что-нибудь взять?.. – добавляет она, обращаясь уже к модельеру, на что тот с улыбкой качает головой.Марк-определенно-в-беде.Она тянет его к бару, и последнее, чего он ожидает сейчас, что Клэр закажет им выпить. Но именно это она и делает, вручая через несколько минут ему коктейль с одиноко плавающей в нём оливкой. Только сейчас Марк замечает, что они оказываются совсем рядом со сценой, стоит всего немного повернуться, и он встретится глазами со своим это-было-ошибкой любовником.А затем Джеймс начинает петь на французском — тихо, переливчато, волшебно, и Марк Сент-Джеймс понимает, что чувствовала Клэр, когда смотрела на платье, потому что это… изумительно.(Потому что ему кажется, что он поет именно для него).- Всегда знала, что рано или поздно ты влюбишься в мечтательного француза, - замечает Клэр, увлекая его за собой в нишу позади, из которой открывается вид на рояль. Широкие плечи, подчеркнутые бежевым пиджаком, кроваво-алый тканевый цветок в нагрудном кармане, чуть взъерошенные светлые волосы и блестящий носок туфли, отбивающий ритм.Он вздрагивает, неверяще хмурясь и нервно перебирая пальцами по узкой ножке бокала. Думать, что Клэр не знает, как не знала его мать, было бы глупостью. Сложно не замечать то, что он не слишком-то старался скрыть, тесно контактируя порой по семьдесят, а то и – в дедлайн нового выпуска – все сто часов в неделю, но всё же…Всё же, откровенно говоря, Марк считал, что эта тема ей не совсем приятна и никогда не будет поднята в разговоре между ними. С его… инаковостью и неординарностью Клэр, как ему казалось, смирилась только из-за того, что он готов целиком и полностью отдаваться работе, большую часть которой выполняет на порядок лучше других возможных претендентов. Ещё варит прекрасный, лучший кофе во всём издательстве, и умеет готовить, в отличие от неё самой.(И последнее – знает точное количество пластических операций, сделанных мадам Блессен, и её точный возраст. Но не продал это желтой прессе, и не только потому, что она подарила ему “для работы” возмутительно дорогой телефон).- Дерзай же.- Что? – непонимающе переспрашивает Марк, все ещё не в силах осознать выход их отношений на иной, совершенно другой и непривычный уровень. – Не думаю, что что-то из этого выйдет.- Тратя меньше времени на то, чтобы скрывать свои взгляды на него от нас с Мэтью, ты бы заметил, как он смотрит на тебя, - Блессен ободряюще касается его руки, и, глядя на все ещё непривычно… теплую улыбку на её губах, идеально подчеркнутых помадой, Марк не знает, что делать. Хочется поддаться, хочется сделать шаг вперёд в омут и окунуться в него с головой. – Давай же. Дела с мистером Янгом мы уже обсудили, твое присутствие больше не обязательно.- Просто… мы уже знакомы. И расстались не слишком хорошо. Вряд ли я ему сейчас интересен.- Его глаза говорят о другом, - Клэр вдруг замолкает, глядя ему за спину и, быстро проведя пальцами по воротнику его пиджака, поправляя, добавляет: - Как и то, что он идёт прямо сюда.А затем просто исчезает, оставляя его одного.Марк-определенно-в-большой-беде.- …о, привет, Джеймс?(О Боже, Марк, какая банальность).Они говорят. Говорят так, как Марк никогда прежде ни с кем не говорил, открывая душу на распашку, больше не опасаясь, что что-то там необратимо нарушат.Заденут, вынесут на достояние публики, высмеют и оставят разбираться со всем этим дальше самому, тщетно пытаясь собрать уже не подходящие друг ко другу осколки и стеклянную пыль.Они говорят, Марк впервые говорит с кем-то, помимо Джесс, о своей матери и том, как она оставила его. И Джеймс поддерживает его, как никто другой понимая и сочувствуя, но в то же время – не жалея.Марк жалость ненавидел всем сердцем, ему порой её от самого себя было с избытком, но, к счастью, подобные моменты заканчивались довольно быстро, не позволяя депрессии захватить целиком и полностью.Маркус Сент-Джеймс чувствует, как влюбляется ещё больше, не желая и будучи не в силах хоть как-то это приостановить, а затем… затем что-то внутри вдруг словно перемыкает, до боли знакомым голосом протягивая, что он обманывает сам себя. Джеймсу не может быть интересен подобный ему.(Послушай, Марк, ты – серая обыденность и никакого таланта. И, вопреки буйно цветущему и развивающемуся нарциссизму, он верит).Пытается реже пересекаться, пробует хоть немного отдалиться, замкнуться, несмотря на возмущенно бушующее в грудной клетке сердце, подобно свободолюбивой и лишающейся прямо сейчас этой свободе птице, пытается вернуться к тому, что было прежде.Марк-все-как-прежде-любимая-работа-пустая-квартира-ничего-больше.Но ничего не выходит. Джеймс каким-то образом всё равно оказывается рядом, окружает улыбками, объятиями, пылкими поцелуями и заботой.Он словно солнечный свет, стремительно заполняющий ту самую упомянутую квартиру до самых краев. Избегать его нереально, учитывая то, что выступавший на одном из показов, организуемых издательством, Джеймс неожиданно подписывает контракт, становясь внештатным сотрудником.(Марк не знает, Джеймс, Джесс или Клэр, кто из них это организовал, возможно, все вместе, но он возмущен подлостью подобной ловушки для него до глубины души).И несколько недель спустя возвращаясь с Клэр поздно ночью с изнуряющей поездки в Канаду по делам издательства, совершенно обыденно он встречает Джеймса на своем этаже.Подпирающим плечом дверь и немного смущенно прячущим коробку его любимых конфет за пазухой весенней куртки. И о чём-то беседующим с Клэр Блессен в прихожей после, пока Марк ищет папку с нужными ей бумагами.- О чём вы говорили? – спрашивает он, стоит Клэр уйти, и готовит ужин к принесенному Джеймсом белому вину. Скрывая излишнюю заинтересованность, будто бы просто для того, чтобы завести разговор. На самом же деле – безумно ревнуя.(Хоть и не определившись пока, кого и к кому).- Да так, - Джеймс неожиданно усмехается, потягиваясь на стуле и окидывая его взглядом. Странным, каким-то… - восхищенным? – взглядом. Марк опускает голову, глядя на себя в ярко-синем фартуке, накинутом поверх брюк, и обычной белой рубашке с закатанными сейчас рукавами, и не находит ничего выдающегося. Поднимает глаза, даже отрываясь от шинковки овощей в рагу и всем видом показывая собеседнику, что не отстанет. – О том, что Клэр не желает искать нового личного помощника из-за того, что с тобой что-то случится.- Что?Ошарашенный, Марк лишь в самый последний миг успевает убрать кончик указательного пальца с траектории чертовски острого ножа, но всё же чуть оцарапывает себя.- Она ясно дала понять, что знает, где я живу, - продолжает всё с той же улыбкой Джеймс, оказываясь рядом, и, перехватив его руку, касается губами едва не пострадавшего пальца. С легким удивлением замечает шрамы на других, что, разумеется, не укрывается от Марка, тут же пытающегося одернуть руку. – И, что ещё важнее, сможет узнать, куда я могу пожелать перебраться, случись что-то…- О, - только и может произнести Марк, наконец, смирившись с тем, что руку освободить не удастся. – Ох, - с трудом успевает сделать вдох, прежде чем его губы накрывают поцелуем, а волосы на затылке ерошат, зарываясь в них пальцами.- Маркус Вайнер, - говорит Джеймс парой минут спустя, когда он, взъерошенный и с алеющими ушами, все же настаивает на том, что ему нужно вернуться к готовке. – Прости, видел на конверте письма в коридоре, - извиняется, возвращаясь обратно на стул и не дожидаясь того, как он озвучит зависший в воздухе вопрос. – Отчего ты отказался от фамилии я понимаю, но имя?.. Рождённый в марте — красивое, прекрасно подходящее тебе имя. Отчего ты никому не позволяешь себя называть полной формой?..Марк замирает, откладывает в сторону нож, и только когда закидывает овощи на подготовленную прежде сковороду, может посмотреть Джеймсу в глаза.- Прекрасно подходящее, - нервно смеется он, комкая в пальцах край фартука. – Забавно, учитывая, что мне буквально каждый месяц в детстве, а затем и много лет спустя чуть реже, читали нотации о том, насколько оно мне не подходит.Подойдя ближе, он садится на стул напротив, бросая короткий взгляд за окно и ежась от прохладного воздуха, бьющего из форточки прямо над головой. Дождь, только-только начавшийся, усиливается, и завтра, точнее, уже сегодня, их ждёт явно не лучшая погода.- Миссис Вайнер очень нравилось это имя, - продолжает он ещё тише. – И она весьма часто, подолгу и вслух рассуждала о том, что как жаль, не назвала так Джонни, ему бы оно шло лучше.Джеймс, протянув руку, сжимает его запястье, подушечками двух пальцев поглаживая кожу. И Марк, смежив на мгновение веки, слышит, как гулко отзывается на это прикосновение сердце, но всё же, даже это не может убрать горький ком, застывший в горле.- И, самое дурацкое, что она права. Убрав прочь всю мишуру, в сухом остатке – я почти ничего не добился. Отступился от детской мечты стать музыкантом, от юношеской – писать книги, даже от места младшего редактора, когда мне его предложили год назад, я отказался.- Почему? – Джеймс сжимает пальцы чуть сильнее, чтобы тут же ослабить хватку. Слушает, позволяя выговориться, и Марк за это очень благодарен.- Клэр — творческий директор журнала, - хмыкает он, откидываясь на спинку стула и устало поводя плечами. Протягивает руку, накрывая обратную сторону ладони кажется-постоянного-партнёра и, сжав её, немного растеряно добавляет: - Мне очень нравилось работать над статьями, хоть и оставлять её не хотелось. Но ещё я знал, что все работы журналистов проходят через неё, и без её одобрения — короткого росчерка платиновой ручки на тяжелом труде недель, а то и месяцев, статья просто-напросто погибнет…Он замолкает, слыша, как в мерный шум дождя вплетается быстрый стук колес вагона надземного метро, пролегающего внизу.- Мне казалось, что в отместку она уничтожит меня. Возможно, я ошибался. И вот он я, недо-редактор, недо-журналист, и просто мальчик на побегушках… К чёрту, - стремительно подхватывается на ноги, возвращаясь к едва не потерянному из-за его болтовни блюду и бросая через плечо. – Марк мне нравится больше, чем Маркус. Где там твое вино?..Парой дней и несколько головокружительно жарких ночей, проведенных вместе, после Джеймс снова встречает его с работы. Вот только теперь у входа в подъезд, со стоящей чуть поодаль грузовой машиной и парой крепких работяг, которые оживляются, стоит музыканту подать им знак.- Что это? – Марк замирает будто вкопанный, с трудом сдерживая внутренний порыв развернуться и пойти обратно. На самом деле, все к этому и шло, его квартира была ближе к Манхеттену, но он не думал, что Джеймс сделает это вот так, даже не предупредив и не посоветовавшись. Переезд – это ведь важно, он никогда прежде даже близко не доходил до подобного и не знает, готов ли сейчас.(Плевать на все условности, на то, что они не так давно знакомы, – он готов и очень хочет).- Это твое, - словно не замечая его стремительно меняющееся выражение лица, вдруг произносит Джеймс. Подходит ближе, притягивая за галстук, и, коротко поцеловав в чуть колючую щеку, усмехается: - Раздобыть хороший инструмент – дело довольно сложное, а затем настроить его, поэтому пришлось немного отсрочить начало нашей учебы, Марк.Это рояль. Прекрасный, сверкающий солнечными лучами, отражаемыми гладкой лаковой поверхностью, рояль, и, — о!— именно о таком Марк и мечтал, будто бы специально не захламляя гостиную.- Это чуть меньше, чем пятнадцать лет, которые я не играл после того происшествия с рукой, - замечает Марк, и теперь уже он притягивает к себе Джеймса за отвороты черной кожаной куртки, не желая довольствоваться целомудренным поцелуем и наслаждается тем, как ему мгновенно отвечают.Джеймс действительно учит его. Не так часто, как хотелось бы: графики их работ слишком насыщенные, вспоминать выученное спустя столь долгий перерыв – чертовски сложно, да и пальцы все равно не до конца вернули чувствительность, едва ли вообще когда-нибудь вернутся к прежнему состоянию. Но Марк старается. Старается и, наконец, играет.(Для него).Марк-Сент-Джеймс-который-совершенно-и-безвозвратно-навеки-влюблён.