twenty one: the ritual (1/1)

До самого конца, что бы ни случилось. ***(Писалось под: Alex Sokolov – Locked)От лица Рокси.Дилан молчалив и холоден, как никогда, а если и говорит что-то, то только по делу. О том, что произошло ночью с его родителями, ребята, да и я, узнали вкратце. "Холод" отнял у Дилана всех, всю его семью, как сделал это и с моей. Я осторожно кладу свою ладонь О’Брайену на плечо, поджимая губы. Он слегка вздрагивает от моего прикосновения, но не отводит взгляд от старой карты города и географического центра на ней.— Пора. Самое время. Сейчас или никогда. — Сделаем это... — слетает с его уст. — Эрин обещала ждать нас у библиотеки, — Эллиотт мягко и ненавязчиво вклинивается в разговор. Мы все стараемся не выводить Дилана из себя, ему крепко досталось. — До того, как отправиться, она захотела еще раз увидеться со своими родителями. Пообщаться с ними. Так что из клиники отца она направилась прямо в библиотеку к матери, и будет нас там ждать. Даже Эл оставил голосовое сообщение своему отцу. А мне, кроме младшего брата, прощаться не с кем... И лучше уж сказать "прощай" заранее, чем не успеть вообще... Да и не совсем "прощай", просто сказать, что прощаешь все, все обиды, всю причиненную боль. Пока Ронан выгуливает и прощается с Фрейей во дворе Дилана, я пользуюсь случаем, обращаясь к мальчикам. Я не знаю, чем закончится все это, возможно, кто-то пострадает, возможно, кто-то даже умрет. Но вместе с "Ледяным" монстром, никак иначе. — Если... Если со мной что-то произойдет... — молвлю тихо, одаривая Дилана и Эллиотта поочередно взглядом. — Мы этого не допустим, Рокси, — Шистад уверенно качает головой и отвечает твердо. — Ты не можешь знать наверняка, Эл. Никто из нас не может. Но единственный, кто точно должен выбраться оттуда живым, это должен быть Ронан. Поэтому, если станет выбор, кого спасать в случае необходимости, вы оба спасете его, не меня, это вам ясно? По глазам вижу, что Дилан колеблется, его такой уговор не устраивает.— Мы будем стараться делать так, чтобы как раз вы оба и остались в безопасности, — он кивает головой, глядя на меня своими светло-карими глазами. — Если со мной все-таки что-то случится, я умру или я буду тем, кто заключит "Холод", вы должны мне пообещать, что увезете Ронана от меня как можно дальше и позаботитесь о нем. Любым способом увезите его. Хоть силой, но сделайте это. У него, кроме вас, никого не останется. Вы меня понимаете? — серьезно смотрю сначала одному, а потом второму в глаза. — Пообещайте мне, что Ронан останется с кем-то из вас. Он — это все, что у меня осталось. Эл, пообещай мне, что позаботишься о нем. Сквозь линзы очков глаза Эллиотта кажутся такими серыми, словно теряют свой цвет. Как только их снимешь — можно заметить, что радужка глаз у него голубая. А вообще цвет его глаз зачастую меняется от освещения, от цвета одежды на теле и окружающих предметов. Но сейчас они серые-серые, как ртутные. Шистад как всегда смотрит на меня чуточку хмуро и печально, обдумывая мои слова. — Я тебе обещаю, — тяжело вздыхая, наконец соглашается Эл. — Теперь твоя очередь сказать "я обещаю" Дилан, — перевожу на О’Брайена все внимание, доверчиво глядя в глаза. Сегодня Дилан совсем иной. Холодный, даже кажется, что он холодней, чем я. И все же в его карих глазах я вижу тот самый огонек, растопивший во мне лед. Как бы Дилану ни было больно, как бы он ни пытался злиться на мир, он все еще мой Дилан, который держит обещания. Которому я верю так, как Элу, а им я доверяю намного больше, чем самой себе. Именно поэтому они оба должны пообещать мне. Я так хочу, чтобы самые дорогие мне люди жили дальше, даже если меня не станет. Мне нужно. Мне нужно, чтобы они оба сказали мне "я о нем позабочусь". — Я не стану говорить это, ведь я не собираюсь тебя терять, — процеживает сквозь зубы. — Если бы это была Мелани, я бы сделала это для тебя, Дилан. Я бы позаботилась о ней ради тебя, — я себя ненавижу из-за того, что мне приходится давить ему на больное, сыпать на рану соль, ковырять ее ржавым и тупым ножом до крови. Но я бы действительно сделала это. Я бы позаботилась о Мелани, если бы Дилан меня попросил. Смотрит мне в глаза так пристально и так тяжело, с этой болью. Я знаю, каково это. "Ледяной" монстр забрал и моих родителей, тоже лишил меня семьи. И теперь вся моя семья — это мой брат, Фрейя и эти два упрямых барана, которых люблю. — Дилан, пожалуйста... — мой голос хрипит, я беру его за руку, наблюдая за тем, как парень борется с тем, чтобы ответить мне "да". Ведь сказать "да" — это смириться с тем, что мне придется уехать или меня не станет совсем. Меня может не стать, "Холод" может одержать надо мной победу, ведь я не Сигрид, я не такая сильная, как все думают. По правде, каждый из нас может сегодня умереть... Если что-то пойдет не так, это может оказаться даже мой брат. — Сейчас мне больше всего нужно, чтобы ты сказал, что позаботишься о нем. Даже больше, чем он пообещал, что никто не сделает мне больно. Дилан издает тихий, но тяжелый вздох, все-таки соглашаясь со мной: — Хорошо, я о нем позабочусь. — Ты мне обещаешь? — делаю к нему ближе шаг. — Рокси, я хоть когда-нибудь нарушал свои обещания? Нет. Никогда. Ты ни когда не давал мне повода в тебе усомниться, Дилан. Именно поэтому я верю тебе. Именно поэтому я доверяю тебе самое ценное, что у меня осталось — моего брата. Самому ему не справиться, не пережить потерю меня. Но с тобой или Эллиоттом он сможет. У него будешь ты, Дилан. Ты всегда ему нравился, ты с первых минут нашел с ним общий язык. — Значит, обещаешь, — я киваю головой, поджимая губы. — Что обещает? — голос Ронана, заходящего в дом, сопровождается скрежетом когтей на лапах Фрейи об плиточный пол. — Дилан обещает, что подвезет нас к школе на его машине, — ответ мне приходится выдумать на ходу, ведь я совсем не хочу, чтобы пацан знал о моем соглашении с Эллиоттом и Диланом. — Тогда отправляемся? Перекинувшись взглядами с мальчиками, я киваю головой. И, пламенно обняв Фрейю так, словно в последний раз, выхожу из дома, делая глубокий вдох. Мы должны сделать это. Другого шанса не будет. Если не мы, то кто? Кто еще сможет сделать это? [...]Наверное, поздно будет заскочить в кафе на чай, да? На улице так морозно, что мои руки калеют даже в перчатках. Классика жанра — краски под конец сгущаются, становится холодно, небо темнеет. Словно даже эта зима знает, что грядет конец. Или нам, или "Холоду". Или ему и нам. Я переминаюсь с ноги на ногу, вжимаясь в собственную куртку, стараюсь (не могу в это поверить!) думать о чем-то светлом и хорошем, чем-то теплом и согревающем душу. Никто из нас, я это знаю, сдаваться не будет, все готовы пойти до конца. Нам всем есть за что бороться. И пускай я искренне хочу верить в то, что все мы будем в безопасности после того, как "Холод" будет заточен, я знаю, что это лишь сладкая ложь, и все (как, собственно, и всегда) пойдет не по плану. Кому-то из нас навсегда придется уехать... По глазам Дилана я вижу, что он уже готов сделать это, жить с привязанной к себе частью тьмы. Он молчит, потупил взгляд в землю, рассматривая замерзшую лужу под подошвами своих ботинок. Мне кажется, что ему хочется рассказать, что произошло ночью, но у нас нет на это времени, и одна лишь мысль о том, что он может и не успеть мне рассказать, заставляет все внутри меня оборваться. Либо я его уже не услышу, либо он мне уже не расскажет... Я не глупая, я не верю в добро и позитив вот уже почти полтора года. Нет, мы примем тяжелый бой и будем сражаться, хотя, наверное, неуместно будет спросить, как именно, да? Чедвик Камп сказал, что без борьбы "Ледяного" монстра не победить. Но как именно бороться? Вряд ли пуля в его замерзшую божественную башню сразила бы его. Как именно мы должны бороться? Когда он атакует, усердно заставлять сердце биться, кровь циркулировать по телу, а легкие дышать? Или отчаянно держаться все самое хорошее, самое доброе, когда тьма прошьет нутро насквозь? Что ж, с хорошими воспоминаниями у меня туговато. Меня немного начинает трясти. Не замечаю, как одна моя рука хватается за руку Эллиотта, а вторая комфортно размещается в теплой ладони Дилана. Мальчики одаривают меня коротким взглядом, а затем переглядываются друг с другом. Почему мне кажется, что вот так мы стоим втроем в последний раз? Впервые Дилан и Эл не пытаются соревноваться, кто круче и кто умней, они, кажется, наконец-то нашли общий язык. Ну или понимают, что язвительные фразы не оставят после себя ничего приятного. И все же они оба здесь, рядом со мной. И когда Эрин выходит из библиотеки, мне приходится отпустить их руки. — Моим родителям показалось странным, что я так резко решила им сказать, что люблю их, — подойдя к нам, Эрин Новак поджимает губы и неловко закладывает за ухо выбившуюся прядь. — Ты вернешься к ним, — Эллиотт пытается ее поддержать и тем самым хоть как-то разрядить обстановку, за что Эрин одаривает его благодарным взглядом. — Перед тем, как мы начнем, можно я просто каждого из вас обниму? — с ее губ слетает вопрос. — Мне будет гораздо спокойней, если я это сделаю. Я, в принципе, абсолютно не против, как и Эл. Мне Эрин очень нравится, она, если так можно сказать, моя единственная подруга, если брать в расчет то, что дружила я в основном с мальчишками. Их с Элом связывает нечто большее, и я уверена, что даже гораздо большее, чем просто дружба. По крайней мере, я тоже видела пятна на обивке заднего сидения в машине Дилана. Моему брату тоже нравится Эрин, он вообще как-то привязался к нашей компании за все эти дни, ведь особых друзей у него нет. Другой вопрос заключается в Дилане. С того времени, как он узнал о секрете Эрин, он ведет себя с ней холодно, отвечает сухо. Как оказалось, обида может в нем сидеть очень долго. Такой он, верный, держащий свое слово, но очень обидчивый и не дающий людям второй шанс. И объятия выходят со всеми разные: со мной — очень дружественные и теплые, я прижимаю Эрин к себе, чувствуя тепло ее дыхания на своей щеке. С Эллиоттом они крепкие и сильные, они двое что-то тихо-тихо друг другу шепчут так, чтобы это было слышно лишь им. С Ронаном объятия получаются веселыми, она треплет его курчавые темные волосы со словами: "Береги себя, шкет". А Дилан обнимает Эрин лишь две секунды спустя, словно раздумывая. Несмотря на все, именно эти объятия кажутся самыми чувственными из всех. Когда он до сих пор не может ее простить. Когда она уже просто не знает, каким образом ей извиниться. — Готовы? — на удивление это спрашивает Ронан. — А ты готов? Сегодня ты будешь главным в нашем плане, тем самым актером, которому до сих пор не дали "Оскар", — губы Дилана растягиваются в улыбке. — Ты же помнишь, да? Делай все так, словно ты один, нас нет. — Я помню. Хорошо...— Рации... — Эллиотт внезапно вспоминает о способе коммуникации. В этот раз одну из них мы с Эрин возьмем в школу, а вторую заберут мальчики. — Клички у нас будут те же? "Орел", "Лис", "Рысь" и "Лань"? — Да. На изменение у нас нет времени, — Дилан кивает головой. — Если что-то пойдет не так, мне было бы тоже хорошо иметь рацию, — мой брат мечтательно рассматривает предмет в руках Шистада. Папа обещал подарить ему нечто подобное на одиннадцатилетие... А теперь некому дарить. У нас даже нет времени на скорбь, боль и слезы. Приходится держаться, крепиться, всячески себя отвлекать. Я... Я даже не знаю, какой будет жизнь, когда все это закончится... Я не знаю, будет ли у нас жизнь вообще, поэтому лишний раз беру Ронана за руку, чувствуя родное тепло. — У нас их только две. — Тогда, на всякий случай, думаю, мне тоже стоит придумать кодовое имя, — он поочередно смиряет взглядом каждого из нас, и мы приходим к соглашению, что он прав. Случиться может, что угодно, и будет лучше, если он все-таки будет способен связаться со мной. Ведь на этом месте мы разделимся... — Как пользоваться знаешь? — Дилан кладет широкую ладонь ему на плечо. — А то, — кивает Ронан. — Я буду "Волком". — Хорошо...Ужасный момент, один из самых сложных, на самом деле. Вроде бы, ничего такого в том, что мы разделяемся, нет, мы должны будем встретиться в школе через какой-то время. А все равно на душе как будто кошки скребутся. Словно "Холод" уже победил, а мы с ним еще даже не сражались. Я крепко обнимаю брата, целуя его в лоб. Если бы кто-то сказал мне, что я буду так делать, в тот день, когда мы сюда приехали, я бы громко и нервно рассмеялась. — Береги себя, — мои слова вызывают в Ронане добрый смешок.— Ты себя тоже, Рокси.Я смеряю Дилана и Эллиотта коротким взглядом, чтобы убедиться, что они помнят о нашем уговоре. Шистад еле заметно кивает мне головой, а Дилан неодобрительно щурится, что дает мне понять одно: оба помнят и знают, что должны сделать. На дальнейшее обсуждение действий у нас нет времени. Сегодня или никогда. Стоит мне развернуться спиной, как что-то словно бьет меня изнутри. Я напрягаюсь, беря себя в руки и продолжая отходить от ребят вместе с Эрин. Оглядываясь назад, замечаю, как Ронан берет Эла и Дилана за руки, наблюдая за тем, как мы удаляемся. Отчаянно пытаюсь прогнать мысли из головы о том, что грядет нечто ужасное. Я чувствую эту темноту, окутывающую всех нас. И эта темнота расширяется, становится все больше. Я ее не вижу. Но прекрасно ее чувствую. Эрин идет рядом со мной молчаливо, смотрит куда-то вперед, сосредоточено рассматривая пустоту. Новак то и дело засовывает руку в маленький карман куртки. В ее темных волосах запутываются снежинки, изо рта вырывается пар при выдохе. Походка у девушки слегка напряженная, и когда я к ней обращаюсь, отвечает она мне не сразу, а как-то рассеянно спустя мгновения переспрашивая, о чем был вопрос: — Что, прости? — лепечет невнятно. — Я спросила, как ты? — Что ж... Всего лишь собираюсь расправиться с древним скандинавским чудовищем, ничего необычного, — Эрин пытается превратить все в шутку, но выходит скверновато. — Они же справятся, да? — внезапно спрашивает, поворачиваясь ко мне лицом. В ее голубых, широко распахнутых глазах считывается надежда. — Ребята, они ведь справятся да? Я не знаю. — Конечно справятся. Их трое. Эл не позволит, чтобы с Ронаном и Диланом что-то произошло и наоборот, — нельзя думать о плохом. Нельзя об этом думать. — У тебя нет этого странного и липкого чувства внутри? — Какого?— Словно у нас ничего не выйдет. Я чувствую это с самого утра. Как ком осевший в горле, который никак не проглотить, не избавиться. Как тяжесть в груди, понимаешь? — Эрин заглядывает мне в глаза, пытаясь отыскать с них понимание. — Я... Я даже не могу нормально дышать. Что, если у нас ничего не выйдет? "Холод" всегда на несколько шагов впереди нас... Что, если и в этот раз мы не сможем?Сможем. У нас нет выбора. Мы должны. — Ты готова отказаться от нашего плана? — я не стану винить ее, если она скажет "да", но, к моему удивлению, она говорит совсем иное: — Нет. Я готова пойти до конца. Это меня и пугает. Конец. Рокси, нам всем пятерым не выбраться целыми и невредимыми. Тогда, в библиотеке, я едва ли не умерла. Дилан чуть не утонул на озере. Твой брат чуть насмерть не замерз. С Эллиоттом и с тобой могло бы быть гораздо хуже. И это сделали только лишь дети. А на что тогда способен сам "Ледяной" монстр? Я просто не хочу, чтобы... — Эрин запинается, отводя взгляд. — Не хочешь что? — я вопросительно вскидываю бровь, не сводя взгляд с Новак. — Не... Не бери в голову, Рокси...— Не хочешь что? — переспрашиваю громче и уверенней. Эрин останавливается, заставляя меня сделать то же самое. Ее голос приобретает твердости и перестает дрожать. Девушка смотрит на меня внимательно и для пущего восприятия берет меня за запястье. — Я не хочу, чтобы Дилан пострадал. Он и так уже потерял слишком многое, — наконец договаривает начатую мысль. — Из всех нас он должен жить. И если что-то пойдет не так, Рокси, не дай ему стать тем, кто свяжет себя с "Ледяным" монстром. Я никогда и ни о чем тебя не просила... Но прошу об этом. Пообещай, что сделаешь все, чтобы не дать ему. Он попытается спасти всех нас, попытается запереть "Холод" в тюрьму в одиночку. Я знаю Дилана намного дольше, чем ты, и знаю, как он думает. И если он не слушает меня, то тебя он послушает. И с чего бы это Дилан стал меня слушать? Он и на мою просьбу согласился не сразу, неодобрительно фыркая. — Это должны сделать мы трое. Либо я, либо Эл, либо ты, Рокси. Не Дилан. Не дай ему сделать это, тебе ясно? — Эрин приопускает голову, пытаясь поймать мой взгляд. — Я обещаю, что не дам ему сделать это, Эрин, — с уверенностью в голосе киваю головой. — Но у меня к тебе есть тоже просьба... Я взяла с Дилана и Эллиотта обещание, и теперь хочу взять его с тебя. — Я согласна на все, что угодно, если ты поможешь мне сделать так, чтобы Дилан пережил эту ночь. — Если я умру или стану тем, кто заключит "Холод", ты должна будешь увезти Ронана от меня подальше. Мой брат должен будет пережить все это. Если вы с Диланом выберетесь, пообещайте мне, что Ронан будет от меня далеко и будет в безопасности. Ты мне обещаешь, Эрин? Новак поджимает губы, слегка отводя серьезный взгляд в сторону, а потом, будто приняв решение, девушка снова пристально всматривается в мое лицо. — Я обещаю, что позабочусь о Ронане, Рокси. На этот счет можешь не переживать, — у меня всегда к ней было доверие. А сейчас, когда она пообещала, что защитит и позаботится о том последнем, что осталось от моей семьи, я вдруг начинаю видеть в ней самого настоящего друга. Друга, которого у меня никогда не было. Что было бы, если бы "прежняя" Рокси встретила такую Эрин? Что ж, это мы никогда не узнаем...— Пойдем? — Да. Смеркается. Вечереет. На город надвигается тьма. Чем меньше людей, тем лучше. Из-за карантина наша школа не работает, в ней даже охранников нет. Так как уровень людской преступности после смерти "Злобного" Санты — серийного маньяка-убийцы — равен нулю, и никому в мирном городе Атабаска нет причины нападать на школу, в ней на время карантина не должно быть охраны, что делает это место идеальным объектом для проведения ритуала. Для проведения самого обряда очень важно, чтобы это было географическим центром города, ведь там скапливается энергия, и то, что центром этого города является школа, а не открытая местность, для нас только большой плюс. Поднявшись по горе ввысь, мы с Эрин замираем на месте на несколько мгновений, обмениваясь короткими, но много, о чем говорящими, взглядами. Добрались. — Ты готова? — Эрин Новак хмурится, рассматривая школьное здание. — А ты? Ее кивок дает мне понять, что она готова, как, собственно, и я. Поэтому, начиная направляться непосредственно к двери, ручки которой обмотаны цепью с замком, я принимаюсь доставать из кармана рацию, а Эрин из своего рюкзака отцовский болторез, для того, чтобы мы смогли попасть внутрь. Покрутив колесико для улучшения связи и зажимая боковую кнопку, чтобы передать слова, мне остается сказать лишь одно:— Прием. Это "Лань", — Эрин напрягается, со всей силы сжимает ручки болтореза, взламывая с его помощью замок. Цепь падает на замерзший асфальт, освобождая нам путь. — Давайте начнем. ***От лица Ронана. Все во мне обрывается, стоит Рокси сказать эти самые слова. "Давайте начнем". Мамочки, это действительно происходит... Мне сейчас нужно быть очень смелым. Как тогда, когда я оправился в Ледяной замок вместе с Риком. Сейчас от меня многое зависит. Нам с Диланом и Эллиоттом пришлось отойти к окраине города, где начинается лес. Н а ч и н а е т с я. Не-е-ет, лес здесь везде: он, горы и озеро Атабаска окружают это место. — Хорошо... — слетает с моих немного дрожащих губ, и я чувствую, как Дилан кладет мне на плечо свою широкую ладонь. — Ничего не бойся, мы с Элом будем рядом, — парень Рокси заставляет меня поднять на себя взгляд. Парень. Раньше я бы рассмеялся, придумал бы кучу подколов, как бы позлить сестру и выбесить ее. Но Дилан... Я даже не думал, что смогу когда-нибудь с ним зависать. Не думал, что ее парень и ее лучший друг будут относиться ко мне, как к равному. Дилан мне улыбается уголками губ, как и Эллиотт. Значит, это все, да? Мы действительно хотим сделать это? Действительно начинаем? Хотя, нет, это было начато уже давно еще до нас.— Я не боюсь, — решительно качаю головой. Что касается решительности, то ребята со стороны выглядят так, словно действительно пойдут до конца. Дилан в особенности, ведь "Холод" забрал у него всех... Это чудовище забрало у него маму с папой, превратило их в таких же, как Мелани и Рик. Разве это не повод быть смелым и попытаться сделать так, чтобы тобой гордились? Я знаю, я мал, мне всего десять, я многого не знаю в жизни, но понятие "гордость" и "месть" я знаю точно. И Дилан хочет не просто отомстить за свою семью... Нет, в его планах сделать так, чтобы "Холод" больше никогда не воскрес снова. — Мы будем тебя страховать, Ронан, — Эллиотт Шистад демонстративно прочищает горло и поправляет на переносице очки. — Иди так, словно ты один, будто нас поблизости нет, ясно? Ты должен дойти до школы сам. — Ты знаешь, в чем заключается вся сложность, Ронан? — инициативу вновь перенимает Дилан, и я киваю головой. — Если ты заметишь, что за тобой кто-то идет, не паникуй. Ускорь шаг, но не паникуй. "Холоду" без детей не причинить тебе вред. А детям без "Холода". Наш план состоит как раз в том, чтобы ты был замеченным, чтобы существо знало, где ты. Поэтому, когда ты увидишь его, начинай бежать. Беги к школе. Беги так, как не бежал никогда, тебе ясно? — Мы все время будем близко. И мы не позволим, чтобы что-то с тобой случилось. Но нам нельзя показывать. Мы будем рядом на самый экстренный случай.Доверчиво киваю головой, набирая воздух в легкие. Пора. Я должен сделать это. Ребята садятся в машину, оставляя меня на улице совершенно одного, но так и надо. Я засовываю руки в карманы куртки, начиная идти вперед. Странное чувство. С того самого момента, как я снова стал самим собой меня не оставляет гадкое ощущение, навсегда укоренившееся где-то внутри. Я теперь многое воспринимаю как-то иначе. А еще я все так же чувствую пустоту внутри. Ледяную темноту, ее след. Рик говорил мне о том, что я буду ощущать. Это была плата за то, чтобы спасти Мелани. Это не объяснить словами, это нужно чувствовать...Идти мне туда пешком примерно час, поэтому я стараюсь шагать без промедления. Холодно. Становится темно и холодно. Я делаю еще один глубокий вдох, запуская в легкие морозный воздух, покрывающий стенки гортани корочкой льда. Сосредоточься, Ронан. Сделай это. ***Машина едет медленно и практически незаметно. Руки Дилана крепко обхватывают руль, а сам парень не сводит взгляда с мальчика, идущего справа от них на расстоянии в пятьдесят метров. Эллиотт Шистад сидит на пассажирском сидении рядом, так же внимательно глядя на мальчика. — Он с этим справится, я уверен, — наверное, эти слава звучат для того, чтобы самому в них поверить.— Если что-то пойдет не так, ты же спасешь его, да? — Эл понижает голос, обращаясь к О’Брайену. — Сделаешь так, как тебя просила Рокси?— Когда ты уже начнешь мне доверять, Эллиотт? — парень за рулем одаривает его раздраженным взглядом. — Я ведь пообещал ей, что присмотрю за ним. Д о в е р и е. — Она не простит мне, если с вами что-то случится по ходу. — Она не простит нам, — поправляет его блондин. — И... Я верю тебе, Дилан. Я тебе верю. — Рад, что мы это выяснили. — Я тоже, — Эллиотт хмыкает. — Мне жаль... Жаль, что так произошло с твоими родителями... — у него создается ощущение, что сейчас он шагает по минному полю. Нужно быть аккуратным в словах, эта тема слишком кровоточащая для Дилана, приносит слишком много боли.Молчит. Лишь губы поджимает, опустив глаза. Обстановка погружается в тишину до тех пор, пока сам Дилан не решает ее разрушить: — Мелани, — коротко называет имя сестры. — Это она пришла за ними. Я плохо спал и услышал шум в доме. Мелани оказалась в моей комнате, и мы... Мы поговорили, — от последующих слов лицо Эллиотта все сильней и сильней начинает бледнеть. — Перед тем, как увести за собой наших с ней отца и мать, она мне кое-что сказала, прошептала на ухо. Для нее было важно, чтобы Рокси ничего не узнала и не услышала, и утром я ничего не рассказал.— Что она сказала? — "Сначала ледяная тьма причиняет боль, а потом отпускает", — воспроизводит вслух по памяти слова сестры. — Я понятия не имею, зачем она мне это сказала. Думал, она описывала, как это было с ней или с Ронаном... Но почему она сказала именно это? Даже если в голове Шистада и начинают возникать какие-то догадки, он все же предпочитает оставлять их при себе. — Это странно... Такое ощущение, что твоя сестра знает намного больше, чем знаем мы. Всегда. — Меня этот факт тоже беспокоит. Что могло заставить ее лишить его всех родных? Неужели Мелани сделала это просто потому, что ей велели? Ведь она же его младшая сестра...Как она могла так поступить? Как после такого Дилан может ей верить? Как он может думать, что она на их стороне? Когда защищаешь — не отнимаешь у человека всех, кого он любит. Мелани НЕ хорошая. Мелани плохая. Плохая ведь, да? Что у нее на уме? Что она задумала?Ведь ее поступку нет адекватного объяснения.Одарив Шистада коротким взглядом, О’Брайен снова начинает пристально следить за мальчиком. Его глаза цепляют постороннее движение, маленькую фигуру, выходящую из леса и начинающую преследовать Ронана. Маленькая девочка с рыжими волосами в розовой ночнушке аккуратно передвигается прямо вслед за младшим братом Рокси. — За ним идет девочка, — его голос ровен и тих. — Работает... — воодушевленно, хотя и не сильно весело, произносит Эл. — Это работает!— Сообщи Рокси и Эрин. Скажи, мы идем. Мы и "Холод". Дилан снова жмет на педаль газа, продвигаясь вперед, а Эл извлекает из кармана куртки рацию. — Это "Лис", прием. ""Лань" и "Рысь" на связи. Как вы там? Как там "Волк"?" — взволновано отвечает Рокси. — План работает. "Волк" направляется в школу... И он не один. ***Я "Волк". Я храбрый. Дерьмо. За мной кто-то идет. Коротко оглядываюсь назад, замечая маленькую рыжеволосую девочку в розовой пижаме и долговязого мальчика, чуть старше меня с виду, в накрохмаленой рубашке и мишурой, обмотанной вокруг тонкой шеи. Черт! Это действительно началось. Я напрягаюсь, стараюсь идти вперед, как ни в чем ни бывало. Дилан и Эллиотт рядом. Эта мысль хоть немного придает мне уверенности. Я не один здесь, и ребята, наверняка, знают это, они, наверняка, видят, что за мной идут. Трое. Их теперь трое. К рыжеволосой девчонке и долговязому пареньку присоединяется третий мальчик. У него короткий блондинистый чуб и уши маленькие и оттопыренные, а черты лица мелкие, но при этом все равно миловидные. Ледяная тьма всем им придает какой-то жуткой красоты, пугающего и настораживающего шарма. Я воинственно и мужественно продвигаюсь вперед, стараясь игнорировать то, что дети позади меня начинают петь. Я не знаю, как, но я понимаю каждое слово на этом древнем языке. Это словно все еще часть меня, часть того, кто я есть. Я никогда не учил древнескандинавский, да и кому приспичит учить мертвый язык? Но я понимаю. Каждое. Слово. Я знаю, о чем они поют на этот раз. Они вызывают "Его". Четверо, теперь их четверо. Из лесу выходит еще один мальчик, и я с ужасом узнаю в нем Конни Шеферда. Рик предупреждал меня о том, что Конни личный шпион "Ледяного" монстра. Конни, Айва и Джек. Мое сердце пропускает удар, дыхание сбивается, и я ускоряю шаг, едва ли не срываясь на бег. Из всех них Конни пугает меня больше всего, видимо, срабатывает эмоциональный стресс от нанесенного им мне ущерба. Я помню, что он сделал со мной. Как он и Джек заживо закапывали меня в снегу, а Айва просто стояла там и смеялась. Я помню все. Пятеро. Нет, шестеро. К ним присоединяются близнецы. От холодного блеска в их глазах мне до сих пор становится не по себе, даже знание того, что у меня были такие же глаза, не помогает. У меня тоже были такие синие глаза. Что-то в грудине начинает болеть. Я не эксперт, но могу точно сказать, что это не сердце, что уже радует. Это как если бы чьи-то невидимые пальцы схвати бы за нутро и сжали бы их в кулак — последствия той тьмы, которую мне пришлось впустить себе внутрь. Их становится все больше, и они начинают петь громче. Я знаю, к чему это приведет. К тому, что вскоре за своей спиной я увижу "Его". Десять. А после десяти я прекращаю считать. Их пение напрягает и здорово действует мне на нервы. Под моими ногами хрустит снег, изо рта вырывается пар. На улице совсем темнеет, я даже начинаю переживать, что из-за этой темноты ребятам будет трудно за мной наблюдать. Я отчаянно пытаюсь не поворачивать голову в их сторону, чтобы не выдать, где они. Все внимание должно быть приковано ко мне. И в момент, когда я замечаю "Его", мое сердце стремглав падает прямо в пятки, проваливается сквозь снег, под асфальт. "Холод". Я вижу его. А он видит меня. Твою ж налево! Мои ноги начинают отрывать от земли быстрей, по мере того, как я перехожу на бег. Ты все делаешь правильно, Ронан Грин! Ты молодец! А теперь не позволь какому-то скандинавскому божку тебя убить. Беги! Господи! Только бы Дилан и Эллиотт успели! Только бы они успели! ***От лица Дилана. Вид убегающего Ронана заставляет все во мне замереть. План сработал. Брат Рокси оказался отличной приманкой, и "Холод" купился. Но если это так, тогда почему меня не покидает чувство, что "Ледяной" монстр все равно впереди нас? Почему мне кажется, что это не мы его пытаемся заманить в западню, а он нас? — Дилан, гони! — Эллиотт хватается за ручку на дверце, нервно приказывая, что делать. Мне приходится включить фары и выдать нас, но если я их не включил бы, то с легкостью вписался бы в дерево/забор/машину или того мертвого мальчика, вышедшего прямо на дорогу. Резко выворачиваю руль влево, объезжая ребенка мимо, отчего слышно даже звук трения шин об покрытый снегом асфальт.— Свяжись с Рокси! — бросаю на него самый кроткий взгляд, который только могу, вновь сосредотачивая все свое внимание на дороге. Нужно ехать не так быстро, как бы мне того хотелось, а так, с какой скоростью умеет бегать Ронан, и он безумно хорош. Даже быстрее меня в его десять. Да еще и по снегу...— "Лис" вызывает "Лань", прием! Повторяю, "Лис" вызывает "Лань", прием!"Это "Рысь", что у вас случилось?" — слышится голос Эрин. — "Волк" справился! Сделал это! "Ледяной" монстр направляется в школу, как и мы! Рокси, мы не позволим, чтобы с Ронаном что-то произошло, мы скоро будем! Эрин, держитесь! "И вы держитесь с Диланом, Эл. Конец связи".Хорошо, значит, они знают, что самое сложное только начинается. Я подъезжаю, "беру влево", чтобы держаться ближе к Ронану. Мы как раз начинаем подниматься вверх по подгорку, ведущему к школе. Дети. Как же их много. Нужно еще будет придумать, как разобраться непосредственно с ними, но это уже по ходу, сейчас нет времени, сейчас нужно стеречь Ронана. Когда мой взгляд пересекается со взором неестественно синих детских глаз, ребенок издает нечеловеческий крик вперемежку с воем, вызывающий во мне дрожь. И это заставляет переключить на нас внимание кое-кого похуже и куда более опасней. В этот момент все внутри меня холодеет, кожа покрывается квинтиллионами и дециллионами мурашек, как только его глаза встречаются с моими. — Он нас заметил! — Что!? — не сразу поняв, о чем это я, спрашивает Эллиотт. — "Холод" нас заметил! — кричу еще громче. Школа. Доехали/добежали. Ну, почти. Вид Ронана ясно дает мне понять, что бежать дальше у него нет сил, поэтому спешная парковка делается немного не там, где планировалось. С силой закрываю дверцу, принимаясь бежать к обессилевшему Ронану Грину, жадно хватающему ртом ледяной воздух. Замерзший мальчик оказывается прямо рядом с Эллиоттом, протягивает к нему свои тонкие руки, и Шистад вскрикивает, со всей дури ударяя мальчика своим рюкзаком по голове. От удара тело ребенка разлетается, как разбитая снежка, и падает грудой снега наземь. — Почему мне кажется, что я его не убил? — Эллиотт спешно закидывает рюкзак себе на спину, а я, добравшись до Ронана, беру его на руки и, оглядываясь, начинаю бежать вместе с Элом к школе. — Давай надеяться, что все-таки убил! — Это же был мальчик! Ребенок! Я не хочу становиться убийцей детей!— Дохлый мальчик, Эллиотт! Это имеет большую разницу! И если ты бы его не убил, он убил бы тебя!Скользкий участок под ногами заставляет меня напрячься, чтобы не упасть и не выронить Ронана, и Эллиотту приходится вцепиться мне в руку, чтобы меня удержать. У дверей на земле валяется цепь, и я тут же понимаю, что нам именно туда. Эрин молодец, я ею прямо горжусь. Человек, ненавидящий вандализм и мародерство, сделал прямо этому противоположные вещи. — Срань! — вскрикивает Эллиотт, уворачиваясь от запущенной в него острой и заточенной, как нож, сосульки. А возле школы детей даже больше, чем шло за Ронаном. — Дилан, справа!Мне приходится опустить мальчика на ноги и отклонить голову назад, наблюдая за тем, как острый осколок льда пролетает прямо над моей головой, всего в паре сантиметров от кончика носа. И тут я не в тему вспоминаю тяжелый топор обезумевшего Барри Хайда в канун Рождества в доме Гринов, летящий прямо мне в голову.— Быстрее! Вбегаем в темную школу, и толпа мертвых детишек заставляет нас спрятаться в каморке. — Дерьмо! — шумно дыша, выпаливаю я и опираюсь спиной на стенку помещения. Прижимаю Ронана к себе, держа за плечи, а Эллиотт тут же просовывает в петельку дверной ручки каморки первое, что ему попадается в руки, — швабру, — тем самым на время блокируя как вход, так и выход. Мы все трое отрывисто и рвано дышим, пытаясь перевести дыхание. Эл упирается обеими ладонями в дверь, которая то и дело прогибается от ударов и пытающихся попасть сюда детей. Я хрипло кашляю, ощущая жжение в легких, сгибаюсь вдвое, руками упираясь себе в колени. Ронан же спешно вытирает вспотевший лоб, снимая шапку и расстегивая куртку. Верно. Жарко. Дико жарко. — Ты... Ты молодец... — пытаюсь выдавить из себя улыбку, адресуя ее младшему брату Рокси. — Ты... Ты молодец, Ронан... — Ты все... Все сделал правильно, — поддерживает меня Эллиотт, трепля пацана по голове. Повисает тишина, которую нарушают лишь наши отрывистые дыхания. И все же мне придется ее разрушить, когда мысль словно током бьет по осознанию: — Черт... Нам не выбраться отсюда... Мы здесь заперты... Эллиотт смиряет меня рассеянным взглядом, и я замечаю, как его рассеянность начинает собираться по крупинкам в уверенность и решительность. Медленно, в течении тридцати секунд, но собираться... И мне... Мне не нравится его взгляд. Таким взглядом просто так не смотрят каждый день. Это "прощай"-взгляд. (Писалось под: Jorge Mendez – Cold)Мои губы приоткрываются, но Шистад начинает говорить раньше, чем я успеваю произнести хотя бы звук.— Не говори ни слова, О’Брайен, — его ладонь тяжело и несколько грубо опускается мне на плечо и я окидываю его хмурым и недоуменным взглядом. — Значит, заткнись, и слушай меня сюда... Когда я открою дверь... Я выйду первым...— Хрена с два я позволю тебе открыть эту дверь, Ши... — он не дает мне договорить, грубо затыкая мне рот ладонью. — Я сказал замолчи! Хоть раз! Хоть один чертов раз заткнись, послушай и сделай так, как я сказал! — он злобно шипит, но в его глазах я читаю чистейшее сожаление. Его серые радужки сейчас кажутся такими голубыми... Взгляд из-под очков серьезен и печален, как никогда. — Я открою эту дверь, выйду первым, а ты схватишь Грина и побежишь с ним. Ты вытащишь его зад отсюда потому, что ты обещал Рокси, ты помнишь? Ты найдешь Рокси, а затем сделаешь все, что в твоих силах, чтобы все это закончилось, тебе ясно? Не важно, чего это будет стоить, это должно прекратиться! Даже если мы все сдохнем.— Эллиотт, ты не можешь это сделать! — на глаза Ронана проступают слезы. — Не делай этого!— Ты не можешь ее бросить, Эл... — слетает с моих уст, и во взгляде, которым меня одаривает Шистад, считывается так много боли. Да, он понимает, о ком я. Рокси не простит его за то, что он хочет сделать. Не простит меня за то, что допустил это, что позволил ему сделать это. — Ты... Ты не можешь бросить нас, ты нужен нам. Нам всем. Ты нужен Эрин, нужен Рокси... Ты... — черт. Мои пальцы мертвой хваткой цепляются за его куртку. — Ты... Ты нужен мне! — Ты должен пообещать мне, что сделаешь это, Дилан! Пообещай мне!— Эл...— Пообещай мне, что все это закончится! Дилан, ты должен! Я ненавижу! Я ненавижу обещать! Так ненавижу давать обещания! — Дилан!— Я обещаю...Шистад поджимает губы, пытаясь растянуть их в улыбке, и по-дружески хлопает меня по плечу, пытаясь убедить меня в том, что все хорошо. Но ни хера ведь не хорошо... Так... Так нельзя... — Как только я открою дверь и выйду, вы с Ронаном побежите дальше по коридору. Ты найдешь девочек и скажешь, что мне очень жаль. И ты не дашь Рокси натворить глупостей, тебе ясно? Скажи... Скажи Рокси, что мне жаль... Я не смог уберечь ее от Шона, я не смог никак ей помочь... Скажи... Просто скажи ей, что мне жаль. Он... Он же хотел уехать... — Прощай, дружище, — его слова выбивают из моих легкий последний воздух. И в тот момент, когда он открывает двери, я впадаю в какую-то прострацию, широко распахнутыми глазами глядя на то, как более, чем пять пар детских рук тянутся к Эллиотту. — Дилан! Дилан, скорее! Убегай! Уводи Ронана отсюда! — барабанные перепонки обжигает крик, и я чувствую, как мальчик начинает резко тянуть на себя мою руку, заставляя бежать. Я... Я не могу ему помочь... Я... — Дилан! Возле меня оказывается мертвенно бледная девочка, и мне приходится со всей дури заехать ей локтем по лицу. Она, как и тот мальчик, которого Эл ударил своим рюкзаком, осыпается на школьный каменный пол грудой снега. — Дилан! — Эллиотт кричит, что заставляет меня начать бежать еще быстрей. Ронан отталкивает от себя маленького мальчика, толкая его спиной прямо на шкафчики, и тот вписывается в металл огромной снежкой. Эллиотт... Хотел уехать... Хотел... — Ди! А-а-а-а! — в тот момент, когда его попытка произнести мое имя переросла в отчаянный крик боли, я зажмуриваю глаза и стискиваю зубы до судороги в скулах. А затем его крик и вовсе затихает. И тогда я начинаю понимать, что это конец.Мелани.Мама.Папа.Эллиотт. Кого еще "Холод" у меня отнимет? Я оставил его. Я оставил его там одного... Принимаюсь выталкивать Ронана вперед на лестницу, ведущую наверх. Мы договорились встретиться на втором этаже... Не раскисать. Я обещал Эллиотту. Я должен. Мы должны. Я... Я обещал ему, что я закончу все это. — Шевелись! — повышаю на Ронана голос, и мальчик меня слушается. ***Жалкие остатки признаков жизни покинули его, дети отобрали у него все тепло, омертвив пульс. Тело на полу не дышит, уже не брыкается, не пытается вырваться. Тело, распластавшееся на полу, просто холодно и безэмоционально поднимается на ноги, не ощущая ничего: ни боли, ни тепла, ни холода. Эллиотта Шистада больше нет. Эллиотт уже больше не кричит... Эллиотт уже больше никогда не будет кричать. Его окружают мертвые дети — такие же, как и он. Л е д я н о й. Бесчувственный. Холодный. Бледный. Как Джек Фрост. И серые глаза уже больше не кажутся бесцветными, они ярко-синие, как самая высокая температура огня в горящей спичке. Встреча с "Ледяным" монстром проходит спокойно, без попыток убежать. А зачем? Зачем бежать? Чувств больше нет. Шистад смотрит монстру прямо в глаза, а затем замирает от того, как острее посоха божества прикасается прямо к его сердцу, лишая последних попыток на спасение. Один уже есть. Осталось четверо. Добро пожаловать в "Его" армию, Эллиотт Шистад. Твои друзья скоро к тебе присоединятся. ***Ронан не выпускает мою руку, продолжая бежать. В одном из классов на втором этаже я замечаю свет пары фонариков, что служит нам ориентиром. Добегая до класса английского языка, мой слух цепляет вскрик, издаваемый Эрин, а Рокси тем временем едва ли не заезжает мне по голове указкой. — Это мы! — спешно выдавливаю из себя, резко отскочив назад и поднимая руки вверх, чтобы показать, что я "свой" и не причиню вред. — Это я... Тише...Эрин и Рокси шумно и нервно дышат, вздыхая от облегчения. Ронан налетает на сестру с объятиями, а я чувствую, как рука Эрин сжимает мое запястье. — Что случилось? Мы слышали чей-то крик там внизу, — обеспокоенно спрашивает Новак. Рокси оглядывается по сторонам, выглядывая в коридор, поняв, что здесь кого-то не хватает.— Постой... А где Эллиотт? — Нам нельзя здесь оставаться. Нельзя, чтобы мы были загнаны в угол, — игнорирую ее вопрос, выглядывая из класса в коридор. — Дилан, где Эллиотт?Последующие слова даются мне с невероятной болью. Мы... Мы с ним с первых секунд встречи расходились во взглядах, перечили друг другу, не доверяли, подозревали один другого, утаивали секреты и умели их обнародовать, разоблачив. У нас с ним все было совсем не гладко, мы друг друга раздражали, бесили, надоедали, были бельмом на глазу. И все же он в каком-то смысле/определенно был моим другом. Другом, верящим в Мелани даже сильней моего. Другом, спасшим мне жизнь там на озере. Другом, не бросившим нас. Не бросившим меня. Блять... Эл... Эл хотел уехать... Я до сих пор чувствую свернутый конверт в кармане своих джинсов, в котором находится его письмо для Рокси. Ему нужно было уехать. Ему нужно было сесть на тот чертов автобус и никогда сюда не возвращаться. Он должен был... Эллиотт должен был уехать, он так хотел... Мне не нужно ничего говорить — проницаемость Рокси дает ей понять, что произошло, лишь только по моим глазам, по виноватому, сбитому с толку и обескураженному взгляду. Закрывает рот ладонью. Всхлипывает. Смотрит на меня так, как никогда прежде. И плачет...Кожу обжигают дорожки горячих слез. — Где он? — бьет меня кулаком в грудь. — Дилан О’Брайен, отвечай, где он! А я и двух слов связать не могу. Знаю только лишь то, что нам нельзя здесь оставаться, дети могут появиться тут в любую секунду, как сам "Холод". Мы, конечно, его и ждем, но нам нужно быть более сдержанней и сосредоточенней, чтобы совершить обряд. — Где Эллиотт? Что я должен ответить? Сухо сказать, что он умер? Сказать, что так было нужно? Ведь это не так.Что у него не было выбора? Ведь он сам сделал свой выбор. Что я не смог его спасти? Это очевидно. Что еще я должен сказать? Как объяснить ей, что ее лучший друг мертв? Как.. Как люди вообще о таком сообщать могут? Как им при этом удается самим держаться? — Его больше нет, — вырывается из рта. — Мы были в ловушке, и Эл... Ему пришлось сделать это, чтобы спасти Ронана... — нет-нет-нет, это именно тот самый момент, когда Роксану накрывает истерика, которую мне нужно предотвратить. Я протягиваю к ней руки, но девушка пятится. Приходится быть сильней и напористей. — Я знаю, как много он для тебя значил. Я знаю, как ты его любила, Роксана. Эллиотт значил много для всех нас, и всем нам сейчас тяжело, но мы не можем... — я подхожу к ней максимально близко, обхватывая ее мокрое от слез лицо обеими руками. — Нет... — она тихо шепчет. — Послушай меня, Рокси... — заставляю ее поднять на себя заплаканный взгляд, посмотрев в глаза. — Мы все знали, на что шли. Каждый из нас. И Эллиотт выбрал спасти тебя и Ронана. Но если мы сейчас же отсюда не уйдем, мы все погибнем, и его смерть окажется напрасной. Ты меня слышишь? — заставляю ее коротко кивнуть. — Нам нужно идти, Рокси. Нам нужно! Или мы умрем, так ничего и не сделав. Ее ладонь впивается в мой рукав. — Мы должны закончить все это. Таковы были последние слова Эллиотта. Таковыми будут и мои, если я сегодня умру. Первые несколько мгновений мне приходится тянуть ее за руку за собой, а после Рокси высвобождается и, не отставая, идет за мной. Завернув за угол, мне приходится тут же вернуться обратно, прижавшись к стенке спиной. — Назад! — выставляю руку, приказывая остановиться. — Черт... — сбито шепчу. В коридоре, ведущем в столовую, находится мальчик. — Нам нельзя запираться в маленьких помещениях, нужно выманить это божество в какое-то просторное место и отвлечь внимание детей, ведь так нам не управиться. Есть идеи? Мой взгляд поочередно смиряет Ронана, прижавшегося к сестре, затем перепуганную и напряженную Эрин, а после уже и саму убитую потерей Рокси. — Нужно заманить его в место, у которого будет два выхода. — Библиотека, — Ронан выдвигает свои предположения. Слишком далеко, хотя вариант хорош. Там выход есть, ведущий сразу на улицу. Но вся загвоздка заключается в том, что библиотека находится в другом крыле, прямо над столовой, но путь туда закрыт, в коридоре там стоит мальчик в синем джемпере и джинсах. Тонкая шея едва ли удерживает тяжелую голову. — Как насчет спортзала? — шумно шепчет Эрин, не сводя с меня пронзительный взгляд голубых глаз. — Можно и спортзал... — я пытаюсь прикинуть, как нам потом оттуда выбраться. Лестница со спортзала ведет в бассейн, открытый лишь со второй половины апреля по сентябрь, а там двери закрыты, их придется при необходимости разбивать чем-то тяжелым, чтобы выйти. — Акт-т-товый зал, — вариант, предложенный Рокси, оказывается лучшим для нас. Актовый зал располагается по диагонали от столовой, на первом этаже. Выходит, нам нужно просто спуститься вниз. Добираясь до класса английского, взбираясь наверх по лестнице, мы с Ронаном пробегали его. — Давайте.Рокси крепче перехватывает руку брата, одаривая коротким взглядом, но в него она вкладывает буквально все, все то, что не успела сказать ему, но обещает сказать, ведь ее рука ни за что не отпустит его руку, Ведь они оба спасутся, на этот раз их ничто не разъединит. Н и ч т о. Перед тем, как совершить финальный рывок, я останавливаю девочек и Ронана, заставляя их внимательно меня выслушать. — Если там будут дети, вы трое станете прорываться, а я их задержу. — Но... — Эрин начинает мне перечить, и все же я не даю ей сказать: — Никаких "но". Если я умру, значит, так тому и быть. Вы не станете меня спасать и будете обе прорываться вперед. Я... Я отвлеку детей собой, и тогда останется только "Холод". Мы должны сделать это... Ради Эллиотта. Ради Мелани. Рад Ронана. Ради всех нас. Ради моих родителей и твоих с Ронаном, Рокси. Я заставляю кивнуть всех троих. — Хорошо... Так... Ладно... — сбито дышу, понимая, что это, вероятно, самые последние минуты в моей жизни. Вот, кто последует вслед за Элом из нас. Я. Это буду я. — На счет три... Готовы? — что-то в перекидывании Рокси и Эрин взглядами мне не нравится, словно они знают что-то такое, чего не знаю я. — Раз... Два... Три...Я становлюсь первым, кто начинает спускаться по ступенькам. Мой план был полностью идеален ровно до того момента, пока внизу я не замечаю само божество. Не дышу, резко прекращая спускаться. "Ледяной" монстр, почувствовав мое тепло и услышав мои шаги, разворачивается ко мне лицом, издавая свирепый, нечеловеческий синтез крик и рыка, словно изголодавшееся и очень, очень рассерженное животное.— Назад! От внезапности действий рука Ронана выскальзывает из запотевшей ладони сестры, и рот мальчика раскрывается в безмолвном крике. Его перехватываю я, все еще не забывая о своем обещании прикрывать именно его зад, а не зад Рокси. Выбор сделан, остается только спортзал. — Берегись! — горло разрывает настораживающий крик, и я едва ли уворачиваюсь от запущенного в меня острого осколка льда, больше напоминающего стекло и нож. Коридор кажется бесконечным, время, за которое мы бежим по нему, растягивается сроком в целую чертову вечность. Один из запущенных ледяных осколков практически находит свою цель, задевает мое плечо, разрезая ткань куртки и раня меня в плечо. Я вскрикиваю от боли, но не останавливаюсь.— Осторожно! Рука у Ронана горячая и вспотевшая, то и дело высказывает у меня из ладони. Мне приходится перехватить мальчишку крепче, чтобы не выпустить, и это позволяет нам стать для "Холода" идеальными мишенями. В нашу сторону летит еще один осколок. На этот раз от прямого попадания в цель нас с младшим братом Роксаны спасает Эрин, со всей силы толкая в дверной проем спортзала. — НЕТ! — Эрин издает вопль, вбегая за мной в просторный спортивный зал. Я тут же закрываю за нами двери, отрывисто и громко дыша. Ронан не отходит от меня ни на шаг, ожидая любых моих указаний. Мальчик, обожающий апокалипсис, зомби и всякие страшилки, полагаю, и в жизни не думал, что станет персонажем одной из таких историй. Что ж, приключений ему хватит на всю жизнь. — Д-Дилан? — я вздрагиваю, услышав хриплый и дрожащий голос Рокси. Ну, что еще? Только не говорите мне, что мы и здесь не одни... Только не это.— Что? Перевожу на Рокси глаза, понимая, что девушка смотрит не на меня, а на кого-то за собой. Отслеживаю траекторию ее взгляда, буквально чуть ли не застывая от ужаса. Э р и н. Она не может сделать вдох, издает лишь странные звуки, широко распахнутыми от страха глазами смотря прямо на нас с Рокси, а затем опуская взгляд на свой живот и прикладывая к нему руки. Еще секунда — и из ее рта вырывается поток крови, пачкая подбородок и одежду.Ледяной "нож" торчит прямо из ее солнечного сплетения. Не-е-ет. Ее колени подкашиваются от слабости, она вот-вот упадет, но я подлетаю вовремя, падая на пол, и ловлю ее тело. Разместив девушку у себя на коленях, я принимаюсь зажимать ей рану между ребер, как и Рокси, и наши руки тут же пачкаются в теплой и вязкой крови. Твою... Боже... Господи... Эрин кашляет, жадно хватая ртом воздух, капельки крови бризом окропляют ее лицо. — Д-Держись... — мой голос дрожит. — Эрин, держись, слышишь? — я пытаюсь сильнее зажать рану, но кровь не перестает покидать ее тело. Я спешно снимаю куртку, сворачивая ее валиком и подкладывая его ей под голову. — Г-Господи... Мы все втроем стоим перед ней на коленях. У Ронана по щекам бегут слезы, Рокси отчаянно зажимает рану, а я перебываю в какой-то гребаной прострации, как тогда, когда дети "Холода" убили Эллиотта. Я не могу... Я не могу принять тот факт, что она умирает у меня на руках. Спешно убираю за ухо темную прядь с ее лица, чувствуя, как она до боли сильно сжимает мою ладонь своими пальцами. — П... П... — пытается что-то сказать. — Прости меня... — смотрит на меня этими большими голубыми глазами. — Не надо... Ничего не говори. — Прости меня... М... — она снова кашляет и морщится от боли. — За Мелани... Прости меня... Д-Дилан... — Я простил, — к горлу подступают слезы. — Я давно тебя простил... Давно. Ты... Ты только не отключайся, хорошо? Будь со мной. Будь со смой, Эрин, пожалуйста... Б-Боже... Нет... Б... Последнее, что она делает, это пытается прикоснуться своими пальцами к моей щеке, но так и не касается.— Прости... — в какой-то момент ее пальцы впиваются в мою ладонь до того, что я перестаю чувствовать свою руку. Только липкую и теплую кровь. А затем ее хватка резко ослабевает, и я понимаю, что это означает. Я вижу. Вижу, как жизненный огонек в ее глазах гаснет, радужка становится стеклянной. — Э-Эрин?Она больше не шевелится, не совершает отчаянные попытки дышать. Блеск в глазах угас, а мертвая рука упала на деревянный пол. Я поддерживаю ее за голову, прижимая к себе ее безжизненное тело. Второй убит. Скоро к Эллиотту Шистаду присоединятся все его друзья. Или в живых не останется точно никого. Мелани. Мама.Папа.Эллиотт.Эрин.Кого я еще потеряю? Кто из нас следующий? До самого конца, не отступая.Я последний раз вдыхаю в себя запах ее волос, чувствуя, как Рокси кладет мне на плечо свою руку. — Нам нужно закончить начатое, Дилан... Ради них... Лоб у Эрин все еще горячий, я оставляю на нем поцелуй, ощущая, как по моей щеке скатывается слеза, обжигая кожу. Я простил. Я п р о с т и л. Нас... Нас теперь с Рокси только двое. И лишь один должен уцелеть, чтобы сразиться с "Холодом" и заточить его в тюрьму сроком в собственную жизнь. В моей голове вновь вплывают слова Мелани, сказанные мне. И все начинает становиться на свои места. Я, кажется, наконец понял, о чем говорила моя сестра. Обо мне... Она говорила обо мне. Объясняла, каково это, ведь с самого начала знала, кому из нас четверых именно предстоит запереть божество в клетке. И это не я. Я аккуратно и трепетно опускаю тело Эрин на пол, мой взгляд утыкается в пустоту, глаза расширяются от осознания. Рокси Грин снова вкрадчиво и тихо называет меня по имени, но отзываюсь не сразу. Я... Я понял, что именно имела в виду Мелани, говоря это мне. Моя сестра знала уже тогда, какая меня ждет судьба. — Дилан... — Ронан не сводит с меня заплаканный взгляд. — Дилан, нам пора... — Мы... Мы остались одни... — рассеяно шепчу. — Нас... Нас с тобой лишь только двое, Рокси... И заточить "Ледяного монстра" должен кто-то один... Второй должен будет отвлечь на себя внимание всех детей... — Не-е-ет... Мы... Мы справимся с тобой вдвоем, Дилан, — Рокси берет меня за руку так крепко, как никогда прежде. — Нет, не справимся... У нас... У нас больше нет права на ошибку. — О чем... О чем ты говоришь? — девушка одаривает меня недоуменным взглядом. Это должна быть она. Именно Рокси сможет с ним сразиться и победить его. Мою роль Мелани знала уже тем вечером, когда сказала мне те слова про ледяную тьму. Я должен стать таким же, как она. К этому все шло. Поэтому она пришла ко мне тем вечером? Поэтому увела родителей? Знала, что мы рано или поздно все равно будем вместе? В случае успеха, я научился бы жить без родителей, а они без меня — нет. Мелани уже и так мертва, а мою смерть они оба просто не вынесли бы. В случае провала, мы снова все будем вместе. Я, Мелани и мама с папой. Как это было всегда. — Я буду тем, кто отвлечет детей, а ты заманишь "Холод" и совершишь обряд. Это единственный способ. Рокси все отрицает, в миллионный раз говорит "нет", но понимает, что я прав. В глубине души, она, наверное, все это время знала, что эта участь выпадет именно ей. Наша задача заключалась лишь в том, чтобы облегчить ей все это. — Ты знаешь, что я прав, Рокси. — Дилан, они тебя убьют, — серьезным голосом обращается ко мне Ронан. Не совсем. — Без посоха "Холода" им не сделать меня навечно таким. Но на день смогут. Лицо Ронана разглаживает от мелких морщинок и становится ровным. — Ты... Ты собираешься впустить в себя ледяную тьму? — он спрашивает хрипло. — Я собираюсь стать таким же, как и ты, Ронан. И у вас двоих будет двадцать четыре часа, чтобы не дать "Ледяному" монстру прикоснуться к моему сердцу. — Нет... Нет, я тебе не позволю! — Роксана резко и отрешенно качает головой. — А я собирался не позволить тебе совершить обряд, но все идет всегда не по нашим планам... Это единственный способ сделать все правильно, и на этот раз все сработает, — я вновь обхватываю ладонями ее щеки, приподнимая ее голову. — Когда все закончится, найди меня. Найди меня, Рокси. Пообещай, что найдешь меня... Я не даю ей даже согласиться, просто беру ее и целую, и мне все равно, что это происходит у Ронана на глазах и у мертвого тела Эрин. Мне все равно, ведь, вероятно, я целую ее в последний раз. Ее губы мягкие, горячие и соленые от слез на вкус. Девушка мне отвечает, прижимаясь свое грудной клеткой к моей. — Пообещай мне, что найдешь меня... — разорвав поцелуй, шумно произношу я. — Рокси, дай мне слово. Каким бы я ни был тогда. Ты найдешь меня... — Я найду тебя, — хрипло шепчет мне в перепачканную кровью ладонь. — Я найду тебя, я обещаю.Ронан налетает на меня, как замок, вцепляясь своими руками в мое туловище, заключая в объятиях. — Береги сестру, Ронан, — прижимая к себе мальчика в ответ, шепчу ему на ухо. — Хорошо, — его слезы капают на ткань моей рубашки. Рокси, даже не знаю, зачем, отдает мне свою рацию, хотя вторая осталась у Эллиотта в кармане куртки. Ей приходится оттянуть Ронана от меня, мальчик отчаянно не хочет расцеплять руки. Я не медлю, чтобы только в голове не проскользнула мысль о хреновости данной затеи. Я даже не оборачиваюсь, не хочу видеть лицо Рокси в этот момент. Не хочу видеть плачущего Ронана и мертвую Эрин, чья кровь растекается по полу лужицей. Я открываю дверь спортзала с криком, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания. Коридор темноватый, но все же первые лучи рассвета вливаются через окна. Толкаю неповрежденным плечом девочку в цветастом платье, а затем, не раздумывая, бью кулаком по лицу мальчика, в котором узнаю Джека Рэйдвуда. Эффект напоминает удар по уплотнившему образованию снега. Джек превратился в белую и холодную груду на каменном полу. Издаю свист, немного резко тормозя в конце коридора. — Я здесь. Идите ко мне, маленькие твари! Я тут! Я живой! Я теплый! Я дышу! Вы чувствуете? Слышите, как у меня в груди бьется сердце? — десятки ледяных взоров, направленных в мою сторону, обжигают кожу, мурашками пробегается вдоль хребта и лопаток. Мне нужно больше. Я пячусь к лестнице, ведущей на первый этаж. Мне нужно, чтобы они все пошли за мной. — Вы убили моих друзей. Не хотите пополнить свои ряды мной? Так вот же он, я. Идите сюда, мертвые детишки, и возьмите меня. Плечо саднит. Прорываясь к выходу из школы, я делаю взмах травмированной рукой, чтобы как-то избавиться от прыгнувшего мне на спину ребенка. Мне приходится перекинуть его через плечо, и когда малыш падает на пол, он рассыпается снежным сугробом. (Писалось под: Alex Sokolov/Anton Novoseltsev – Apocalypse Within)Светает. Еще темно, но уже светает, и видно достаточно. Холод улицы обжигает оголенные участки моей кожи, клетчатой рубашки уж точно не хватает, чтобы согреться. Я выхожу через тот же вход, через который зашел изначально, подбирая с земли кованную стальную цепь. Намотав ее на кулак в два оборота, использую ее как оружие. Знаю, надолго меня не хватит, да я и не стану убегать. Моя цель отвлечь их и как можно больше из них обратить в снег. Я не уверен, что от этого они умирают. Нет, скорее, трансформируются... И все же вновь они не появляются, а если и появляется, как тот самый мальчик, которого рюкзаком ударил Эл, то только спустя время. Говорят, что они ничего не чувствуют... Что ж, на злобу и агрессию это не распространяется. Я окружен. Отчаянно орудую цепью, кряхтя от боли. Я знаю. Знаю, что они не прекратят, пока не добьются своего. И когда боль в плече от раны становится невыносимой, когда я понимаю, что больше уж не могу обороняться, мой крик заставляет их перестать: — Хватит! Я шумно дышу, пытаясь перевести дыхание. Мой взгляд распознает знакомую белокурую макушку Эллиотта. Его льдисто-синий взгляд смотрит на меня отчужденно и холодно. Рядом с ним стоят еще трое человек, один лишь взгляд на которых заставляет все во мне перевернуться и застонать от ноющей боли. У моего отца и моей матери теперь другой взгляд. Смотрят они теперь иначе. Бледные, без дыхания, неживые. Между ними стоит маленькая девочка с растрепанными бантиками в светлых волосах, полосатом гольфе с горловиной и комбинезоне. Мелани. С нее все это началось. Ею это и закончится. "Сначала ледяная тьма причиняет боль, а потом отпускает". — Я хочу, чтобы это сделала моя сестра. Кажется, дети меня понимают, поэтому и начинают освобождать мне путь. — Я хочу, чтобы это сделала Мелани...Пройдя пару шагов вперед, падаю на колени в снег. Мелани выходит вперед, направляясь ко мне. Мои глаза слезятся от морозного ветра, бьющего прямо в лицо, я шмыгаю носом, стискиваю пальцы в кулак. Я замираю, как и Мел, останавливаясь всего в шаге от меня. Смотрю прямо ей в глаза, в эту скованную льдом синь. В чужие глаза, неживые. Холодные глаза. Мелани. Мама.Папа.Эллиотт.Эрин.Я сам. У списка нет конца — столько невинных жертв было принесено ему в дар, столько жизней он сам забрал. Этот "Холод". — Я готов... — твердо слетает с моих губ и Мел кивает мне головой. Внимательно отслеживаю движение ее руки, ее пальцев, прикасающихся к моему виску. Я зажмуривая глаза, чувствуя, как внутренности словно окатывает ледяной водой, тепло покидает мое тело. Все под кожей выворачивается наизнанку, ломается, а в горло даже не способно кричать. Последнее, что я вспоминаю, это смех Рокси, его звучание, пытаясь ухватиться за него, как за ниточку. Не выходит. Воспоминая растворяются, распадаются на и делятся, как те ядра урана. Не за что держаться. Почва выбита, руки связаны, сознание оккупировано и стерто. А дальше меня накрывает тьма. Ледяная тьма, проходящая насквозь и навсегда остающаяся внутри.