twenty: there must be the way (1/1)

Должен быть хоть какой-то выход.Хоть что-то. Все рано или поздно умирает. Все можно убить.***От лица Эллиотта.Я кажусь себе эгоистичным ублюдком. В момент, когда я нужен (мне так кажется) Рокси больше всего (как тогда), я думаю о том, что завтра начинается второй семестр в университете, и если я не хочу слететь со стипендии, мне крайне важно быть прилежным студентом. Заикаться об отъезде я не рискую, меня еще неправильно поймут. Но я не отсюда, здесь у меня нет дома, здесь у меня есть только Рокси. Может, это и будет выходом для нас всех? Просто уехать. Нет, это не будет означать, что мы струсили, поджали хвосты. Это будет означать, что мы выбрали жизнь. Разве мы потеряли не достаточно? Кто еще должен умереть, чтобы все это закончилось? Я не хочу быть полнейшим кретином, поэтому лучше буду молчать. Впрочем, я и так молчу. На самом деле, мои вещи уже собраны, я с собой много не брал, когда ехал сюда. Моей целью было удостовериться, цела ли Рокси и все ли с ней хорошо. Я никогда не хотел впутываться во все это. А теперь, кажется, просто так мне не уехать: я либо окончательно разорву с Рокси связь, бросив ее одну во время всего этого, либо я застряну здесь надолго. Раннее утро. На часах четыре утра. Я ушел еще раньше, пока Эрин спала на диване, пока Рокси уснула, сидя на подоконнике, а Дилан откинулся на кресле рядом. Я оставил для Грин записку, надеюсь, она поймет. С меня хватит. Нет, правда. Я не подписывался на все это. Я хочу вернуться к себе в кампус. Хочу продолжить скучное обучение в университете и постараться забыть все это, как страшный сон. Хватит с меня этих каникул, они выдались мне слишком не по зубам. Никому из нас. Оглянитесь вокруг, ребята... Вы чувствуете это? Ощущение, словно что-то все время дышит тебе в спину. Ты оборачиваешься, а там никого, но дыхание все еще чувствуется. Вы слышите этот запах? Это запах смерти. Холодно. Темно. Сыро. Скользко.Морозно.Зябко. Снежинки пролетают.Светятся фонари на спящих улицах.Я засовываю руки в карманы куртки, пытаясь их согреть. В моем плеере играет Imagine Dragons, самый веселый трек, который у них только есть. Мне кажется, от громкости у меня уже болят ушные раковины, но сам трек я как будто и не слышу, мои мысли заглушают любую музыку. Стою на остановке, спустившись дальше вниз от дома Дилана. Если верить расписанию маршрутов, автобус, который довезет меня до Эдмонтона, должен приехать через пять минут. Там я куплю билет в аэропорте на ближайший рейс до Аляски и вернусь к себе. План четкий и проработанный. Все четче некуда. Переминаюсь с ноги на ногу от холода. Из одного холодного места я вернусь в другое холодное место. Класс. Я просто обожаю (нет) холод. Изо рта вырывается пар, вьется вверх, куда-то в небо, но так и не достигает его, растворяясь в воздухе.Поворачиваю голову влево, распознавая две яркие точки света, выезжающие из леса. Наконец-то. Ну, все. Делаю глубокий вдох, подходя ближе к краю дороги и удобнее перехватывая рюкзак с вещами. Мне пора. Нет, правда, пора. Переминаюсь с ноги на ногу, устало наблюдая за тем, как к остановке приближается автобус с неоновой вывеской "Эдмонтон". Автобус останавливается, дверь открывается, и я уже мысленно ставлю ступню на ступеньку и поднимаюсь, проходя в салон. Мысленно, ведь мое тело стоит на месте. Я напрягаюсь, поджимая губы. Почему? Почему я не могу это сделать? Почему не могу просто уехать? Это же так просто! Просто взять и сесть в гребаный автобус! Нет. Это неправильно. Неправильно бросать их в этом дерьме. Неправильно оставлять Рокси. Я н е м о г у.Дверь закрывается примерно через тридцать секунд, а я так и не решился зайти в него. Колеса начинают катиться медленно, постепенно набирая скорость, а я про себя мысленно матерюсь, тяжко вздыхая. — Дерьмо, — шепотом слетает с уст. Вынимаю из ушей наушники-капельки, к черту выключая музыку. Поднимаю голову к темному небу, на стекла моих очков медленно опускается снежинка. До следующего автобуса в Эдмонтон четыре часа, и ждать его я не собираюсь. Мне придется... Придется вернуться в дом О’Брайенов. Снимаю очки, аккуратно держа их за оправу, и протираю рукавом свитера линзы. Надев их обратно на переносицу, начинаю идти вдоль улицы, поднимаясь вверх. — Ты идиот, Эллиотт. Ты отсюда никогда не уедешь. Никто из них не уедет с тобой, они посчитают, что ты трус, — мне становится немного легче от того, что я высказываю свои мысли вслух. Т р у с. Бегство всегда приравнивается к трусости. А я не трус. Я просто хочу жить дальше. Как жил до того звонка Рокси. Темно, на улице никого, даже уже не видно фар автобуса, уехавшего в Эдмонтон. Я бреду вверх совсем один, продолжая рассуждать и мысленно трясти себя за грудки. Меня вышвырнут из универа, класс. Завтра уже первый учебный день, а я все еще не уехал. Скоро у меня закончится наличка, и мне будет нечем платить за номер в мотеле, хотя в последнее время я там и не сплю практически, Дилан всегда настаивает на спальном мешке в гостиной или диване там же. Все лучше, чем сырая постель в мотеле на окраине города. К тому же, я не один, а в одиночку нам всем оставаться опасно. Ускоряю шаг. Нужно вернуться до того, как кто-нибудь из ребят проснется и порвать то письмо, которое я написал Роксане. Подхожу к дому Дилана, теперь уже замедляя шаг. Спешить некуда, собственно, сам Дилан сидит на крыльце в теплом вязаном свитере и вертит в руках мое письмо. Подхожу медленно и неуверенно, встречаясь с ним взглядом. — Ты вернулся... — спокойно произносит он.— Это предназначалось Рокси, — молвлю немного сухо, глядя на конверт в его руках, — не тебе. — Не переживай, Эллиотт, я не читал, — парень качает головой. — Я видел, как ты собрал все вещи и ушел... — он за мной что, следит? — Почему ты не уехал, Эллиотт? Зачем вернулся? Хотелось бы и мне знать, зачем.— У меня завтра начинается учеба, я должен был, — пожимаю плечами.— Так почему ты вернулся? Сразу я ответить не могу. Для начала мне нужно покопаться в себе. Хотя, на самом деле, ответ лежит на поверхности, и Дилан может считать его по моим глазам. — Рокси... Знает? — Нет, она еще не просыпалась. Я не будил ее и не стал беспокоить, когда ты ушел. — Так хотел от меня избавиться? — издаю смешок, опускаясь рядом с ним на расчищенные ступеньки крыльца. — Я знал, что ты вернешься, — Дилан пожал плечами. — Ты забыл несколько вещей: свою толстовку, в которой спит Рокси, зарядку для телефона, а еще сказать Эрин "прощай". Ибо, чувак, после такой ночи просто так без слов не уходят. — Прости за обивку заднего сидения твоей машины... Мы... Несмотря на то, что между мной и Эрин произошло, это не повлияло на наше общение, между нами ничего нет. — Ну, ты был ее первым, она может тебе об этом не говорить, но точно об этом думает, это для нее многое значит. — Нет-нет, для нее есть лишь один парень. Парень, который все еще ее не может простить, — от моих слов призрачная тень улыбки на лице Дилана совсем сходит на нет. Эрин, отчасти, виновата в том, что произошло с Мелани. О’Брайен вытаскивает из кармана пачку сигарет. Странно, никогда не видел, чтобы он курил. Пачка оказывается сравнительно пустой, по крайней мере сигарет в ней не обнаруживается, только тонкая ткань атласной ленточки, той же самой, которая вплетена в волосы Мелени, его младшей сестры. Странное место, чтобы прятать такой предмет в пустой сигаретной пачке, но Дилан придает этому абсолютно иное значение. Он достает ленточку, трогая ее на ощупь и растирая подушечкой пальца ткань. — Мне ее не хватает... — он практически шепчет. — За год мне бы уже научиться привыкать к тому, что она не выйдет из своей комнаты завтракать... Но я все еще не привык, все еще оглядываюсь на коридор, каждую минуту ожидая, что она вот-вот выйдет, и что мама вплетет ей в косички ленточки... — Дилан шмыгает носом. — А теперь пропал и Ронан, и мне лишь остается надеяться, что он не в руках "Ледяного монстра" или что он боролся до конца и без боя не сдался. — Думаешь, Мелани могла бы ему помочь? Милая Мелани, которая спасла меня, но чуть не убила Дилана. — Я не думаю, что она стала бы... Моя сестра больше не моя сестра, она больше не чувствует эту нашу связь. Мелани ее разорвала, когда завела меня на замерзшее озеро в день "Зимней" ярмарки. — А что, если ее заставили сделать это? — серьезно смотрю ему в лицо, и Дилан поворачивает ко мне голову, отвечая вопросом на вопрос: — А что, если нет? Что, если, превратившись в это ледяное существо, моя сестра полностью потеряла саму себя? Я так хочу ошибаться насчет этого, так хочу оказаться неправ, но после случая на льду я не могу быть уверен, я чуть не умер, Мелани едва ли меня не убила. Я могу его понять. Или, нет, не могу, ведь я один у родителей, и никакие братья-сестры не заманивали меня на тонкий лед в холодину. Но я пытаюсь понять его. — Я не знаю, почему ты вернулся, но я знаю, почему я до сих пор здесь, Эллиотт. Я мог бы уехать, перевернуть эту страницу своей жизни и смириться с тем, что моя сестра умерла. Я мог бы уехать и сделать вид, что ее смерть была случайностью, и забыть все это, продолжать жить дальше. Но я не могу. Зная, что все это будет продолжаться из года в год... Все эти дети будут каждый раз приносить себя в жертву скандинавскому богу, и это никогда не закончится. Я не могу. Все закончится этой зимой. Я найду способ все это остановить. Чтобы ни один человек больше не переносил ту боль потери, которую перенес я или Рокси. Чтобы ни один ребенок больше не пополнил его армию. Не знаю, как, но я буду бороться. Впервые Дилан действительно вызвал не просто доверие, но и уважение. Моя к нему неприязнь опирается лишь на беспокойство за Грин, когда он рядом, а так (боже, я действительно это признаю?) Дилан мне даже нравится. В какой-то параллельной вселенной, где Шон меня и Рокси не насиловал, где я был довольно-таки веселым парнем, мы с О’Брайеном могли бы стать даже друзьями. Настоящими. Не теми, что многие годы вынашивают в голове план, как бы затащить в постель, а если добровольно не согласится — взять силой. — Как чертовски вдохновляюще.— Как есть. — И каков план? — Прямо сейчас поспать пару часов, а потом начать делать хоть что-то. К мистеру Кампу в гости зайти, к примеру, мне кажется, он нам чего-то недоговаривает, — Дилан поднимается на ноги, разминая спину.— Что ж... Тогда этим с утра и займемся...Моя фраза обрывается, как только до ушей доносится сирена полицейской машины, а яркий свет фар вдали неприятно режет глаза. Сирена становится все громче и громче, и мы с Диланом обмениваемся недоуменными и хмурыми взглядами, понимая, что машина направляется к его дому. В пять часов утра?***"Это Пятый, у меня все чисто. Гаррисон, доложите обстановку".Полицейский, на чьем бейджике выбито "Дж. Леруа", сворачивает направо, въезжая в лес. Его напарник устало поднимает рацию для ответа: — Мы въезжаем в лес, Гаррисон. Никого не видно. — Чертовы дети, — брызжет слюной Леруа. — Такие глупые, уходят по ночам в лес, а их там волки и загрызают. — Странно все это, Джои, уходить каждый месяц в лес, чтобы покормить волков. Мы не находим ни тел, ни крови, ни лоскутов одежды. Словно они уходят в лес и просто не возвращаются, — озвучивает свою мысль его напарник "Б. Армстронг". — Ну, значит, замерзают насмерть, Бен. Факт остается фактом. Детишки уходят и не возвращаются. Как та Мелани О’Брайен, из-за пропажи которой ее старший братик вынес мне все мозги. Или как Луи Бодлер, пропавший в декабре пацан, которого мы так и не нашли. Ну и понесло же младшенького из Гринов в этот хренов лес. Закончил, как и его папаша. — Говоришь так, словно винишь всех этих людей в их пропаже, — Бенджамин Армстронг фыркает, окидывая напарника взглядом. — Я виню их лишь в том, что в четыре утра я прочесываю на машине лес в поисках, а не лежу у себя в постели. Леруа меняет позицию рук на руле и откидывается на спинке стула более свободно. — Давай я сменю тебя, сядешь и немного отдохнешь, Джои, — предлагает офицер Армстронг, но Леруа отрицательно качает головой. — Твоя очередь наступит лишь через двадцать минут, Бен, не лишай себя последних мгновений относительного удовольствия. "Пятый, как слышно? Прием!" — слышится по рации, и снова отвечает офицер Армстронг: — Это пятый, прием. У нас все чисто. Ничего постороннего, Гаррисон.Джои Леруа ведет умеренно и спокойно, не гонит, все смотрит вперед на максимальное расстояние, куда достает свет фар его машины. Бенджамин Армстронг устало трет затылок и рассматривает деревья, находящиеся по обе стороны от дороги. У мужчины с волевым, гладко выбритым и квадратным подбородком отпадает челюсть от недоумения. Густые рыжие брови сдвигаются к переносице, когда он замечает, как несколько пар чьих-то маленьких ладошек обхватывают ствол широкого дерева. С его уст вот-вот слетит выражение "что за фигня?", но ручки в мгновения ока прячутся, скрываясь за широким деревом. Проезжая мимо, офицер Армстронг аж заглядывается на то дерево, за которым спряталось что-то, и от осознания этого сон у него как рукой сняло. Там были эти руки. Маленькие детские ладошки, и не одна или две. Две пары минимум. Тонкие пальчики, хрупкие запястья и белые, словно снег. — Что? — Леруа одаривает напарника беглым взглядом.— Ты это видел?— Что я должен был увидеть, Бен? Я за дорогой смотрю. Бенджамин собирает мысли в кучу, чтобы описать увиденное. — Ничего не понимаю, бессмыслица какая-то... Там... Там словно чьи-то руки ствол дерева обхватывали... — крайне задумчиво бормочет Армстронг. А после того, как он поднимает взгляд на дорогу впереди, его глаза расширяются, а с губ слетает крик, потому что фары подсвечивают силуэт мальчишки, выходящего из леса прямиком на дорогу, прямиком на место, в котором через десять секунд будет их машина: — Джои, осторожно! Там мальчик! На педаль тормоза Леруа жмет так быстро и отчаянно, что едва ли не теряет управление, но он не зря получал водительские права именно зимой и на механику, а не автомат, в общем, все уровни тяжести вождения ему как море по колено. Машина заглушается буквально в двух метрах от фигуры мальчика, на которого ярко бьет свет фар, лица практически не видно, лишь общие черты внешности: темные волосы, тонкая шея, синеватая куртка. Леруа и Армстронг шумно дышат, обмениваясь короткими взглядами, после чего оба принимаются рассматривать фотографию Ронана Грина, лежащую в бардачке. — Думаешь, это он? — все еще не переведя дыхание, спрашивает Леруа. — Сейчас проверим...Двери оба офицера полиции открывают немного с опаской и неуверенностью, подходя к мальчишке, но Армстронг на всякий случай кладет ладонь на рукоятку своего пистолета, заправленного в ремень штанов. — Все хорошо, малыш, мы тебя не обидим, ты теперь в безо... — Леруа обрывается на середине предложения, хмуро и опасливо глядя на мальчика, прямо ему в лицо. Бледный, как фарфоровый, губы синие, но больше всего привлекают глаза... Такая синь, которой у нормального человека не бывает, как два неоновых лазера. — ...пасности... — заканчивает фразу уже полушепотом. Выражение лица знакомое, те же скулы и прямой нос, что и у мальчика на фото в бардачке. Вне сомнений, это Ронан Грин... Но... Черт подери, почему он похож на ходячего мертвеца и... Что, мать его, с его глазами? — Армстронг? — услышав, как напарник извлекает из чехла ствол и направляет его на голову мальчишки, Леруа медленно выставляет руку. — Та-а-ак, а ну-ка спрячь его обратно, слышишь? Это ребенок, всего лишь ребенок перед нами. Десятилетний пацан. — Что с ним такое? — взволнованно и напряженно спрашивает офицер полиции, не сводя глаз с Ронана. — Джои, что с его глазами? — Я не знаю, Бен, но, ради бога, опусти оружие, — офицер Леруа аккуратно кладет руку на рукоятку собственного пистолета, но чтобы в случае необходимости применить его не на мальчике, а на напарнике, не выполняющем приказ. — Бен, сейчас же, опусти гребаный ствол. Медленно, но все еще напряженно мужчина опускает оружие вниз, но палец от курка не убирает, чтобы в случае необходимости быть способным среагировать на малейшее проявление агрессии со стороны мальчика. Но тот оказывается на удивление спокоен, даже не плачет, даже не трясется от страха или холода. Ронан Грин словно ничего не чувствует больше... — Ты здесь один? Что с тобой произошло? — Леруа начинает задавать вопросы, и брат Рокси переводит на него взгляд. Взгляд, от которого становится не по себе. — Я здесь один, — голос пацана звучит поразительно спокойно и холодно. — Врешь! — Бенджамин Армстронг вновь направляет дуло пистолета на голову Ронана, а тому хоть бы что, хоть бы мускул на лице дрогнул. Словно вынос мозгов ему сейчас и вовсе не грозит. — Я видел руки на стволе дерева! Говори правду! На мгновение, всего на мгновения синева в его глазах погасла, и мальчик сделал испуганный вдох. — Армстронг, я приказываю вам опустить пистолет!— П-пом-м-могите мне... "Л-Ледяной монстр н-не д-д-должен меня н-найти... На мгновение он словно стал самим собой, испуганным, вымотанным и бесзащитным мальчишкой, после чего радужка глаз снова разлилась ледяным синим, а грудная клетка больше не совершила ни вдоха, ни выдоха. — Рокси, — голос снова до жути спокоен. — Мне нужно поговорить с сестрой, она должна знать.Что?.. Что это было? — Знать что? — Все пропавшие дети и взрослые с "Ним". "Холод" не должен меня найти. Помогите мне. Слишком много вопросов, чтобы получать на них ответы в лесу. Леруа бросает на Армстронга хмурый взгляд, и офицер Бенджамин Армстронг неуверенно снимает рацию с нагрудного кармана, выходя на связь, чтобы сообщить лишь пару слов: — Гаррисон, это пятый. Вызывайте к дому О’Брайенов подкрепление. Мы... Мы с Леруа нашли пацана Гринов. "Вы нашли его живым?"А разве он похож на живого? Его кожа... Его манера разговаривать. Его глаза.Мальчик даже не дышит.Какими-то обрывками, проблесками.— Я... Я не знаю, Гаррисон...— Что значит "не знаю", Армстронг? — То и значит. Я не знаю. ***От лица Дилана. Мы с Элом обмениваемся недоуменными взглядами, после чего снова переключаем все внимание на две полицейские машины, подъезжающие к моему дому. Что за хрень? Что заставило их приехать сюда в такую рань? Только не говорите мне, что... Я щурюсь, замечая чей-то маленький силуэт на заднем сидении в машине офицера Леруа. Этот коп меня не любит в особенности, после пропажи Мелани я не раз его донимал со своей просьбой на всякий случай в тысячный раз возобновить дело. Но меня не слушали, дети продолжали пропадать, и нахождение Мел уже не имело для Леруа первостепенную важность. Пришлось мне все делать самому: самому искать и самому распутывать этот клубок. — Эллиотт, — я не замечаю, как на автомате запихиваю письмо Шистада для Грин в карман своих брюк, — разбуди всех... Разбуди Рокси.А я встречусь с полицейскими. Я Леруа знаю намного лучше остальных. По моей спине пробегается дрожь, я стараюсь собрать себя в кулак, всячески пытаюсь звучать уверено и прогнать из голоса недоумение и дрожь. — Офицер Леруа? Что привело вас сюда в такую рань? Мужчина дарит мне холодную и немного печальную улыбку. — Доброе утро, Дилан. Могу я поговорить с Роксаной Грин? — спрашивает Джои Леруа, но я тут же игнорирую его вопрос, задавая свой ему навстречу: — Вы что-то нашли? Вы нашли Ронана? Кто сидит у вас в машине? — нет, вышло даже целых три вопроса. Я снова перевожу взгляд на чью-то тень в салоне его машины. Темно, я не могу различить черты лица. Делаю шаг в сторону автомобиля, а затем ощущаю, как широкая ладонь Леруа упирается мне в грудную клетку, останавливая. Поджимаю губы, с хмурым прищуром глядя мужчине в глаза. — Нет-нет, тебе туда нельзя. — Почему вы не хотите сказать мне, что нашли? Просто скажите мне: да или нет? Подмигните глазом, свистните, кивните головой, если это Ронан, — я как всегда начинаю выводить офицера полиции из себя. Но это же его работа... — Как я сказал, я буду разговаривать лишь с мисс Грин, не с тобой, Дилан. Мужчина настоятельно толкает меня ладонью в грудь, принуждая отступить назад. Снег под моими ботинками скрипит, я пячусь и принимаюсь растирать плечи ладонями, пытаясь согреться, ведь на дворе не март, температура низкая, безветренно, практически без снега, но неприятно зябко, промозгло и пробирает аж до косточек с хрящами. Услышав за спиной скрип двери, я задерживаю дыхание, понимая, что последующие несколько минут будут очень сложными для всех нас. Для Рокси и моих родителей в особенности. Офицеры либо нашли Ронана, что будет фантастически хорошо для Рокси, но моих родителей лишь сильней опечалит, ведь ее брата нашли, а их дочь нет. Либо его не нашли, и тогда они по-любому будут опечалены, ведь и так винят себя в его пропаже. Но, если не Ронан, кто сидит в машине Леруа? Почему он молчит? Почему не говорит, что он нашел? Или кого он нашел? Я не идиот, я отчетливо вижу ребенка на заднем сидении его авто. Кто это? Вряд ли сынишка Леруа. Его сыну столько же, сколько и мне, он капитан нашей сборной по хоккею, а ребенок в машине выглядит, мне так кажется, младше и меньше. — Офицер, вы нашли его?Черт. Голос Рокси дрожит. Девушка останавливается рядом со мной, нервно хватаясь за рукав моего свитера. Светлые волосы подвязаны в неаккуратный пучок на затылке, половина щеки "мятая" после сна, но ее сознание ясное и чистое, словно пять минут назад девушка и не дремала вовсе. На улицу из дома вышли все, даже мои перепуганные родители. Даже травмированная Фрейя. — Можно сказать и так, мисс Грин... М-можно сказать и так? Как это понимать? Перебрасываюсь с напарником Леруа — Бенджамином Армстронгом — беглыми взглядами, наблюдая за тем, как он не убирает руку от чехла, в котором лежит пистолет. Что-то... Что-то не так. Заметив мой пристальный взгляд на своей руке, Армстронг лишь нервно сглатывает, и в его глазах я считываю некое отчаяние и напряжение. А еще страх. Ему страшно. Приоткрываю губы, но с них не слетает ни слова, ни звука. Хоть раз, Дилан. Хоть один чертов раз не делай поспешных выводов. Не строй теории у себя в голове и просто позволь профессионалам делать их работу. А не эти ли профессионалы решили закрыть дело о пропаже Мелани? Ее тело не нашли, они просто сослались на несчастный случай, вот и все...— Мальчик бродил по лесу в одиночку, чудо, что его еще волки не загрызли, — нервно и басовито издает смешок Леруа, поправляя свою фуражку. — О Господи... — шепот слетает с губ Грин, и она прикрывает рот ладонью. Ее глаза становятся влажными, блестящими от проступающих слез. Грин делает пару шагов вперед, глядя уже не на полицейского, а на фигуру в машине. — Ронан... Вы нашли моего брата!— Мисс Грин... Есть одно "но"... — произносит он с тяжестью в голосе, но Рокси его не слышит, спешным шагом добираясь до его автомобиля. Дверь машины клацает. Все во мне напрягается, когда я узнаю в мальчишке Ронана. Та же куртка, те же темные волосы, и все же в темноте мне его видно не так уж хорошо. Жопой чую что-то неладное, потому срываюсь и следую прямо вслед за Роксаной, но замираю в нескольких шагах, вновь задерживая дыхание... Грин пламенно обнимает младшего брата, а я лишь сбито и неуверенно называю ее по имени: — Р-Рокси?.. Ронан медленно обнимает ее в ответ, совершенно спокойно поднимая на меня свой холодный взгляд. Как словно в душу мне смотрит. Бледный, белый, как снег. Младший из Гринов спокойно обнимает сестру, прислоняясь к ее щеке своей ледяной. И дело же здесь не в том, что он все это время мотался по лесу, не так ли? Дело не в том, что он до смерти замерз... Я делаю аккуратный шаг еще ближе, чтобы посмотреть ему в глаза. С и н и е. Стеклянные. Ледяные.Неживые глаза. Такие же, как у Мелани. Такие же, как у... У "Ледяного" монстра. То, что она обнимает, — уже не Ронан. Уже не ее брат.Т-только не это... Нет. Нет! Ощутив холод, исходящий от тела мальчика, Рокси начинает громко и отрывисто дышать от страха и тревоги. Резко отпрянув, она хватает его за плечи, заплаканно глядя ему в лицо, в его глаза. В его синие, до жути прекрасные и мертвые глаза. — Не-е-ет... — с панической одышкой произносит девушка, отстраняясь и едва ли не падая на землю. Я вовремя ловлю ее руку, не давая ей упасть. — Ронан...Следующие пару секунд вводят меня в ступор. Всех нас, если быть честным. Выражение лица брата Рокси меняется, холодная и непроницаемая маска словно растворяется, и лицо мальчика искажается гримасой глубоко сожаления. Кроме того, он делает глубокий и болезненный вдох, а его глаза... Его глаза снова становятся карими, синева угасает, как свет в фонарике, где сели батарейки.— Прости... Рокси, прости меня... Несколько секундное прозрение вновь затягивается в неизвестный омут, и холод опять охватывает тело мальчика. Это... Это что только что было? Это... Он, как бы, мгновениями все еще Ронан, а, как бы, и нет... Это часть трансформации? Таков "переход"? Так дети становятся "Его"? Не сразу, а постепенно? Это... Это невероятно! — Ты... Ты один из них... — шепчет Эрин, глядя на мальчишку широко раскрытыми голубыми глазами. — Не совсем... Пока меня не коснулся "Ледяной монстр". Но я вновь стану собой очень скоро, я обещаю.Ч-что? — Мне нужно, чтобы вы выслушали меня. [...]Я даже не знаю, каким чудом мне удается уговорить Леруа и Армстронга оставить нас, чтобы через пару часов, набравшись сил, мы смогли с Ронаном прийти в полицейский участок к ним. Сейчас всем нам нужно другое — понять, что произошло с Ронаном. Понять, что за хрень с ним была там на улице. Подношу кулак к губам, нервно кусая костяшки пальцев. Мои родители несколько оцепенело сидят на диване, отец сжимает руки мамы в своих. Рокси стоит рядом со мной, уже без слез хмуро наблюдая за младшим братом. Эрин сидит на кресле возле дивана, а Эллиотт стоит сзади нее, упираясь руками в мягкую обивку. Ронан же сидит посреди комнаты на стуле, и никто не подходит к нему ни на шаг ближе. На его лбу виднеется испарина, сам же мальчик бледен, под глазами синяки. Это... Это выглядит так, будто он болен, словно его тело отторгает что-то. Плечи Ронана не поднимаются и не опускаются, подавая признаки дыхания, лицо ровное и бесстрастное. Брат Рокси лишь вытирает ладошками пот. Жарко. Ему жарко. А еще, кажется, больно. Ведь в эти "проблески", когда он становится самим собой, его лицо искажается болью, пацан хватается за сердце, за горло, за голову, за все, что может, ведь... Сердце начинает снова биться, горло обжигается воздухом, а голова начинает гореть от подачи кислорода — так он сам описывает свое состояние. А сейчас его глаза синие. Люминисцентные. — "Ледяной" монстр, — спокойно и холодно произносит он, — существует. Я видел его. Взрослые думают, он ночной кошмар детей — просто выдумка... Но он приходит ко всем нам по ночам перед тем, как позвать за собой. Дети пропадают один за другим и никогда не возвращаются... Я вспомнил все, что было перед тем, как я оказался в сугробе. Я помню, как трое уже давно пропавших детей отвели меня в лес. Я помню, как смотрел "Холоду" прямо в глаза... Выходит, мы были не единственными, кто знал о скандинавском существе. Ронан знал. Только решил во всем разобраться сам, без нас. Маленький десятилетний мальчик...— Прости меня, Рокси... Прости за то, что я сделал... Но я — это я. Я обещаю. Я все еще твой брат. Я все еще Ронан Грин. Мне нужно было сделать это, чтобы понять, что происходит. И, кажется, я узнал намного больше, чем вы, ребята, — смиряет нас своим ледяным взглядом, от которого по спине пробегаются мурашки.— Дилан, ему... Ему нужно в больницу... — голос моей матери — тихий лепет. — Посмотри на него, он болен...Прежде, чем я успеваю что-то ответить, Ронан перенимает инициативу в свои руки: — Врачи мне не помогут. Никто мне не поможет. Мне просто нужно это выдержать. Рик говорил, что это будет больно...Рик? — Мальчик, который помог мне попасть в ледяной замок "Холода", его логово. Там находятся все пропавшие люди и дети. Все, даже Луи Бодлер, — мальчик отводит взгляд от меня, переводя его на свою сестру. — Я видел их... Я видел папу с мамой, Рокси. Они были там и они, так как я, вернуться не смогут. Мы с Риком очень рисковали, пробираясь через лес. Нас едва ли не поймали другие дети. Кажется, ничто уже не сможет больше удивить Рокси этим вечером, даже новость о том, что ее мамы и папы больше... Больше нет. Не в том смысле, конечно, но это равносильно тому, как я потерял Мелани. Я очень осторожно беру Рокси за руку — ни мускул не дрогнет на ее лице. — Почему этот мальчик Рик решил тебе помочь? — Эллиотт задает вопрос мучивший и меня. — Не все дети хотят причинять другим боль. Некоторые из них хотят, чтобы все это прекратилось. Рик помог мне. Но для этого мне пришлось... Заплатить некую цену... Ему пришлось сделать это со мной, иначе мое сердцебиение и тепло тела выдало бы меня. Это похоже на тьму. Тьму, вытесняющую жизнь, омертвляющую пульс и забирающую дыхание. Похоже на смерть. Ни эмоций. Ни ощущений, ни холода, ничего. Я знаю, как дети становятся такими. Я знаю, что "Ледяной" монстр делает с ними, как заставляет их замерзнуть, застыть навсегда. Рик прикосновением отдал мне свой холод, забрав мое тепло, и это на сутки позволило мне стать одним из них. Никто не должен был знать, что я живой. Я должен был сделать это, чтобы получить ответы на все вопросы. И на многие из них я все-таки получил. Если я пробуду в безопасности еще пару часов, я снова стану человеком... "Ледяной" монстр не должен прикоснуться своим посохом к моему сердцу... Или я навсегда останусь таким. Как Рик. Как мама с папой. Как все те пропавшие дети. Кажется, я начинаю что-то понимать... По крайней мере, то, как дети пополняют его армию. Ребенок, пришедший за Мелани, сделал ее такой, как Ронан. А от "Холода" моя малышка спрятаться не успела. В отличии от того, что пазлы в моей голове и, кажется, головах Эллиотта, Эрин и Рокси, начинают складываться в единое, глобальное изображение, для моих родителей, не понимающих толком, о чем идет речь, все это кажется каким-то бредом. И все же я вижу в глазах отца отголоски веры. Если мама у нас в семье всегда была скептиком по отношению чего-то необъяснимого в жизни, все время пытаясь найти всему теорию, то папа признавал, что есть вещи, которые просто существуют и их нельзя ни изменить, ни описать, ни оправдать и подтвердить. — Т-ты... — моя мама шмыгает носом, медленно и как-то напряженно поднимаясь на ноги и делая скованный шаг ближе к Ронану. — Мам... — все во мне натянуто, как струны, я выпрямляюсь в спине, сдвигаясь с места. — Милая, — отец пытается схватить маму за руку, но та выскальзывает потому что женщина делает еще один шаг ближе к Ронану, не слыша ни меня, ни папу. Аккуратно опустившись перед мальчиком на колени, мама начинает несмело протягивать к нему руку. Сначала убирает, нервно поднося к дрожащим губам ладонь, но секундами позже вновь тянется к брату Рокси, медленно и едва ощутимо касаясь к его холодной и бледной коже не щеке. Мама вздрагивает, как и отец, как и я. Никто вообще, кажется, и не дышит в комнате. Даже Фрейя не гавкает, да и на Ронана она не смогла бы, даже если он сам уже и не Ронан вовсе. Мальчик всем своим видом показывает, что не причинит никому боль, для того, чтобы всех в этом убедить, даже произносит это вслух. Мама касается его темных волос, его орлиного, с легкой горбинкой носа, а в ответ он просто холодно смотрит на нее этим своими неоновыми глазами. — Т-там, где ты был... — хрипло произносит мама. — В том... Том ледяном месте, где живет этот... — она запинается, пытаясь взять Ронана за руку. — "Холод"... М-может... Ты... Ты видел ее? — отклоняет голову чуть влево, пытаясь сфокусировать хоть на чем-то свой потерянный взгляд. — М-может, ты видел мою Мелани? Хоть... Хоть краем глаза... Хоть... Я не знаю... У нее светлые волосы, такие же, как у меня... У нее... У нее ленточки в волосах и... На ней комбинезон с полосатым гольфом... М-может, т-ты видел ее, Ронан? М-может, она среди них?Как я и сказал, этот день будет тяжелым для всех нас. Особенно для моих родителей. — Я видел ее, миссис О’Брайен. Я общался с ней. Она помогла мне сбежать. И она была еще одной причиной, почему я оправился с Риком туда, в то место. На самом деле, я общаюсь с Мелани уже какое-то время...— Господи...Все во мне падает в пятки. Что? — Она возвращалась сюда, в этот дом, каждую ночь, игралась со своими игрушками в комнате, а потом ставила все на место и уходила, пока вы спали. Нам нельзя возвращаться домой к родным, "Холод" нам запрещает, за это нас наказывают. Мелани приходила ко мне ночью, и мы игрались... А в ночь, когда Дилан, моя сестра, Эрин и Эллиотт отправились ставить палаточный лагерь к горах, Мелани ко мне не пришла, и я понял, что что-то случилось. Ее поймали и наказали. Я встретил Рика, ее друга, и теперь моего друга. И я не мог все так оставить, я отправился ее спасти. Я нашел ее там и освободил.— Где она сейчас?— Я не знаю. Мы бежали втроем... Я, Рик и Мел. Я потерял их в лесу.— Она такая же, как ты? Она сможет... — я не могу узнать голос папы, это на него не похоже, говорить так вкрадчиво. — Сможет стать прежней? — Нет, — отвечает он. Повисает тишина, задумчивая, тяжелая. У меня резко пересыхает в горле, когда Ронан переводит на меня все свое внимание и обращается теперь исключительно ко мне: — Она должна была, — Ронан вновь утирает со лба пот. — За ней наблюдали, но она этого не хотела. Мелани бы никогда не сделала то, что было там, на озере.Меня словно чем-то по голове ударили. Я обмениваюсь с Эллиоттом короткими взглядами, понимая, что он думает о том же. Выходит, Мелани на нашей стороне и всегда была... Даже тогда, когда пыталась меня утопить в ледяной проруби. Ронан специально рассказывает все так, чтобы это понял лишь я и те, кто знает о том происшествии. Для моих родителей это все еще кажется абсолютно непонятными словами. В прочем, им хватило уже одного того, что они узнали о Мелани, где она. Кто она теперь. Что она теперь. Это уже не та маленькая девочка, которой мы знали ее. — Еще я узнал, что "Ледяного" монстра можно убить. У б и т ь ?Всегда должен быть выход. У всего есть свой конец. Эрин переглядывается со мной, а потом с Эллиоттом и Рокси. — Я не знаю, как, но, думаю, что мистер Камп знает. Точка. Финальная. Окончательная. Я знал. Я знал, что так или иначе все сведется к нему. Мне никогда не нравился этот старик. Он всегда выглядел так, словно знает намного больше, чем мы, даже после того нашего визита к нему, даже после того, как он рассказал нам, по его словам, "все, что знал". Он знает больше. Гораздо больше. Возможно, он является ключевой фигурой в решении загадки, как одержать победу, как сделать так, чтобы все это прекратилось. — Рокси, тебе нужно поговорить с ним, — Ронан серьезно смотрит сестре в глаза, после чего добавляет: — Нам нужно. Синий свет в его глазах снова гаснет, и мальчик приходит в себя опять, начиная шумно и сбито дышать. Хнычет, но мужественно поджимает губы, пытаясь перетерпеть боль. Ее даже не описать нормально, кажется, что все тело болит, ноет, режет, выворачивается наизнанку. Словно миллионы игл впиваются в кожу одновременно. Челка прилипает к его лбу, и мальчик слабо улыбается сестре, пытаясь показать ей, что он — это он. На этот раз Ронан становится собой более, чем на две минуты. — Нам... Н-нужно... — превозмогая боль даже в горле, слетает с его дрожащих губ. Нужно поговорить с Кампом. И мы поговорим с ним. На этот раз я узнаю, как убить это божество. [...]Восемь утра. Как думаете, в "гости" в такое время идти нормально? Даже если и нет, мне похер. Это закончится скоро. В феврале никто не исчезнет, никто не станет, как Мелани, потому что мы найдем способ, как убить "Холод". Я обещаю. Себе. Рокси. Ронану. И всем, кто пострадал из-за скандинавского божества. Наша четверка (и теперь уже плюсом Ронан) стоит на пороге дома Чедвика Кампа, решительно настроенная узнать всю правду о том, что нам делать. Переводить книгу с норвежского — чушь все это. Камп знает ее содержание, незачем отнимать у нас этим время. — Ты как? — перед тем, как постучаться, спрашиваю у Ронана о его самочувствии. Мальчик уже десять минут как тот самый Ронан, каким мы его все знаем. Глаза карие, щеки бледные, но под глазами синяки от усталости и внутренней борьбы. — Я чувствую, как темный туман покидает мое тело... Я не знаю, сколько еще смогу пробыть самим собой, но это прекращается. Мне... Мне уже не так больно. Младший из Гринов прижимается к старшей сестре, которая теперь уже более спокойно относится к таким переменам в нем. Ронан скоро станет прежним Ронаном. — Давайте, ребята, мы должны сделать это... — пытается нас подбодрить пацан. Стук в двери. Сейчас мне нужно казаться уверенным и сильным. А еще решительным и злым. Дверь открывает внучка мистера Кампа, как всегда не спросив, кто, но, узнав знакомые лица, девочка решает нас впустить в дом. — Здравствуй, Герда, — ну, с ребенком я грозным быть не могу. Ни с девочкой, ни с мальчиком, его внуком Олафом. — Дедушка сейчас спустится к вам, проходите в гостиную. Сняв с себя куртки, мы поступаем так, как говорит нам девочка. Ронан обменивается с Олафом короткими взглядами. — Ты брат Рокси? — Да, а ты внук мистера Кампа?В ответ мальчик лишь кивает. — Я не видел тебя в школе, Олаф...— Мы с сестрой на домашнем обучении. С нашего прошлого визита ничего не изменилось, дом по-прежнему старый и не лишенный уюта. Сегодня здесь пахнет имбирным печеньем, которое Герда нам гостеприимно выносит к чаю. В нем даже кусочки апельсинов есть. Расположившись на диване, мы стали ожидать, пока к нам спустится мистер Камп. Я снова начал настраиваться на жесткую позицию в голосе и был бы рад, если бы его внуки не слышали бы меня. Ведь я так обычно с людьми не разговариваю. И все же жесткость ко мне так и не возвращается, особенно после того, как я вижу, как тяжело дается мистеру Кампу спуститься к нам. Его старые руки трясутся, он крепко-крепко впивается пальцами в поручень лестницы, чтобы не упасть, ведь слабые колени уже с трудом выдерживают вес тела. Старость берет свое. Блин, мне даже захотелось встать и как-то ему помочь, но Олаф меня опередил. — Простите, что заставил себя так долго ждать, — наконец сев в свое кресло-качалку и одарив нас своим стальным взглядом из-под густых серых бровей, мистер Камп начал говорить. — Я знал, что вы все еще вернетесь. Чедвик, как и ожидалось, отправляет детей поиграть наверх, даже предлагает Ронану поиграть с ними, но брат Рокси решает остаться, отвечая, что он знает про "Холод". И когда дверь за Гердой и Олафом на втором этаже закрывается, наступает мой "звездный" час. К счастью или нет, я начинаю обращаться к нему, совсем не так, как я изначально планировал: — Вы солгали, сказав, что не знаете, как убить "Холод". — Я не солгал вам, мистер О’Брайен. Я действительно не знаю, как его убить. — Вы нам чего-то не договариваете, — процеживаю сквозь зубы. — Мы знаем, что не все дети хотят, чтобы это продолжалось. Некоторые из детей "Холода" помогают нам и они сказали, что вы знаете, как убить это существо. Соприкасаясь плечом к Ронану, я чувствую, как внутренняя дрожь в нем утихает, и как он становится твердым и еще более холодным, чем он есть. Поворачиваю к нему голову, замечая, как мальчик отводит взгляд, пытаясь спрятать свои вновь посиневшие глаза от мистера Кампа. Не помогло. — Вы... Вы привели одного из них в мой дом?! — недоуменно вскрикивает старик. — Я не такой, как остальные, — раз уж нет повода скрывать взгляд, Ронан поднимает голову, открыто глядя на городского дворника. — Вы сами видели, что две минуты назад я был собой. Меня практически сделали таким, как они, но я все еще Ронан Грин. — Это... То, что с тобой происходит... Это... Ты... Ты отмеченный тьмой, отмеченный "Холодом". Я думал... Это... Нет, это было просто легендой, — Чедвик Камп начинает невнятно и задумчиво бормотать. — Погодите, значит, такое уже было раньше? — спрашивает Рокси. — С Сигрид. По легенде, это произошло с Сигрид, девушкой, что сразилась с "Холодом". Из-за того, что юная Сигрид не позволила скандинавскому божеству забрать ее сына, в жертву принесли Юзефину, и обряд прошел не так. Юзефина не была принесена в жертву так, как следовало, и поговаривают, что ее призрак всю жизнь потом преследовал Сигрид. Во время попытки остановить чудовище, Сигрид коснулась ледяная тьма. Это темная материя, прекращающая жизнедеятельность, но не выключающая мозг. Именно она позволяла ей ходить, думать, разговаривать... Скандинавское божество не успело коснуться ее сердца своим посохом, чтобы заморозить ее навсегда. — Вы сказали, что больше ничего не знаете о Сигрид, что ее образ лишь миф, — поправляя очки, молвит Шистад. — Я не знал, можно ли вам доверять. Не знал, насколько сильны и тверды ваши намерения. Я не стал бы любому встречному рассказывать, что Сигрид и Юзефина были частью истории моей семьи, — произносит Чедвик Камп. Ч-что? — В-вашей семьи? — Эрин едва ли не поперхнулась чаем. — Это было тысячу двести лет назад. Сын Сигрид выжил, его вырастили другие люди и назвали его Фрейгердом Уцелевшим, в честь бога Фрейра, ведь, считалось, что именно он спас и сохранил мальчику жизнь. С Фрейгерда Уцелевшего и начинается мой род. Как мне рассказывала моя бабушка, все это происходило на территории современной Норвегии, мои предки продолжили жить там, пока не перебрались сюда, в Канаду. По легендам, именно сюда отправилось существо после длительного пребывания у славян. — Почему "Ледяной" монстр считает, что Сигрид и есть моя сестра? — Ронан удивляет с каждым новым словом, а ведь об этом он нам не рассказывал... Я еще раньше заметил странную реакцию Рокси, когда мистер Камп заговорил о легенде про Сигрид. — С вами ничего странного и необычного не происходило в последнее время время, мисс Грин? — Камп одаривает девушку внимательным взглядом. Мы знаем, что он имеет в виду не детей или "Холод", а нечто иное. Что-то, что Рокси не рассказывала даже мне. — Может, вам что-то снилось...Я перевожу на Роксану глаза, чуть крепче сжимая ее руку в своей. Грин отводит взгляд, задумчиво вперив его куда-то в пол, словно на нем раскиданы осколки ее мыслей. — Снилось... Через пару дней, как только я сюда приехала, мне иногда снились непонятные сны... — девушка принимается объяснять. — Я была собой, наблюдала не со стороны, а чувствовала свое тело... Было холодно, я помню зиму и то, как возле моей кровати сидела опечаленная девушка с бледно-голубыми глазами и длинными серебристыми волосами. Я была, вроде бы, собой, но и не собой, одновременно... Ведь девушку в старинном платье я не знала, но она, кажется, знала меня. А еще... Еще она назвала меня Сигрид и сказала, что это я виновата в ее смерти.Губы мистера Кампа приоткрываются. — Скандинавское существо думает, что она — это вы, мисс Грин. Между вами и Сигрид есть связь. — Но как? Сигрид же давно... — Рокси обрывается на полуслове, начиная с ужасом понимать. — Умерла... О боже... Я... Я ее реинкарнация...Вот, почему ледяное чудовище проявляет этот нездоровый интерес к ней и ее семье. Старая месть. — Вы все верно поняли, мисс Грин. — Должен же быть хоть какой-то способ убить это существо. Я не верю, что его нет. Как-то же оно родилось, а если родилось, то может и умереть, — Эллиотт Шистад выпрямляет спину, распрямив плечи и прекращая горбиться. — Если он и есть, то я клянусь, что не знаю, каков он. Я не лгал вам, — мистер Камп отвечает открыто, с честностью в глазах, а потом отводит хмурый взгляд, опуская его на свои руки. — Я потратил всю жизнь, чтобы понять, как это сделать. Потерял сына, жену и дочь... Только внуки остались. Я стар, мисс Грин. Я очень стар. А еще я умираю... Мне осталось недолго...Что-то в глубине меня отозвалось отчаянием. Но если не мистер Камп, то кто нам расскажет больше. Кто нам поможет с этим разобраться. — Возможно, я сделаю хоть что-то полезное, рассказав вам о том, как это существо можно заточить, заковать в своеобразную тюрьму...Что? Я усаживаюсь поудобней, услышав подобные слова. Тюрьма. Заточение. Звучит, как настоящий выход. Я же говорил. Говорил, что выход есть. Выход есть всегда. — Почему вы не рассказали нам об этом сразу? — Потому что при заточении "Ледяного" монстра часть его естества связывается с душой того человека, кто его заточает, но "Холод" вновь вернется после того, как этот человек умрет, ведь связь с ним распадется. Так поступила Сигрид. По словам моей бабушки, она с помощью обряда смогла упрятать дух божества в камень на ее браслете. Существо заключалось в нем всю жизнь, которую прожила Сигрид, и как только ее сердце сделало последний удар, "Холод" вновь вырвался на свободу. Выходит, кто-то из нас должен навсегда связать себя с ним, чтобы заковать. — И еще... Человек, который будет нести эту ношу, должен держаться подальше от дорогих ему людей, ведь, пусть божество и будет заковано, но силу оно не потеряет и всегда будет стремиться освободиться. — Каким образом? — спрашивает Эрин. — Дорогой вам человек может вас убить. У б и т ь. — А чужие люди не могут? — Эл вскидывает бровь, поправляя очки на переносице. — С чужими людьми у вас нет связи, а если нет связи у вас, то и у "Холода" ее нет.Выходит, кто-то, так или иначе, должен пожертвовать собой. На всю жизнь остаться одиноким и стараться не привыкать к людям, забыв семью и старых друзей. Если... Если это буду я, мне придется отказаться от Рокси, бросить родителей и уехать куда-то далеко-далеко, где меня не найдут. Если это сделает Рокси, ей придется отставить брата и Фрейю, отказаться от последних остатков ее семьи и от меня с Эллиоттом. Если это сделает Эрин, она может распрощаться со своим будущим и навсегда покинуть родителей. А если Эл... Он больше никогда не увидит Рокси... Трудно. Очень трудно. Но если это единственный выход... Хоть на время его задержать... Мы должны им воспользоваться. Хотя я не вправе говорить "мы", я за других не решаю. Я должен им воспользоваться. — Что случится с детьми, если "Холод" будет заточен? — вопрос, заданный Рокси, растворяет в себе тишину. — Ничего. Они будут ждать его возвращения, но без него они ничего не могут, именно он наделяет их силой. Мне осталось узнать лишь последнее...— Что нужно сделать для того, чтобы его заточить во что-то? — По легендам, обряд проводился в географическом центре поселения, — хрипло, глухо и тяжело откашлявшись, начинает рассказывать мистер Камп. — Главное сломать его посох, ведь его посох — это он сам, это его суть. На человеке, совершающем данный обряд, должно быть что-то маленькое, куда можно упрятать дух божества. И как только посох сломается, вся заключавшаяся в нем тьма атакует этого человека, попытаясь победить, окутать холодом. Нужно сопротивляться и бороться. И когда у божества больше не останется выбора, оно запрячется в той самой маленькой вещи и будет выжидать. [...]— Здесь, — развернув старую и немного потрепанную карту города, положив ее на широкий стол моей кухни, Эрин принимается тыкать пальцем на место, которое является географическим центром города Атабаска. — Это должно быть здесь. Кусаю кулак, наблюдая за ее действиями как-то сверху. — М-м-м, — мычу, убирая руку ото рта. — Это же холм, на котором находится наша школа... — Я думала, что наша школа находится где-то на окраине города, — хмуро молвит Рокси.Нам нужно быть осторожными, чтобы ничего не просчитать, не ошибиться. Нужно быть аккуратными и хладнокровными, разрабатывать план сообща и обговорив все до мелочей. Кстати, одна из деталей — как прожить еще день, не попадаясь Леруа на глаза, ведь на беседу с ним у нас нет времени. Еще одна деталь — как бы обезопасить Ронана, ведь он уже и так сделал достаточно для нас. Его роль во всем этом должна быть завершена. — Нет, — Рокси всячески отрешенно качает головой всякий раз, когда он заикается о помощи. — Я тебя, Говнюк, ко всему этому и близко не подпущу. Второй раз я тебя не потеряю. — Но я могу помочь вам. Помочь нам! — прошел час, и мальчик больше уже не обращается в "холодного". Кажется, ледяная тьма покинула его. Теперь он тот самый Ронан Грин: глазакарие, щеки красноватые, лицо уже не мраморное, и сердце кровит в грудной клетке. — "Ледяной" монстр выбрал меня и хочет, чтобы я стал одним из них. Я могу заманить его в школу для обряда! — Нет, Ронан! Это очень опасно! — Нам опасно разделяться! И после того, что "Холод" сделал с мамой и папой, я не позволю ему разделить нас с тобой, Рокси. У меня, кроме тебя, больше никого нет. Это должна сделать не Рокси. Не она должна сломать посох. Не она должна привязать себя к существу. Я не могу допустить, чтобы это произошло. И взгляд Эллиотта говорит мне, что он тоже не может и не допустит. — Это имеет смысл, Рокси, — Эллиотт кивает головой. — Что?! — Если Ронан действительно сможет его заманить в школу, мы должны сделать это. У нас нет выбора. Мы должны обезвредить это существо. Пускай и так. Другого у нас шанса с вами не будет, — я поддерживаю Эла. Это должно закончиться, пускай и на время.— Использовать Ронана, как приманку? — не унимается Роксана. — Он не будет делать это один. Я пойду с ним, — Шистад взъерошивает свои светлые волосы, поднимая на Рокси хмурый взгляд. — И я, — демонстративно поднимаю руку. — Он не будет один. Мы его защитим, Рокси. — Тогда мы будем ждать вас в школе, — уверенно и серьезно молвит Эрин. Решено. Так и поступим. Единственное, что мы не обсудили, это то, кто будет проводить обряд. Что-то может пойти не так, и человек, согласившийся сделать это, может пострадать. И все же каждый из нас понимает, что сделать это необходимо. Мы должны. Ради всех тех, кого "Холод" хотел похитить в будущем. Ради тех родителей, чьи дети не вернутся. Ради тех детей, которые пропали уже давно. Ради Мелани. Ради Рика. Ради Ронана. Ради нас четверых. ***(Писалось под: Snow Ghosts — And the World Was Gone)Глубокая ночь завернула город в свою шинель, вокруг так тихо-тихо, что слышно, как на улице воет ветер. В комнате темно, лишь бледный свет уличных фонарей, бликами падает на ковер, врываясь через окно. Новое "завтра" будет тяжелым. Новое "завтра" решит все окончательно. То, что Рокси с друзьями решили сделать, очень опасно, и каждый из них осознает риск. Сейчас всем им нужны силы, нужен нормальный сон. А когда это они спали в последний раз нормально? В какой жизни? Сон у Дилана не глубокий, он лишь ерзает на кровати, крепче прижимая к себе крепко спящую — ему в противоположность — Рокси. Запах ее шампуня — лаванда и мята — забиваются в ноздри, стоит О’Брайену уткнуться кончиком ей в затылок. Завтрашний день может стать последним, когда он сможет ее обнять, сможет к ней прикоснуться или просто лежать с ней в одной кровати и беречь ее сон. Сон у Дилана совсем не глубокий, возможно, поэтому он способен услышать посторонний скрип в коридоре, а Рокси нет. Медленно приподнявшись на локтях, Дилан напряженно задерживает дыхание, заметив маленький силуэт в комнате, скрытый во тьме. Лоб покрывается бисером пота, дыхание сбивается, сердце пропускает шумный удар, а глаза расширяются, как только парень понимает, кто стоит перед ним. Те же ленточки.Те же светлые волосы.Тот же гольф в полоску.Тот же комбинезон.Те же ботинки. Та же улыбка.Вот только глаза уже как год не ее. Это не она. Это не Мелани. — М-Мелани... — Дилан шепчет сбито и неуверенно. Малышка лишь кивает головой, смотря старшему брату прямо в лицо. — Прости меня, Дилан, "Ледяной" монстр меня заставил, — от ее присутствия в комнате стало резко холодно, поэтому Рокси во сне поджимает к себе коленки и сильней заворачивается в одеяло. — В-все... Все хорошо... — слова даются ему тяжелей, чем обычно, он с трудом выдавливает их из себя, как и сглатывает скопившуюся во рту жидкость, застревающую в горле комом. — Не злись на меня, Дилан. Лицо девочки становится максимально печальным, настолько, насколько позволяет ей все ее ледяное состояние. — Я... Я не злюсь на тебя, Мел. Ее холодная, просто ледяная, как вода в проруби, маленькая ладошка на несколько мгновений накрывает его широкую ладонь. Дилан боится пошевелиться и произносить любое слово, чтобы только не разбудить Рокси. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Можно я прошепчу тебе это на ухо? — Мелани делает шаг ближе к брату, и тот замирает, задерживая дыхание. Х о л о д н а я. Какая же она х о л о д н а я. — П-Почему ты не можешь сказать мне это так? — Рокси не должна слышать моих слов, — шепотом отвечает Мелани. — Рокси спит. Почему она не должна это слышать? — парень не сводит с девочки настороженный взгляд, чуть отклоняя голову вправо. — Ты поймешь, когда услышишь, что я тебе скажу. Ты поймешь, Дилан. Совсем неуверенно, О’Брайен подпускает малышку еще ближе к себе. Кожа становится "гусиной", как только холодные губы едва ли не прикасаются к разгоряченной коже на щеке, подбираясь к уху. Ледяное дыхание не обжигает. Его... Его нет, оно напрочь отсутствует. Тело звеньями сковывает дрожь, и волосы на руках поднимаются дыбом, когда тихий шепот касается ушной раковины. Мелани говорит всего пару слов прежде, чем отойти, и эти слова запутывают Дилана только сильней. Ожидалось, что они дадут ответы, но, нет: — Сначала ледяная тьма причиняет боль, а потом отпускает. Замешательство и недоумение наспор закупоривают разум, борясь за первенство и превосходство над логикой и здравым смыслом. — З-зачем т-ты мне это говоришь? Мелани лишь начинает пятиться, серьезно глядя брату глаза. — Мелани, к чему ты это сказала? Шум, созданный где-то в коридоре, заставляет Дилана напрячься и вздрогнуть. Парень аккуратно поднимается на ноги, становясь голыми стопами на ковер. — Что это за звук?.. — Прости меня, Дилан. — Тебе нет, за что извиняться... Или... — он бросает взгляд на окно, замечая стоящего во дворе отца. Что?.. Что он там делает? На холоде, на морозе, посреди ночи? Почему он... Почему он плачет? — Папа? — голос Дилана хрипит, сердечный пульс зашкаливает, стуча где-то в горле. — Что он делает на улице? — растерянно шепчет О’Брайен. — Прости меня, — еще раз слетает с уст Мелани, и девочка выходит из комнаты брата. — За что ты просишь меня тебя простить? — еще растерянней, чем прежде, спрашивает он, выходя вслед за младшей сестрой в коридор. Что-то внутри словно обрывается. Это как будто получаешь самый мощный удар, но при этом не падаешь, а стоишь на месте. Хотя ноги и так ватные, при виде заплаканной и спешно собирающейся матери Дилан и вовсе обнаруживает себя в неспособности пошевелиться. Губы дрожат, пальцы как-то тактильно нащупывают стенку и дверную раму, ведущую в кухню. Женщина с заплаканным лицом и растрепанными светлыми волосами прикусывает нижнюю губу от разрывающей нутро боли, скалится от слез, после чего шмыгает носом, судорожно вобрав в себя воздух, когда их с сыном взгляды пересекаются. — М-мама?.. — он шепчет неуверенно, переводя взгляд с женщины на младшую сестру, которая холодно подходит к своей маме, аккуратно беря ее за теплую руку. — Что... Что происходит? Я не... Я не понимаю...Мама Дилана вздрагивает от того, как лед обжигает кожу, как начинают ныть пальцы и неметь фаланги, но руку девочки она выпускать не намерена. Никогда. Ни за что больше. — Мне так жаль... — женщина всхлипывает. И Дилан начинает понимать, почему отец стоит на улице, закрывая лицо руками. Ведь он плачет. А еще ждет. Дилан понимает, что делает его мать и к чему относится это ее "мне жаль". Понимает, почему она сжимает холодную ладонь Мелани и смотрит на него так, словно видит в последний раз. Потому что это, по сути, и есть последний раз. Дилан понимает, почему Мелани говорила ему "прости". П р о с т и. — Мама?.. Что ты?.. Ты... Ты уходишь? С ней? — Я так больше не могу, Дилан... Мелани, она... Мы же семья, мы должны быть вместе. Наша девочка, она... Мы нужны ей... Дилан...Горло душат слезы, они проступают на глаза, и все перед глазами Дилана плывет. — Мелани уже как год мертва, мама... Это... Это не наша Мелани! Нашей Мелани больше нет! — не замечает, как начинает обильно жестикулировать. — Но я... Я жив! И я здесь! Я вас люблю! Вы нужны мне! Они потратили год пребывая в трауре из-за мертвой дочери, не пытаясь радоваться тому, что у них остался живой сын. Дилан задыхается от слез, со злости кусая костяшки своих пальцев. — Я люблю тебя, Дилан. Мы с папой так любим тебя... Мы так тобой гордимся... — Если любите, так не уходите... Не выбирайте ее. Мама, она не живая! Мама... Женщина начинает плакать еще сильней, поэтому Мелани начинает выводить ее из дома поскорей. Никто не должен проснуться, все должны быть тихими, даже боль, разъедающая Дилана сейчас изнутри. Что-то внутри как будто умирает, какая-то часть сердца. Нутро заполняет пустота, как только дверь в доме закрывается с тихим щелчком. О’Брайен стекает по стенке, рухнув на пол, зарывается тонкими и длинными пальцами себе в волосы. — Я тебя убью... — шепчет озлобленно сквозь слезы. — Клянусь богом, чудовище, я тебя убью! Обхватывает колени, поджимая их к себе и скрывая в них заплаканное лицо, и дышит шумно, всхлипывая.— Д-Дилан? — он даже не сразу распознает голос Рокси, выходящей из его комнаты. — Дилан... Дилан, что?.. Что произошло?Она падает рядом с ним на колени, заключая его в свои объятия. Крепко-крепко его обнимает, прижимая к себе, и парень утыкается заплаканным лицом ей в плечо. — Ты... Ты забрал всю мою семью, чудовище... И я не просто остановлю тебя... Его взгляд становится холодным, как февральское утро. — Я тебя уничтожу.