Часть 6: Трубка мира (1/1)

Ночной ветер нёс крыльчатые семена каких-то деревьев, а Чтец несла пост. Устроилась на крыше фургона?— прямо в ?растяжке?, там, где крепкая парусина гармошилась и чуть-чуть проседала. Здесь, словно в здоровенном гамаке, любила ночевать Памита. И она же однажды сказала: ?реки пойла на совместной пьянке так не крепят сердца, как одна единственная слезинка, пролитая по общему горю?.—?Тень. Чтец обернула голову на голос. После всего случившегося присутствие Оралека чувствовалось естественно. Будто бы кто-то давно странствующий наконец-то вернулся домой.—?Ти`зо угомонился. Альмер ещё расхаживается, но, могу заверить, на встрече с титаном будет скакать ошпаренным кузнечиком. Чтец кивнула. Демон опустился рядом, заставив её запереживать на мгновение: а выдержит ли ткань, не просядет крыша? Выдержала, не просела.—?Хочу обсудить с тобой кое-что,?— сказал Оралек. Он пришел не один, а с трубкой. Грубая и изысканная одновременно, курильная вересковница Вольфреда теперь совсем остыла. Никто не смел её касаться. Чтец недобро покосилась на рогатого вероломца, Оралек выстукивал из пахучего жерлица старый, ссохшийся табак и сиял аурой ИМЕЮЩЕГО ПРАВО.—?Когда звезды ещё светили во всю их силу, Сандал и я часто устраивали на крыше стояночные покурки. Голос запах дыма терпеть не мог. А её… Эрису… —?он заколебался на мгновение, прежде чем произнести это имя. —?Вольфред отчего-то не приглашал. Возможно, он видел её натуру.—?Мне очень жаль,?— сказала Чтец вслед выброшенной трубочной жженке. Вместо того чтобы рыкнуть, что он тут не за жалостью, Оралек макнул мизинец в принесенный с собой мёд и, смазывая, обвел им табачную камеру:—?Он позволял тебе?—?Курить свою трубку? Да.—?Хм. Оралек замер. Внимательно посмотрел на загубник обтёртого мундштука. Ночь была тёмной; вокруг сонного фургона горели три фонаря на длинных ножках?— условный знак, маячивший всем знающим путникам ?спокойно, мы с миром?, один фонарь горел ярче двух других?— ?не прочь поторговать?. Было тихо. В окружающем мраке шелест падающих семян можно было принять за осторожные шаги мелкого животного. Просыпались ночные насекомцы.—?Похоже, мы на самом краю,?— сказал Оралек. Он забивал в чашу сушенный на солнце табак и занято мотнул головой куда-то; там вросли друг в друга полые деревья-пещеры, которые даже он никогда прежде не видел.—?Могу поспорить, у Нижнекрая нет границ,?— наблюдала за его пальцами Чтец. —?Это из-за титанов ландшафт меняется?— и открываются новые пути. И новые края.—?В Книге о них ни слова.—?В Книге о многом ни слова. Оралек хмыкнул вновь. Он набил табак слишком плотно и использовал палец в меду как трамбовку?— скоро тот стал похож на поганку под палой сухой листвой. Демон сщелкнул налипший табак. Потянулся прочь. Поймал чашей трубки огонек ближайшего фонаря и принялся раскуривать. Чтец смотрела, как он курит. Как небрежно держит Сандалову трубку. Вольфред обращался с ней иначе. Она лежала в его длинных сухих пальцах надёжно, разгорячено и почти блаженно?— как верная подруга, которой он нашептывал тайны и планы. А Оралек грубый и будничный. Он держал её в руке без всякой возвышенности?— просто как инструмент внутривнешней ингаляции. Трубка расходилось вяло, будто тоскуя по прежнему держателю. Оралек отнял её от губ и сыпанул поверх табака щепотку коричного цвета порошка.—?Что за приправа? —?спросила Чтец, потянув носом воздух?— дым корицей совсем не пах, а пах пещерными корнями и шальным наговором.—?Совершенно безвредная,?— сказал Оралек и в подтверждение затянулся первым. —?Как временная Звездная Пыль. Только накладывается не на талисманы, а на язык. Я пришел сюда обсудить кое-что, помнишь?—?Зачем?—?Добавка? Чтобы лучше тебя читать. Вы, Чтецы, распознаете фальшь и прячете собственную правду умело, как иглу в поле. Я тоже не обделен способностью к Чтению, но с тобой, однако, мне не сравниться. Трубка расходилась сильнее. С едва слышимым хрустом горела в чаше наговоренная посыпка. Разговор будет честным и чутким. И иглы будут чувствоваться, словно ты идешь по полю босиком. Дым растворяется в темноте и уже на удивление ничем не пахнет. Оралек мягко тянет руку с трубкой. И Чтец принимает её?— согретую его руками и жарком внутри. Закусывает мундштук. Кончиком языка задевает влажный загубник. Она выпускает дым в той же манере, что Вольфред. Оралек замечает это, хотя почти не смотрит на неё. В его глазах?— жёлтые сферки фонаря, который раскочегарен ярче остальных. Какое-то время они курят молча. Вокруг них?— только ночь и тишина, простроченная цикадами. То есть, это сначала Чтец думала, что стрекочут именно здешние цикады и однажды захотела увидеть одну. Увидела. Испугалась.—?Зачем ты это сделала? —?вдруг спросил Оралек. Если ему хотелось что-то узнать, он всегда спрашивал напрямую. Сначала предупреждал ?я хочу спросить кое о чем?, ?скажи мне вот что?, ?я пришел кое-что обсудить?, а потом задавал вопрос?— разом, максимально ёмко. Будто делал укол для забора крови.—?У меня не было выбора. Я не могла поступить иначе,?— ответила Чтец. И он почувствовал: врёт. Но не от сердца?— как бы не до конца. Технически у неё был выбор. Она могла поступить иначе. Но не смогла.—?Это была твоя ночь. И тебе принадлежало право на свободу.—?Снова ложь,?— сказал сквозь дым Оралек, восприятие его обострилось, но все вокруг, почему-то, заволокло странным туманом. —?Будь так, ты дала бы мне победить. С самого начала. Если бы Вольфред не выбрал тебя…—?Возможно, мне пришлось бы хватать тебя за руку и умолять. Правда. Оралек обернул к ней лицо?— возможно, слишком резко: дымчатый туман свернулся в секундное головокружение. Чтец закусила мундштук и с силой затянулась. Трубка в её пальцах стала почти нестерпимо горячей?— и стоило бы оставить её на время и дать остыть. Но Чтец, обжигаясь, затянулась вновь.—?Хочешь знать всю правду? Что ж, раз это тебя касается, я скажу. Правда.—?Я не желала свободы. Там,?— она дернула потяжелевшей, но светлой головой куда-то вверх. —?Там для меня ничего не было. Я боялась восстания. Боялась провала и расправы. Правда. Слегка заглушенная верой и внутренним разочарованием в себе.—?Я не хотела жить… на краю чужого гнезда. Правда. Тонкая боль. Босая пятка находит свою иголку. Потом идет дальше. Поле большое и шелестит.—?Я не хотела возвращаться туда. Там?— я предавала, и меня предавали. Правда. Еще одна иголка. Даже несколько разом. Семья и, кажется, кто-то ещё. Оралек не будет спрашивать; не сейчас, когда она под дурманом.—?Я не была готова… к такой концовке. В моем сценарии всё ровно складывалось. Даже в Книге Обрядов так написано. Классическая история, где Чтец остается позади. Героем, благородной жертвой. Меня это устраивало. Даже льстило. Правда. Листья в поле острые, горький злак.—?И ещё,?— Чтец посмотрела. —?Когда ты стоял. Перед Вольфредом, перед водопадом… Твои мысли… Я знаю, что ты собирался сделать. Принимая решение, я понимала, что этой проклятой ночью, с этой проклятой горы ты полетишь или вверх или вниз. Правда.—?У меня не было выбора. Тишина. Цикады. Оралек отводит взгляд. Он чувствует жизнь и усталость: нехоженые поля Чтеца тяжело ему давались. На мгновение он даже жалеет, что приперся сюда и растормошил трубку, что вернулся к этой женщине за ответом и влез в душу с ногами, будто ИМЕЛ ПРАВО. Он жалел о своей скорбной роли во всем этом. Он пожалел, что не оставил ей выбора.—?В Саариане ты бы стала… всем,?— вышептал Оралек. И Чтец рассмеялась. Меньше всего на свете ей хотелось быть всем. Она ведь так и сказала ему однажды. Когда обнаружила в фургоне большого, страшного вторженца.—?Скажи мне кое-что,?— спросил тогда Оралек; он всегда предупреждал, а потом спрашивал точно и колко, словно вводил иглу. —?Кто ты для них? Он ждал, и она ответила.—?Я никто. Каждый из них может счастливо существовать отдельно от меня. Так и будет. Это правда. Она вела их, поддерживала и связывала вместе, но не вторгалась в их сердца глубже, чем следовало. Тихий Чтец. Автор хрустального баланса.—?Я никто,?— повторила она, глядя на Оралека снизу-вверх. —?Я всего лишь их Тень. И поэтому бессмысленно угрожать мне?— здесь. Напрямую. Уже тогда демон насторожился, не осознавая природы её отчаянной отваги. А потом Тень сказала:—?Чтобы избавиться от меня, тебе придется сбросить любого из них с горы Алодиэль. Потому что, если это произойдет, я без раздумий последую за ним, как привязанная. Тенью. Тогда Оралек смотрел на неё. Смотрел долго. Она знала его историю. И чувствовала, как глубоко затронули демона её слова. Он первым назвал её тенью. Всего лишь жалкой тенью?— из издёвки. Но теперь Тень эта стала с чего-то вдруг размашиста и огромна. И в ней захотелось отдохнуть; он скитался слишком долго, он извёлся, зажарился в собственной ярости и устал… Но нет. Тени мало. Он грозно и решительно сощурил глаза, отгоняя наваждение.Тени мало. Ему нужна ночь.—?Передай им, что я дождусь своей ночи,?— сказал Оралек, спешно покидая фургон и почти сбегая. —?Я дождусь своей ночи.—?Всё нормально,?— сказала Чтец спустя два с лишним года?— сейчас. И протянула Оралеку тёплую трубку.—?Не думай ни о чем. Ты теперь в моей Триаде. Значит, я и твоя Тень тоже. Налетел ветер, но туман не развеялся. Оралек смотрел перед собой и ничего не видел; он даже не чувствовал, как бьют по щекам посыпавшиеся градом семена крылатки. Весь он сейчас был чистым восприятием, и всё, что его окружало и творилось внутри?— было похоже на чувство падения. Но на этот раз он был не один.

—?Оралек. Хочу тебя спросить. Цикады заткнулись. Крылатки опали. Ветер стих, к чертям затушив один фонарь?— теперь их могут не так понять.—?Почему ты вернулся? —?спросила Чтец. Оралек услышал, как прозвучал её голос, и его сердце пропустило удар. Потеряв всякую осторожность, он обернулся. И встретился с ней глазами.