Часть 3 (1/1)

—?Я вернулся по своей воле,?— сказал Оралек с той же сухостью, что сейчас стояла в воздухе. —?Есть причина. За годы, проведенные на той стороне, голос его изменился. Чуткий, музыкальный слух Тарика даже смог уловить в нем нотки того самого Оралека?— миролюбивого юноши с дичайшей копной жёстких волос, делающей его больше похожим на конюха, чем на врачевателя. В последние дни Содружества, а потом и в Союзе, Оралек мариновал свой демонический скрежет в красноречивом молчании, и со временем он немного смягчился, как законсервированный в банке фрукт. Зато рога?— венец Нижнекрая?— никуда не делись, и отметины на лице не зажили и не смылись (Чтец не могла понять их природы). Но чувствовала, что возвращение демона не несло явной угрозы. На самом деле он никогда не был для них угрозой. И, несмотря на всю былую ярость, вреда от него было, как от тучи в грозу. Чтец обожала грозы. Она молча сбросила рычажную лесенку и спустилась по ступеням. Ти`зо озадаченно ёрзал в её руках, не решаясь выпорхнуть навстречу невозможному гостю. Тарик наблюдал отстраненно, но внимательно. Поблескивая золотцой, которою можно увидеть только в звездном небе или в его глазах, Менестрель пытался прочесть в возвращении Оралека волю Книжников или, быть может, их уловку. Чтец посмотрела в его лицо. Оралек не знал, чего ждет, и оттого её молчание раздражало его сильнее, чем озадачивало.—?Вижу, ты всё ещё дышишь, Тень.—?Мне повезло больше. Она подала голос и сделала шаг в сторону, словно приглашая его войти.—?Я пришёл не за кровом, и не за твоим понимаем. Мне…—?Потом. —?коротко отозвалась его Тень с тем же нажимом в голосе, с которым сам он всякий раз говорил пациентам ?сядьте?, ?успокойтесь?, ?сделайте вдох?, а потом она качнула головой в сторону входа.—?Так просто пускаешь меня в свой фургон?—?Это и твой фургон тоже. Или ты вновь предпочтешь прокрасться туда, как вор? Оралек усмехнулся, и в этой протяжной усмешке всё ещё четко слышен был раскатистый демонический подтон:—?Тронут любезностью. Увидев на его лице улыбку, пусть и не очень хорошую, Ти`зо не выдержал?— перепрыгнул мячиком в руки Оралека и беспокойно защебетал. Чтец не смогла не поразиться: поймав в руки бесёныша, весь он каким-то магическим образом поменялся. Взгляд, лицо… Так преображается обиженный хулиган, когда ему вдруг разрешают погладить чужого домашнего котёнка. Ти`зо говорил сбивчиво и взахлеб, и во всем этом стрекотании, Оралек становился всё мрачнее. Тарик, почти незаметно кивнув, мягко качнулся, освобождая путь: дважды изгнанник поднялся по ступеням.—?Ночекрылым нужна твоя помощь, Оралек,?— сказала Тень, следуя за ним, и негромко добавила:?— Хорошо, что ты здесь.… Особо искушенные темнотой люди говорили, что смерть смоляка?— прекраснейшее из зрелищ. Смола вбирала в себя кровь и застывала на Вольфреде маленькими кристаллами. И с каждым часом они росли и слоились, превращаясь в причудливые, скованные остекленением цветы. Редкий свет, проникающий в фургон, проходил сквозь кристаллы и с медово-рыжим свечением преломлялся. Вольфред сиял. В фургоне пахло эфирным маслом.Оралек привык лицезреть раны разной степени тяжести,?— ломанные пёсьи лапы, окровавленные люди, калеченные гарпии, изуродованные змеи, покореженные смоляки… И всё равно… Всё равно?— пару первых мгновений он не может сделать ничего; только, оцепенев, смотрит на Сандала так, как и тот, вероятно смотрел на него, если бы спустился в ту роковую ночь с проклятой горы и хотя бы попытался его найти. Вольфред, почувствовав новое присутствие, попытался сморгнуть с ресниц мучнистую росу и открыл глаза:—?Надо же. Видно, перед смертью все самые горькие сожаления не только вспоминаются. Они являются тебе наяву. Оралек шумно и глубоко вдохнул носом, а потом отвел глаза, чтобы осмотреть комнату на предмет полезного. Или просто не желая видеть всегда горделивого и нерушимого Вольфреда Сандала?— таким…—?Это не сон и не бред,?— выцедил он и запросил у Чтеца раствор марганцовки, хорошо проспиртованную медную пластину и мыло с содой. Из всего этого в фургоне нашлось только мыло. Каждое ?нет? из уст Тени отдавалось в сердце Оралека тупым раздражением. Как можно вести Триаду и не иметь в запасе элементарных вещей, которые в любой момент могут потребоваться кому-нибудь из спутников? Он в тихом буйстве перемещался по фургону, открывая и обыскивая потайные ячейки, о существовании которых она даже не подозревала. Чтец попросила Тарика пустить фургон на запад, а Ти`зо вдохновить ездовых бесов на усердие: до ближайшего, нетронутого титаном торгашного поселения было полдня пути. И тогда Оралек ряфкнул, что идти нужно южнее?— через ущелье, так они сэкономят не меньше двух часов. Он очухался за пару дней и кочевал по Нижнекраю больше месяца, чтобы найти её, но теперь всё в ней отчего-то его нервировало. Тень была неплохим Чтецом, но всё ещё никудышной скиталицей. И раз уж она не смогла уберечь даже всегда предельно осторожного Сандала, значит… С таким же успехом она могла угробить и себя. И если бы это случилось, он бы никогда… То есть, все его мучительные думы и возвращение, которое он чудом пережил?— все это было бы напрасно.—?Наконец-то я узнаю тебя,?— скрипнул Вольфред, первым уловив его пронзившую весь фургон взвинченность. —?Ты всегда был таким непримиримым, если речь шла о чужих жизнях. И таким легкомысленным по отношению к себе. Оралек не оборачивался, ему было тяжело смотреть на Сандала, зная: все, что он сейчас может сделать?— это сесть рядом и отгонять от него муравьев.—?Ты швыряешь себя из одного мира в другой в своих безуспешных поисках, но не находишь ничего умнее, чем винить во всем ту, кто отдала тебе свою свободу. Оралек. Раз ты принял этот дар, то не должен был возвращаться.—?Какой смысл в свободе, если я не могу распоряжаться ей, как пожелаю,?— обронил Оралек через плечо. Вольфред скосил на него тусклые, поддернутые сажистым грибком глаза и изобразил подобие улыбки, которую Чтец не могла прочесть. Когда-то эти двое были близки, а потому даже сейчас ухватывали те настроения и мысли друг друга, что оставались для неё недоступны.—?Девочка моя,?— вдруг позвал её Сандал слишком нежно и радостно для сложившейся ситуации. —?Вынужден попросить тебя об услуге. Усади этого упрямца рядом. Пусть расскажет, как живется в Саарианском Союзе. Для меня это будет лучшим лекарством.… Вскоре Оралек действительно сел и рассказал: у него не оставалось выбора, фургон намертво застрял в узком ущелье. Пробуждение титанов меняло ландшафт, смыкало скалы ближе друг к другу, сотрясало горы, заваливало пещеры… Теперь придется ждать прилива?— когда вода забьется в эту острую каменную трещину и вымоет фургон верхом. Тарик приготовил парус. И Вольфред тоже как будто к чему-то готовился; и задавал Оралеку совсем несвойственные ему вопросы. ?Какие сказки пишут в Саариане??, ?смеются ли дети в ликеях??, ?когда гарпия приходит в гости к человеку, она стучится в дверь или в окно??. К чести Оралека, тот отвечал терпеливо и в подробностях; Чтец чувствовала его смятение: даже со всеми необходимыми инструментами он бы вряд ли его вытащил. Даже, если бы они не застряли в ущелье, через которое он их повёл… Может быть, если бы это был обыкновенный огонь, Вольфред ещё мог бы восстановиться. Ещё в Содружестве Оралек наблюдал смоляков-калек, которые за годы вполне успешно отращивали себе новые руки и ноги. Если бы только это был обыкновенный огонь, который вместе с телом не жрёт волю к жизни. Вольфред слушал и улыбался. Ти`зо тихонько сидел у него под рукой и отражался в сотне кристаллов. Тарик не играл. Оралек рассказывал?— неспешно, с долгими паузами, будто параллельно с его ответами между ним и Сандалом протекал еще один, никому кроме них неслышимый диалог.—?Если хочешь знать, они воздвигли памятник в вашу честь,?— сказал Оралек, измельчая в кашицу солодку. Класс: двудольные. Порядок: бобовоцветные. Новое веяние просвещенного общества?— все классифицировать, особенно, если это касается медицины. Кашица помогала?— кашлистая надтреснутость в дыхании Вольфреда после нее пропадала почти на час. Но снова возвращалась. И Оралек снова измельчал.—?Разумеется, в мраморе ни Тень, ни ты, ни твоя старуха на себя не похожи. Но памятник ?Возвращение Книжников? популярен в народе. Детворе интереснее всего виснуть на рогатой?— оно и понятно, почему. Он залил кашицу водой и протянул было герою Саариана. Но рука дрогнула: он заметил, что Вольфред расчувствовался до слёз. С выполненным Планом, с воплощенными мечтами, полностью свободным?— умирать было совсем не страшно. Оставалось сбросить с души самый тяжёлый, много лет гнетущий груз.—?Прости меня, давний друг,?— вышептал Вольфред, повторяя эти слова в мысленном посыле и на всех языках. —?Прости меня, Оралек. Прости меня.… Они проговорили до заката. О настоящем?— о титанах и как выстоять против них. И о недавнем прошлом?— последнем годе Обрядов. Чтец уловила, что беседы уходят вглубь?— туда, где для неё еще не было места. Они говорили о временах Истинных Ночекрылых, о временах, которые они делили вместе?— Вольфред, Оралек, Ти`зо и Тарик. Чтец почувствовала себя на полях чужой истории и по мостику какого-то глупого бытового предлога оставила их. Поднялась в общую комнату, где мирно спал, одурманенный сон-травой, Альмер. Встряхнула банку с речным хладом: мальчишка уверял, что в холоде нога его унимается, и становится легче. Его рогожка морщинилась, как кожа слона. Слона Чтец видела еще в раннем юношестве?— на картинке в книжке Яра. Альмер хмурился даже во сне. Она потянула руку и распустила его слипшийся в улей хвост. С распущенными волосами он показался ей небрежнее и старше. Но мямлил сквозь дрему все равно совершенно по-детски:—?Мы же… поедем в Яму?..—?Поедем,?— успокаивающим шепотом обещала Чтец.—?Там… живет старуха. Она… Не надо больше сражаться… Надо… ехать…—?Поедем. Чёрточки на его переносице, похожие на прилипшие еловые иголки, разгладились. Лицо смягчилось. Альмер засопел. Чтец прислушалась к дыханию Старовера, затем к голосам Ночекрылых. Взглянула в узкое верхнее окно. Сумерки. Время, когда сгущаются чужие воспоминания. Чтец прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза. Облегчения не последовало. Воспоминания и тревоги, как тараканы?— при надобности залезут и под веко спящему. Хорошо было бы уснуть. Просто уснуть сейчас и проснуться, когда все будет уже кончено. Вольфред уйдет прощенный, радостный и почти молодой?— окруженный старыми друзьями. Книжники привели Оралека?— ради него, а уж потом она найдет, как с ним справиться. В Обрядах ему не было равных, и если она поведёт его?— как Чтец?— у следующего титана не останется и шанса. И у самого Оралека не будет и шанса отказаться от роли Мера, уж она позаботиться. Если придется, она будет стращать его именем Вольфреда, стягивать его чувством долга и напоминать, кто его освободил, и где теперь его реальность.<Для Тени ты думаешь слишком громко> Чтец распахнула глаза и опасливо подобралась. Обнаружить наблюдателя на краешке сознания всегда было неприятно?— все равно, что вдруг почувствовать, как где-то под одеждой ползет жирная, многоногая гусеница. Оралек усмехнулся коротким выдохом: кажется, его позабавила такая реакция.Он не стал комментировать её поток мыслей, а может быть, он недостаточно много оттуда хлебнул. Оралек опустил голову, оценивающе посмотрел на мальчишку:—?Так, по-твоему, должен выглядеть поверенный Гола?—?Он вышел на бой против титана,?— сказала Чтец и вспомнила ручищу Плернес. —?Дважды. Мне не нужно других доказательств его пригодности. Раненая нога Альмера дёрнулась, и он, не просыпаясь, болезненно хватанул ртом воздух. Чтец убрала с его блестящего от пота лба скатившийся колтун.—?Его игра,?— она осеклась. —?Его манера ведения боя ещё очень нестабильна и дисгармонична. Просветления в нем достаточно, но он все еще не доверяет своей новой Триаде. Впрочем, это временная трудность. Верно? На последнем слове она взглянула вверх на Оралека?— открыто, но и будто бы проверяя. Тот не ответил. Вместо этого он сказал своим новым для нее человеческим голосом (который наверняка вновь обрастет тяжелым для слуха скрежетом уже через несколько сезонов):—?Я пришел тебя вернуть.—?Что?—?Разве ты не желаешь быть рядом с Вольфредом в его последние мгновения?—?Я… То есть, вы все знали его дольше, чем я. И я чувствую, что в вашей компании все сказанные слова и проявленные эмоции?— не предназначены для меня. Я чувствую себя…—?Едва ли хуже, чем чувствует себя он,?— грубо отрезал Оралек, будто она лежала перед ним на операционном столе. Чтец стушевалась под его взглядом. С самой первой встречи она прочувствовала эту его ауру?— ауру существа, который отчаянно убежден в том, что ИМЕЕТ ПРАВО. Имеет право на свою ночь, на второй отряд Освобождения, имеет право на свободу, имеет право находиться в этом фургоне. Имеет право безнаказанно тянуться к её сознанию. Впрочем, не на этот раз. Сейчас он и без чтения всё прекрасно видел.—?Ты не была на Границе и никогда не видела, как умирают,?— констатировал демон-медик голосом, которым оглашают не смертельные диагнозы. —?И теперь тебе страшно посмотреть с горы вниз. Спуститься и проверить, жив ли тот, чью смерть ты так боишься увидеть. Твоё дело, Тень. Можешь остаться стоять. Просто остаться стоять, как это однажды сделал сам Сандал. А потом жалел об этом все одиннадцать лет.—?Но хочу напомнить,?— сказал Оралек, рыжие глаза его светились, как смола на солнце и были холодны, как лед. —?Ты знала его меньше всех, но выбрал он?— тебя. Тогда, на Последнем Обряде, он предпочел тебя всем. Поставил твою свободу выше себя. Выше меня. —?тут он замолчал на пару мгновений, потом продолжил. —?Не притворяйся, будто это ничего не значит. Чтец поднялась. Очень осторожно?— словно боялась расплескать чан с водой, что невидимкой стоял у неё на голове. Она знала, если разрыдается перед ним - перестанет себя уважать. Она поднялась. И решила спуститься. Оралек пошёл за ней мрачной, грузной тенью. И, переступая через две ступени разом, с неожиданной непосредственностью спросил:—?Перевязка ноги?— твоих рук дело?—?Да.—?Никуда не годится.—?Тебе придется меня научить.—?Мне придется тебя научить.… Они спустились по ступеням, но казалось, что сошли с горы. Вольфред улыбался и цвёл кристаллами. Он ушёл той же ночью?— прощенный, радостный, как будто на десять лет помолодевший?— в окружении своих друзей. В скорбном оцепенении никто и не заметил толком, как фургон качнуло?— прилив наполнил ущелье водой и аккуратно поднял его лодочку выше гребней скал. К утру они добрались до суши, на рассвете устроили Вольфреду Сандалу скромное погребение. Бедный Ти`зо долго, самозабвенно скреб взрыхленную землю коготками. Сегодняшний день он, почти наверняка, посвятит поиску ленточки. Чтеца трясло. Оралеку?— который тесно работал с болью?— несложно было увидеть, что боль эта сейчас надета на Тень вторым плащом. Такие раны не могут затянуться сразу и правильно. И потому их приходится сковыривать, устраивать намеренное кровопускание, вычищать…—?Тарик, не заставляй свою лютню молчать,?— произнёс он тихо. И Тарик стесненно потупился:—?О, нет, Оралек, сэр… Станет только хуже. Вам всем необходимо стойко держаться, ради вашей миссии. Но вы уже знаете, что все жизнеутверждающие, полные силы песни достались моему отражению и её Черной Лютне. Всё, на что способны мои струны и мой голос?— только светлая грусть и бесконечная тоска. К тому же, я должен предупредить, что прямо сейчас моё состояние только усилит эффект, и музыка…—?Сыграй, Тарик,?— повторил просьбу Оралек.—?Если вы можете это вынести, то хотя бы не заставляйте Чтеца…—?Играй, Тарик,?— бесцветно отозвалась чтец. —?Пожалуйста, играй.—?Как пожелаете, мадам,?— после скорбной паузы смиренно потянулся к струнам Одинокий Менестрель. И заиграл. И затянул траурную песню. Нежный реквием. В Содружестве в таких случаях принято было снимать шляпу. Но он оставил. И, опустив голову, спрятал за ней лицо. Мелодия струилась. Трогала полную воду, взмывала в небо и уходила глубоко в землю. Альмер проснулся в фургоне весь в слезах. Долго с силой тёр глаза и ошеломленно смотрел на блестящие, соленые пальцы. Малыш Ти`зо тихо запищал и приник к земле, словно на него наступили. Чтеца затрясло сильнее.< Хватит, Тень. Я не перестану тебя уважать, если увижу твою слабость,?— услышала она у себя в голове. —?Слабость естественна. Я презираю только притворство. Вольфред был моим другом. Он достоин того, чтобы его оплакали > Она вскинула глаза на медика. Вот и всё. Корка сдёрнута с раны. И теперь, чтобы зажило по-хорошему?— нужно было излиться. Слёзы размыли силуэт Оралека?— и оттого в эти бесформенные, яркие, всеобъемлющие пятна было легче угодить. Она прижалась лбом к его груди и, не сдерживаясь?— без притворства?— рыдала. Он не коснулся её и пальцем. Просто застыл, как одна из мраморных статуй ?Возвращения Книжников?. Реквием восходил по первым лучам солнца вверх?— к небу и к Саариану. Сандала оплакивал весь Союз. Чтецы?— его первые ученики?— пропали из вида на несколько дней. Говорят, Лектор Яр пил, как чёрт. К памятнику несли бумажные цветы и веточки сандалового дерева. Освобожденные Ночекрылые встретились в Спиральном Святилище, чтобы почтить Вольфреда, благодаря которому всё это началось… Где-то в небе зажглась его звезда. И чтобы однажды её увидеть, Чтец потушит все проклятые титановые светила. В этом она клянётся. Собой и всеми Книжниками.… Вольфред оставил отпрыска. Маленький, неуверенный росток?— пока без сознания и вообще каких-либо явных признаков человекоподобного смоляка. Только если поднести росток к свету, можно было увидеть тоненькую рыжую паутинку кровеносных сосудов, а прислушавшись хорошенько?— услышать трепетное сердцебиение. Таким был традиционный способ продолжения рода у смоляков. При жизни?— или уже умирая?— родитель передавал свою мудрость и часто черты характера своему ростку, как бы продолжаясь в нём. Разумеется, личность вырастала совершенно новая, но всегда в таком случае отпрыск превосходил родителя в уме и других замечательных качествах. Считалось, что такое наследование и есть основная причина высокой развитости смолячьей расы. Был и другой метод?— называемый в народе просто ?по любви?. Когда два смоляка любили друг друга, они создавали общее семя. Совершенно новый, чистый плод. В науке и ботано-медицине это называлось ?беспорядочным наследованием?, даже родителям было неведомо, какие черты приобретет их чадо и какие качества приумножит (или не приумножит вовсе, а, может быть, даже наоборот). Вот почему всякий раз, когда Сандал встречал Мэнли, нет-нет, да ронял брезгливо ?этот тип наверняка появился на свет по большой любви?. Но в этих же словах слышалась и зависть. Смоляки естественного наследования рождались без любви, но с целью?— сохранить и приумножить. Вольфред никогда не был ?семейником? и взрастил своего смолячка наскоро?— без трепета и отцовской теплоты, как делал это много раз на Обрядах. Но если то были лишь временные сосуды для его ауры, этот должен был стать долговечным, медленным, сильным?— живым продолжением. Сандал младший. Чтец смотрела на росток, боясь даже дышать на его листочки, не то, что коснуться. Эти пара дней, которые зарождающаяся Десятая Триада провела в компании зелёного отпрыска вполне заслуживают отдельной истории. Однако через эти пару дней всё и закончилось. Через пару дней?— они наконец нашли Бертруду…… После того, как Чтец ей все рассказала, Бертруда окаменела на долгие часы. Просто сидела недвижимо и почти не дыша с закрытыми глазами?— как делала это часто в любом из своих настроений. По её состоянию сложно было что-то понять, но потом Большая Бертруда вдруг сама заговорила:—?М-м-мн-г-х. Хорошо, что мы не видели. Наши сердца почернели бы, и все мы иссохли. Но теперь мы заберём дитя и пойдем своей дорогой.—?Ты не останешься? —?спросила Чтец, минуту назад готовая просунуть голову на удушение в её змеиные кольца, но в Бертруде не было ненависти, только пустота вязкая, как болото. —?Прошу тебя. Нам нужна достойная ?Милит?.—?Сандала нет, и мы больше ничего не должны Словознатцу. —?прошипела Большая Бертруда тише обычного. —?Но если Словознатцу понадобится иная помощь, Словознатец знает, где нас найти. Мы не собираемся больше покидать Пост, пока цел. А потом добавила, шелестя и поскрипывая, как камыш:—?Словознатец захочет увидеть дитя. Коль так, следует подождать лет десять: раньше дитя всё равно не узнает Словознатца. Чтец улыбнулась. Незавидная участь. Провести детство в Нижнекрае. Ничего не знающий об уготовленной судьбе, Сандал Младший молчал и активно фотосинтезировал.—?Он и так меня не узнает. Через десять лет я буду большой и с рогами,?— сказала Чтец.Оралек покосился на неё, словно что-то прикидывая. Бертруда сурово нгхмыкнула. Незримо рос в щербатом горшочке смолячок. Класс: двудольные. Семейство: Сандал.