Глава 13 (1/1)
Я снова ехала во главе колонны, на этот раз рядом с Обероном. Замыкали строй Ланс и Гарольд?— защищали Королевство с тыла. Отступал лес. Все реже попадались островки зеленой травы. Позади осталась речка. Ветер носил тучи пыли; Оберон на ходу научил меня, как защитить нос и рот от удушливых пыльных облак. К обеду мы перевалили через невысокую цепь холмов, и перед нами открылось песчаное море. Никогда в жизни не была в пустыне. Меня поразил цвет песка: он был не белый и не желтенький, как на пляже. Он был темно-кирпичный, почти красный. И он не стоял на месте: в сравнении с пляской этих красных гор даже море в шторм показалось бы, наверное, спокойным.—?Привал,?— спокойно сказал Оберон, и трубач, ехавший сразу за нами, проиграл мой любимый сигнал из двух нот. Караван привычно распался?— каждый занимался своим делом. Здесь не было воды, зато в избытке имелось топливо?— кустарник вокруг был наполовину сухой, мертвый. Суетились слуги, повара; стражники расставляли шатер, комендант везде совал свой нос и всем мешал. Только Оберон верхом на Фиалке не двигался с места, молчал и смотрел на пустыню. Мне не понравилось выражение его лица. Подъехал Гарольд. В руке у него было что-то похожее на грязное и рваное махровое полотенце.—?Где взял? —?спросил Оберон, не оборачиваясь. Гарольд махнул рукой куда-то за ближайший холм:—?Там их полно. Целое кладбище.—?Что с ними случилось?—?Сдохли. Оберон ухмыльнулся:—?Исчерпывающее объяснение… Брось эту гадость. Гарольд уронил тряпку на бурую растрескавшуюся землю. Я присмотрелась… лучше бы я не присматривалась. Шебуршинчики из ?зубастиков? получше будут.—?Что это?—?Хватавец,?— отозвался Гарольд бесстрастно. —?Хочешь, поедем посмотрим? Погадаем, отчего они все окочурились?—?Гарольд,?— сказал Оберон с укоризной.—?Если они там окочурились, то я бы туда просто не полезла, ну их. Странный звук пришел из пустыни?— не то вой, не то вздох. Всплеснулся песок, будто на секунду из него вырвались в небо зубчатые стены невиданного замка. Я даже увидела окно, длинное и черное, как кошачий зрачок. ?Замок? разрушился на наших глазах, опал, разваливаясь, как все на свете песчаные замки, нам в лица пахнуло горячим воздухом.—?Какая прелесть! —?не смогла я сдержать сарказма. —?Мы туда пойдем? Фиалк щелкнул своими крокодильими зубами, покосился весело и бесшабашно. Оберон потрепал крылатого коня по шее:—?Пойдем, Лена, пойдем… Нет другого пути. И мы пошли. Оберон вел караван, и мохнатые копыта Фиалка оставляли в красном песке ровную, как строчка, борозду. Король ни на секунду не опускал посоха: ?прощупывал? дорогу впереди. Удерживал громады песка, которые то поднимались, оставляя нас на дне глубокой ямы, то опадали, и тогда караван оказывался на пике высоченной горы. Ни одна волна пока нас не накрыла, но от песочных танцев кружилась голова. В карете маялись принцессы, бледные до зелени?— их тошнило. То одна, то другая перегибалась из окна в приступе рвоты. Заходился кашлем канцлер, даже стражники приуныли.—?Пойди скажи им, чтобы держались! —?крикнул мне Оберон, не сводя взгляда с песчаной горы на пути каравана. —?Осталось немного! Скажи, мы скоро выйдем на ровное место! Я развернула коня. Песок обладал странным свойством: по нему можно было скакать, не проваливаясь, но стоило на секунду остановиться?— и ноги, и копыта, и колеса увязали.—?Держитесь! —?крикнула я стражникам. —?Король сказал, еще немножко! Держитесь! —?крикнула я коменданту и канцлеру. Подскакала к карете, мое лицо оказалось как раз на уровне окошка:?— Осталось чуть-чуть! Потерпите еще! Занавеска отдернулась. Я увидела Эльвиру?— бледную, с опухшими веками.—?Скоро будут ровные пески,?— сказала я ей.—?Лена! —?Эльвира смотрела на меня взглядом животного, угодившего в капкан. —?Пожалуйста… Пообещай мне, что ты никогда не бросишь нас в пути. Вот ведь сука! Обещание мага это тебе не кот плюнул!—?Обещаю,?— выдавила я из себя.—?Так мне спокойнее. —?Она через силу улыбнулась, но улыбка ее тут же застыла?— Эльвира смотрела куда-то мне через плечо. Я обернулась… Огромный песчаный гриб, похожий на ядерный взрыв, поднялся над красной пустыней. Вот его шляпка превратилась в прекрасное женское лицо… Потом в череп без нижней челюсти… А потом все упало, рухнуло, затряслась земля под ногами и копытами, хлынул вихрь с миллионами острых песчинок… Закричали люди и кони. Карета покачнулась и медленно, мягко опрокинулась, задрав к небу вертящиеся колеса.—?Мама! —?кричал Гарольд, разгребая песок, под которым бились, пытаясь подняться, повара и слуги. —?Ма! Ты где?! Сжав зубы, я направила навершие посоха на ближайшую песчаную кучу. Песок стал медленно струйками подниматься в небо. Ланс рядом крутанул своим посохом. Песок закружился, разлетаясь в стороны, показались чьи-то руки, ищущие опоры, колесо повозки, рваный мешок, медный котел, голова лошади…—?Мама! —?в голосе у Гарольда было отчаяние. Я сжала посох влажными ладонями. Изо всех сил постаралась не отвлекаться на Гарольда. Сосредоточилась и закрутила вихрь как это делал Ланс, у него всяко опыта больше. Никогда в жизни у меня не было в руках такого сильного пылесоса! Только он не втягивал воздух, а, наоборот, выбрасывал его, закручивая маленьким смерчем. Песок разлетался в стороны. Люди, только что погребенные без надежды выбраться на свет, вдруг оказывались на свободе, кашляли и терли глаза, помогали друг другу; кто-то не мог подняться. Кто-то лежал неподвижно. Гарольд схватил за руку женщину, с трудом выбиравшуюся из-под опрокинутой телеги:—?Мама…—?Спокойно, все живы,?— пронесся над караваном голос Оберона. —?Стража, соберите раненых. Конюхи, проверьте лошадей… Маги дороги?— ко мне. Быстро. Оберон казался удовлетворенным, даже веселым:—?Начинается настоящая война. Если через полчаса-час мы не восстановим караван и не продолжим движение?— считайте, что Королевству конец. Лена, ты занимаешься ранеными. Гарольд, ты ставишь на место все, что сломалось. Ланс…—?Впереди спазматические сгустки зла. —?Ланс водил костяным посохом, как антенной. —?Концентрация несовместима с жизнью.—?Что?!—?Какая приятность,?— не удержалась я от шпильки. Оберон поднял свой посох. На секунду лицо его застыло.—?Вот оно,?— сказал он шепотом. —?Вот. И добавил еще что-то?— совсем неслышно.—?Назад? —?спросил Ланс, невозмутимо разглядывая остаток среднего пальца на правой руке.—?Оглянись,?— оскалился Оберон. Ланс красивым плавным движением перевел посох за спину. Мигнул. Слабо усмехнулся:—?Ловушка. Нам остается только… Оберон вдруг взял его за воротник и притянул к себе. Я следила за их действиями с интересом. Это был длинный и страшный момент. Ланс и король смотрели друг на друга в упор. О чем они думали и почему сцепились между собой, особенно в такой момент, мне не очень понятно, но для них это видимо важно.—?…Только уйти через тоннель,?— невозмутимо закончил Ланс. Гарольд шумно сопел у меня над ухом. Оберон разжал пальцы. Старший маг отодвинулся как ни в чем не бывало, потер шею:—?Разве у нас есть выбор, государь? Оберон сдвинул брови. Лицо его сделалось суровым и надменным, почти злым.—?Гарольд, Лена, вы что, не слышали приказаний?! Гарольд двинулся к телегам, а я прежде чем кинуться к каравану, сняла сережки и одну впихнула Лансу, ничего не объясняя, только сказав: ?накопитель, трать все?, а вторую отдала Гарольду. Везде были ругательства, стоны, плач, смех, ржание перепуганных лошадей; к моему великому счастью, раненых было немного. Кого-то ударило опрокинувшейся повозкой, кого-то лягнула лошадь, кто-то потерял сознание, когда его завалило песком. Практики я набралась будь здоров, так что приводила в чувство, расширяла сосуды, затягивала раны, снимала отеки и очищала забитые песком трахеи. Я одна работала, как небольшой госпиталь, и, честное слово, могла гордиться собой: десяток высококлассных врачей не способен на чудо, подвластное одному магу дороги. И в этой суете, в крике, в нервном напряжении у меня не было времени думать ни о словах Ланса, ни о решении короля.—?Королевство! —?Голос Оберона накрыл нас, как волной. Разом оборвался галдеж, даже лошади замолчали,?— Пришло время проявить все наше мужество. Напал враг, мы не сможем дать бой, но мы уйдем из-под удара. Карета останется здесь, и повозки тоже. Перегружайте продовольствие на лошадей. Все, что можно бросить, должно быть брошено. Комендант, начинайте перегрузку. У нас есть пятнадцать минут. Кто-то из принцесс заплакал в голос. Оберон подскакал ко мне.—?Лена… Иди сюда. Он все еще казался спокойным, но я чувствовала, как тяжело и страшно ему в этот момент.—?Слушай… мы сейчас рискуем. Очень. Мы должны силой магии пробить тоннель в песке и держать его, чтобы не обвалился. И пройти под землей несколько десятков километров… Оживи! —?Он протянул надо мной ладонь.—?Ваше величество,?вы вообще меня хоть раз истощенной видели? —?сказала я, тут же переливая ему втрое больше чем он дал мне.? Глаза у него удивленно расширились. —?Что мне надо делать?*** Темнота. Песок под ногами. Тонны слежавшегося песка над головой. Такое ощущение, что тащишь на спине невероятный груз; иногда от этой тяжести валишься на четвереньки, но все равно встаешь и идешь дальше. Тоннель в земле открыли ровно такой, чтобы могла пробраться лошадь; животные шли, пригибая шеи, тихие, отрешенные, какие-то ?механические??— чтобы затащить их сюда, Оберон наложил на них заклинание, что-то вроде магического наркоза. А людей никто наркозу не подвергал. Мы идем вереницей, держась друг за друга,?— Оберон впереди, он пробивает тоннель. Ланс позади?— он держит просевшие своды, норовящие накрыть хвост процессии. А мы с Гарольдом идем в середине каравана, и ощущение такое, что держишь все небо на своих плечах. Гарольд кашляет. Потолок сразу становится ниже; кто-то испуганно вскрикивает. Я напрягаюсь так, что начинают носиться перед глазами светящиеся ?ракеты?. Стонет песок (или мне кажется?). Свод поднимается чуть выше, я уже не касаюсь его навершием посоха… Хорошо, что я маленького роста. Не надо идти, согнувшись в три погибели, как Гарольд. Навершие моего посоха бледно светится зеленым и красным; от этого света темнота становится еще гуще, еще черней. На ночное зрение сил хватает, а вот концентрации нет. Да и не на что смотреть, ничего не надо видеть?— надо ползти, как червяк, по узенькому тоннелю, грозящему вот-вот завалиться, и держать его, удерживать, реветь от натуги?— но держать… Нечем дышать. Душно, воздух спертый, жаркий. Он прилипает к коже. Неприятно оглаживает, как пьяный любовник. Фу, мерзость. Дайте мне пространства, дайте воздуха, неужели я больше не увижу солнце? Нарастает усталость, не физическая, моральная, кажется что-то внутри головы тяжелеет и клонит ее вниз. Все сильнее хочется бросить посох и упасть, а там пусть хоть что, пусть тонны песка накроют меня?— я согласна, лишь бы отдохнуть, отдохнуть… Потолок проседает. Рядом хрипит, поднимая его, Гарольд.—?Ленка… ты… песню… какую-нибудь… знаешь? Какую там песню?— грудь сдавило так, будто моя песчаная могила уже накрыла меня. Тем не менее я выдавливаю из последних сил:—?Тебе марш… Чтобы идти, или… для настроения?—?Давай для. Настроения.—?Давай,?— я немного подумала, что бы такого спеть, как вдруг вспомнила одну песню. Небо. Без облаков. Странный сиреневатый оттенок. Я лежу на спине. Вернее, я полусижу, навалившись спиной на что-то мягкое. Белая рука с длинными пальцами ложится мне на плечо, и я понимаю, что рядом со мной?— Оберон. Другой рукой он обнимает Гарольда. Тот закатил глаза под лоб и блаженно улыбается. Под носом и на подбородке у него запеклась кровь, свежая струйка бежит из уголка рта. Оберон протягивает над ним руку, шепчет:—?Оживи… Гарольд продолжает улыбаться. На четвереньках подходит Ланс. Тянет за собой посох. Неровная дорожка на светлом и гладком песке. Ланс падает лицом вниз, слишком устал, но кажется мой накопитель ему все же пригодился; Оберон протягивает руку над ним, но я ее перехватываю, и сама протягиваю к Лансу руку:—?Оживи… Ланс поднимает голову. Повторяю ту же процедуру с Гарольдом, и он наконец перестает так глупо улыбаться. Когда я и короля оживляю на меня смотрят все трое. Больше они не выглядят как побитые в подворотне, значит в норме.—?Меня не кантовать, при пожаре выносить первой. —?я как тянулась к Оберону, так и завалилась на него, тут же засыпая. Последней мыслью было, кажется, я нашла свой предел.*** Мы шли теперь по равнине, чуть волнистой, светлой. Брели, увязая в песке, лошади. Оберон шел впереди, вел под уздцы Фиалка; на моем Сером были навьючены мешки и бурдюки, он перешел в распоряжение коменданта. Я шагала рядом с Обероном, несла посох в опущенной правой руке. Навершие посверкивало зеленым и красным. С того момента как мы оказались в ловушке, я всегда просматривала окрестности на предмет опасности, с моим резервом это было не страшно. А вокруг ходил ветер. Из песка торчали зубцы разрушенных башен, обломки шпилей и стен. Наверное, здесь была когда-то страна?— могучая страна; не знаю, что с ней произошло. Ничего не осталось. Все поглотил песок.—?Ваше величество… что с ними случилось?—?Их погубило время, Лена. Самый безжалостный убийца, вандал и разрушитель. Оберон чуть заметно прихрамывал. Он улыбнулся:—?Мы молодцы с тобой, Лена. А Гарольд и Ланс?— вообще чудо. Мы не потеряли ни одного из наших людей. Хорошо бы всем теперь хватило воды… Твои накопители здорово помогли, и, ты проспала всего пару часов, а уже на ногах и снова полна сил. Невероятно.—?Я поэтому и не говорила, что у меня резерв бездонный. Это очень странно. Я только сейчас дошла до предела, до этого ни разу не доходила до истощения.—?Твой запас магии действительно нечто. Но мне кажется тут тоже есть минусы.—?Либо мой резерв никогда не вырастет, либо его надо качать, постоянно опустошая до донышка, что больше похоже на игры со смертью чем на развитие способностей.—?Да,?— король кивнул на мои слова. Песок скользил, волнами обтекая статую, косо торчащую из бархана в стороне от дороги. Она походила на шахматную фигуру?— строгое лицо, руки, сложенные на рукояти меча, полуприкрытые веки. Белели кости большого животного. Выныривала из белых волн гранитная рыба, разевала жаждущий рот, набитый песком. Текучие струйки вокруг создавали иллюзию движения. Я вспомнила кабинет Оберона: песок на полу, а в песке оловянные солдатики, потерянные игрушки. Может быть, мы и есть такие солдатики, крохотные, упрямые, идем через пустыню, которая на самом-то деле?— всего лишь чья-то песочница? Не замедляя хода, я отвинтила колпачок фляги, болтавшейся на груди. Я хотела сделать всего один глоток?— но не удержалась и допила все до дна. И вспомнила город тысячи харчевен. Как много там было вкусной воды!—?Ваше величество… а вы хорошо знаете наш мир?—?Не так чтобы в совершенстве… но я жил там годами. Бывал в разных странах. Работал, между прочим, инженером на большом заводе, водителем, переводчиком…—?И всегда возвращались в тот самый момент, из которого ушли?—?Да. Ты беспокоишься о своем мире?—?Нет. Да. Только не теперь… А в нашем мире волшебство действует? Оберон улыбнулся:—?В каком-то смысле. Ты ведь остановила ту женщину на остановке, выгнала ненависть из ее души?— хотя бы на секунду. Помнишь?—?А вы… как вы увидели меня? Как вы там оказались, в той толпе?—?Не случайно. Я давно тебя приметил. Ведь я искал человека с магическим даром.—?Впереди. Он хотел что-то спросить или сказать, но черный посох в его руке дрогнул.—?Впереди опасно,?— буднично сказал Оберон, а потом посмотрел на меня. —?Подавай сигнал магической тревоги?— прерывистый луч в небо. Их почти не было видно. Дуновение, дрожание воздуха, перетекание песка. Живые существа? Сгустки неведомой силы? Я не имела понятия. Я даже не могла себе представить, чем они опасны. Но я буквально чувствовала, что Смерть раздумывает появляться, подождать или пройти мимо.—?Вижу четыре,?— сказал Ланс своим обычным скучным голосом. —?Государь?—?Четыре,?— подтвердил Оберон. —?Пятый зарождается. Я видела только три, сколько ни хлопала глазами. С каждой секундой наши непонятные враги становились все прозрачнее и больше, расплывались, как бледные пятна краски в воде. Сквозь них просвечивала пустыня.—?Уровень зла незначительно превышает фоновый,?— пробормотал Ланс. —?Имеем ненулевой шанс пройти. Оберон подался вперед, как вратарь перед штрафным ударом:—?Значит, пройдем… Силуэты пустынных призраков двигались медленным церемонным танцем, под ними странно подергивался песок. Оберон вскочил верхом:—?Стража! Замыкайте колонну. Отстающих подгоняйте копьями! Оживи! —?Король протянул руку над головой обессилевшей матери Гарольда, потом поскакал вдоль колонны, подтягивая слабых и отчаявшихся:?— Оживи… Оживи… Оживи… Колонна сбилась плотнее. Стражники встали в хвосте.—?Королевство! —?Оберон вскинул посох, Фиалк на секунду взмыл над песчаным барханом. —?Двигаемся бегом, плотным строем, след в след за мной. Ни шагу в сторону?— ни в коем случае! Лена, Гарольд, в строй. Помогайте тем, кто собьется с шага. Кто упадет?— погиб. Бегом! Гарольд встал рядом с матерью. Я побежала к страже, в самом хвосте колонны?— отсюда мне будет видно, кто ослабел…—?Ну, маги дороги, не оставьте,?— нервно засмеялся белобрысый, когда-то?— страшно давно! —?одолживший мне удочку. Проревела труба. И мы побежали. Летел песок, забивая глаза. Споткнулась повариха…—?Оживи! Я закашлялась и сама чуть не упала. Давай, Ленка, учись невербальной магии. Или я сама свалюсь раньше всех, а это в мои планы не входит.—?Пошли! —?орал начальник стражи, подталкивая копьем толстого одышливого конюха. —?Пошли, бего-ом! Колонна вильнула?— это Оберон там, впереди, изменил направление. Музыканта, тащившего на себе лютню, занесло; усатый стражник, когда-то не пустивший меня в шатер к Оберону, схватил его за руку и дернул в строй. Все смешалось?— небо, песок, бегущие люди. Кажется, строй безнадежно распался; лицо одышливого конюха синело. Я на бегу протянула руку: и четко подумала ?оживи?. Конюх приободрился, а я поняла, что так колдовать куда затратнее. Странно, интересно, почему. Вокруг дрожал воздух. Нас накрывало пустынным студнем, мы увязали в нем и пропадали навеки. Передо мною кто-то упал, но его тут же схватили за шиворот и почти на руках потащили дальше?— какие они все-таки здоровые, эти стражники… Колонна вильнула снова. Едва успела вернуться обратно, чуть не вылетела с тропинки. А ведь я ненавижу физ-ру, и хорошо, что додумалась магией себе кости и органы с мышцами укрепить перед выходом в поход. Я пробежала еще десять шагов и упала, больно ударившись о посох. Черт! Гарольд вытащил меня на спине, как мешок. Помню, меня забросили в седло Фиалка; помню его понимающий карий глаз. Стражники, подгоняя отстающих, все-таки нарушили строй?— растянулись по пескам. Текучие призраки расплывались, как тающее мороженое; вот один из них лизнул, будто дрожащим языком, последнего из бегущих, усатого стражника… Стражник упал. Оберон вскочил в седло за моей спиной, развернул крылатого коня. Стражник лежал на спине. Глаза его поблекли и запали. Кожа обвисла коричневыми морщинами. С лысого черепа осыпались, как осенние листья, одинокие седые волосинки. Этому парню, еще недавно молодцу хоть куда, на вид было лет девяносто… Не обращая внимания на дрожащий вокруг воздух, Оберон соскочил на песок, с натугой поднял лежащего, перекинул через седло:—?Лена! Скачи… Быстрее! Я хлопнула Фиалка пятками. Крылатый конь понесся, взлетая и опускаясь, поднимая фонтанчики песка. Это было бы прекрасно, если бы не моя ноша; я вцепилась в страшного черного человека, который, казалось, разлагался на глазах. Он захрипел. Он был жив. Я оглянулась. В небе, рядом с маленьким белым солнцем, летела, раскинув руки, человеческая фигура. И почему я, дурында, сразу не додумалась полететь?!—?Это время, Лена. Просто убийца-время.*** Шатра больше не было. Зато был родник. Слуги почистили его, принцессы обложили по кругу белыми камушками. Мы с Обероном сидели на жухлой траве, пили по очереди ледяную душистую воду и вполголоса разговаривали.—?Он… умрет?—?Не сегодня. И не завтра. Такие раны плохо лечатся. Но он перестанет стареть; с сегодняшнего дня он будет потихоньку становиться моложе. Через десять лет станет крепким стариком, через двадцать?— пожилым человеком, а лет через пятьдесят станет таким, как был… до того, как его накрыло.—?А потом? Будет ребенком?—?Честно? —?Оберон потер подбородок. —?Не знаю. Но жить он будет долго… если, конечно, Королевство выживет.—?Как же не выживет,?— сказала я с усмешкой. —?Всего пара испытаний осталась. А потом будете замок строить.—?Не знаю. —?Оберон покачал головой. —?Хотелось бы верить, конечно, что главные неприятности позади. Мы прошли пустыню; с каждым днем все крепче надежда, что вот-вот мы найдем нашу новую родину. Ты себе не представляешь, Лена, как прекрасно новое Королевство. Какие добрые чудеса творятся вокруг. Какие заветные желания исполняются. Я тебя прошу: не спеши уходить в свой мир сразу, останься хоть на недельку?— ты увидишь такое… Оберон мечтательно улыбался. Лицо его совершенно преобразилось, он сразу стал моложе лет на двадцать.—?А знаешь, Лена? Я сейчас и сам поверил, что мы близки к цели. Прежде у меня не было такого чувства.—?А когда? —?Я сильно воспряла духом. —?Завтра?—?Не исключено… Хотя, скорее всего, все-таки через несколько дней.—?Ваше величество. —?Я смутилась.—?Что?—?Я вас покину в пути. Оберон нахмурился, лицо его сделалось почти черным от злости.—?Лена, что это за новости такие.—?Так надо. Так будет лучше. Я по-всякому крутила, если все получится, как я думаю,?— я неосознанно покрутила кольцо на цепочке. Оберону я его так и не вернула,?— все получится лучше, чем могло бы быть, и тогда возможно совсем никто не умрет.—?Ты поэтому про накопитель спросила. Хочешь накачать магии и уйти.—?Они погибнут, если я не уйду. Двое или четверо. Если уйду может погибнуть один. Не считая риска умереть самой, но если умру я, тогда погибнут четверо или пятеро. Я Вас не предаю, но они вам тоже нужны.—?Это не самая хорошая идея, Лена.—?Знаю. Но другой нет,?— мы посидели какое-то время в тишине. —?Приходило ли хоть одно королевство на новое место без единой потери?—?Нет.—?Мы потеряли только лошадей. Пока.*** Груза становилось все меньше?— кончались припасы и топливо. Шли медленно?— все измучились. К тому же при нас теперь был древний старик, его по очереди несли на самодельных носилках. Прошло три дня; однажды на закате мы вышли в долину между двумя цепями холмов. Вышли?— и остановились безо всякой команды. Густой сосновый лес был подсвечен заходящим солнцем. Блики дробились на глади огромного озера. Верхушки гор на горизонте поблескивали льдом, легкими поросятами розовели застрявшие в расщелинах облака. Простирались луга и пашни, поднимались дымки над человеческим поселком. И вела вниз дорога?— настоящая утоптанная дорога, какой давно уже не видели ни наши люди, ни лошади.—?Пришли,?— благоговейно сказал трубач. Я вцепилась в кольцо и посмотрела на Оберона. Он глядел вниз, по-кошачьи жмурил глаза и улыбался. Время пришло.