Глава 6 (1/1)

Глава 65 мая 2001 год, ЛондонФилипп- Что происходит?! – но я знаю ответ еще до того, как задаю вопрос. У меня подкашиваются ноги, и мне приходится опереться рукой о столешницу, у которой я стою.- Это я должен у тебя спросить, что происходит?! Какого черта, Филипп?Даниэль тяжело дышит, как после борьбы. Хотя, почему как… Он явно готов защищаться, готов отбить свою жизнь у того, кто напал на него, у меня.Я хватаюсь обеими руками за голову и сползаю на пол. Плевать, мне плевать, что он обо мне подумает. Хуже, чем я думаю сейчас сам о себе, он подумать обо мне не может. Хочется выть в голос от нутряного, мерзкого страха, который скручивает внутренности в тяжелый узел. Снова, опять, это снова происходит. Моя голова больше не принадлежит мне. Мое тело больше не мое. Я опасен. Амабель писала, что это может случиться. ?Остаточные симптомы? или как-то так. Сыворотка прогнала из меня это чудовище, но оставила для него протоптанную дорожку, по которой он легко может вернуться обратно, если я потеряю контроль. О, а я потерял, я сам помог ему. И вот результат.Я бьюсь затылком о дверцу шкафчика за стеной. Отчаянно хочется расколоть об него голову совсем. Мое тело, мой разум предали меня. Я стал лишь сосудом, послушной марионеткой в руках моего страшнейшего кошмара, в руках того, кто воплотил мои худшие черты, преумножив их, добавив свое. Я снова с силой ударяюсь затылком, так что в голове появляется гул. Но этот гул заглушает голос на самом краю сознания.?Я вернулся, обезьянка! Ты же чувствуешь, мы снова вместе, не правда ли здорово? И это лишь вопрос времени, когда ты снова потеряешь контроль. Уж тогда я вдоволь навеселюсь с твоим мальчиком! Тогда я доведу дело до конца!?Хочется выстрелить себе в висок, чтобы только не слышать его издевательский смех. Жаль, у меня нет пистолета. Но у меня есть ножи…Поднимаю глаза. Даниэль все еще беспомощно смотрит на меня, но рука у него опущена. Если сейчас рвануться, схватить нож, он не успеет отпрянуть. Он сможет жить в этой квартире, получать свое пособие, а потом и работу найдет. Он не пропадет без меня.Кажется, мой пристальный взгляд напугал Даниэля, потому что он заводит руку с ножом за спину, пряча его от меня.- Филипп… Что происходит? Объясни мне, я прошу тебя.Я вздыхаю, стараясь успокоиться, стараясь отделить свои мысли от чужеродных, посылаемых мне извне. Он соврал. Его нет внутри меня, он лишь говорит со мной, слышит меня. Если держать себя в руках, все будет хорошо, я уверен…- Кларенс.Даниэль кладет нож и садится рядом со мной, впрочем, не слишком близко, с таким расчетом, чтобы успеть встать и защититься. Я хочу сказать, что я не причиню ему вреда, но я не хочу врать.- Ты же сказал, что его больше нет?Я криво усмехаюсь. Да, я много чего говорил. Например, что больше к тебе не притронусь. Грош цена моим словам.- Сказал. Выходит, ошибся… Он пришел, когда я потерял контроль. Амабель писала, что так может быть. Я был сильно заражен, у нас образовалась прочная связь, поэтому Туурнгайту было так легко говорить со мной… - я встаю, Даниэль дергается, встает к столу и кладет руку так, чтобы быстрее схватить нож в случае чего.Я снова криво ухмыляюсь и беру бутылку виски за горлышко, а потом без сожаления выливаю ее в раковину. За ней идет и недопитый стакан.- Кажется, мне теперь тоже нельзя пить. Совсем.Даниэль хмыкает. Я прямо вижу, как его отпускает. Он откладывает нож подальше и осторожно трогает разбитую губу.- Кажется, так. Теперь у нас общество трезвости.Я киваю и направляюсь в сторону ванны, стараясь не подходить к нему близко.- Я принесу аптечку.В голове пусто, мысли будто летают в вакууме, ударяясь о стенки черепа, не давая остановиться на себе. Только одна мысль горит ярче остальных: ?Я причинил ему боль. Тому, кого обещал защищать. Тому, кому обещал не причинять вреда никогда?. Я ничтожество, которое не может выполнять свои обещания, которое не может контролировать себя. Опасное ничтожество с прогрессирующим раздвоением личности.Я возвращаюсь в кухню и протягиваю Даниэлю вату и спирт.- Приложи. Надо продезинфицировать. И… К шее тоже.Он кивает и осторожно берет лекарства из моих рук. Он морщится, когда спирт касается ран. Мне хочется обнять его, забрать всю его боль и страх себе, но вместо этого я говорю:- Я сегодня посплю на диване. Кровать в твоем распоряжении, - я не удивлюсь, если когда я проснусь утром, тебя тут не будет.*****Амабель снова приходит ко мне во сне. Или это Кларенс заставляет меня видеть эти сны? Она плачет, по ее лицу текут слезы. Это не страшный сон, но он выматывает меня, заставляет чувствовать вину.На смену ему приходит кошмар, но я готов. Я знаю, что я увижу. Мой ?друг? никогда не отличался оригинальностью. Поэтому я почти не вздрагиваю, когда мне на плечо ложится рука Даниэля. Почти. Он очень бледный, у него синяки под глазами. Это от потери крови, потому что я проткнул его ножом, который держу в руке. Я знал, чего ожидать, я был готов, но я все равно падаю на колени, подхватывая его. Откидываю нож подальше, в зияющую пустоту. Я обнимаю его, чувствуя, как он стремительно холодеет. Он уже почти ледяной. Кажется, я надавлю посильнее, и он рассыплется. Я стараюсь согреть его, глажу по лицу, растираю пальцы. Но он не реагирует. Мертвые вообще редко реагируют на что-то. И тогда я вою, плачу в голос. Тут мне некого стесняться, пространство моей головы защищено от вторжения извне, от всех… Кроме того, кто на эту реакцию и рассчитывал.*****Я просыпаюсь медленно, будто всплываю со дна глубокой впадины. Солнце еще не светит в окно, раннее утро. Но в комнате все равно светло, потому что рядом с диваном горит лампа. Я чувствую, что кто-то держит меня за руку.Даниэль сидит на полу, положив голову на краешек дивана. Он держит меня за руку, не отпускает даже во сне. Одеяло сползло с его плеч, он чуть вздрагивает. Наверное, ему холодно.Я тянусь укрыть его обратно, и он просыпается. Я замираю.- Привет, - у него сонный голос, и он трет глаза свободной рукой, не выпуская меня.Я сглатываю. Я не знаю, что сказать. Я только смотрю на него ошалелыми глазами, не зная, что делать дальше.- Ты плакал во сне и… Я решил, что тебе не помешает компания, я бы разбудил тебя, если бы снилось что-то действительно страшное. Я уснул, прости…На глаза снова наворачиваются слезы, зрение становится расплывчатым. Я тянусь и сгребаю Даниэля в объятия, прижимаю его к себе так крепко, как могу. Я закусываю губу, чтобы не всхлипывать. Я не должен, ведь мужчины не плачут. Это слабость, которую я не могу позволить себе.Даниэль сначала замирает, а потом осторожно обнимает меня в ответ.- Филипп, я надеюсь, что это действительно ты, и ты сейчас не попытаешься меня задушить.Я фыркаю и мотаю головой. Мне становится смешно. Это форменная истерика, я узнаю ее. Я зажимаю себе рот ладонью, теперь – чтобы не засмеяться.Через минуту мы отрываемся друг от друга. Даниэль смотрит на меня и неуверенно улыбается.- Вот и хорошо.Я улыбаюсь ему в ответ.- Прости. Я должен был догадаться, должен был контролировать себя. Ведь все же указывало… - меня снова окатывает стыдом пополам с паникой.Мне так не хотелось верить во все эти знаки. Я старательно убеждал себя, что все в порядке, и вот теперь.Я пытаюсь отвернуться, но Даниэль не дает мне этого сделать.- Это был не ты. И тебе не за что просить прощения. Ну, разве что за то, что попытался напиться.Я качаю головой.- Я говорю тебе то же самое, а ты меня посылаешь каждый раз, - и продолжаю, прежде чем он успевает меня перебить. – Ты не прав, когда говоришь, что это не я. Это не совсем так. Кларенс вырос внутри меня. Он – часть роя Туурнгайта, но и моя часть тоже. Он – все худшее и темное, что есть во мне, все мои пороки. Он тоже я, в каком-то роде.Даниэль качает головой.- Это не так. Я видел и знаю это. Вы – не одно и то же, поверь мне.Я вздыхаю.- Я надеюсь на это.Я смотрю перед собой, за окном медленно встает солнце.- Я думал, что это закончилось. Я думал, что это никогда не повторится. Я так ошибался. Я… Даниэль, мне страшно. Я не знаю, что теперь будет. Тебе опасно оставаться со мной. Ты должен уйти, должен оставить меня, бежать. Бежать как можно дальше!В конце я срываюсь на крик, поэтому сам зажимаю себе рот рукой, чтобы дышать спокойней. Еще чуть-чуть, и у меня будет гипервентиляция.Даниэль берет меня за запястье и отводит руку от лица.- Я не брошу тебя. Я никогда не сделаю этого, я же обещал. Я понимаю тебя, и мы пройдем это вместе, что бы ни произошло, - он тянется ко мне и целует меня.Это горький поцелуй, поцелуй с привкусом крови и страха. Моего страха будущего, страха Даниэля за меня… Я роняю его на себя, обнимаю, углубляю поцелуй, стараясь вложить в него все, что чувствую – благодарность, привязанность, любовь…- Я люблю тебя. Я люблю тебя, я понял это окончательно только сейчас. Я люблю тебя и не могу без тебя, поэтому я так боюсь. Я боюсь, что он заставит меня что-то сделать с тобой. Или сделает сам и заставит смотреть. Я не хочу этого, потому что люблю тебя, Даниэль!Кажется, моя пламенная речь ошеломила его, потому что он смотрит на меня большими глазами. Я замираю, ожидая его ответа. Время скручивается в спираль, не понять, то ли оно идет слишком медленно, то ли слишком быстро. Мы смотрим друг другу в глаза, а потом Даниэль говорит:- Я тоже люблю тебя. И я не брошу тебя, чтобы ни случилось.Я ошеломлен, ничего не сказать. Я прижимаю Даниэля к себе, целую его куда придется, он смеется в моих руках. И тогда гаденький голос на краю сознания съеживается, отступает под натиском чувств.Ты – мой якорь, моя тихая гавань. Пока ты рядом, он никогда не сможет получить меня до конца, я уверен. Мы справимся с этим. Вместе, и только так.6 мая 2001 год, ЛондонДаниэль.- Я тоже люблю тебя. И я не брошу тебя, чтобы ни случилось.И в тот момент, когда я вижу его глаза после того, как произношу эти слова, я внезапно верю в них. И позволяю себе поверить в его любовь, позволяю себе поверить, что действительно нужен ему, и падаю, падаю в его объятья, смеюсь, пока он целует меня, и я абсолютно, совершенно пьян, и я совершенно счастлив… И в этот момент я не думаю о том, что если стану тебе не нужен, то милосерднее будет вырезать мое сердце из груди, чем оставить в живых – но без тебя. Ты победил, Филипп, и я сдаюсь, я люблю тебя, и себя я отдаю тебе как трофей победителю, решай что будет дальше, но я пойду за тобой, куда бы ты меня не позвал.*****Мы сидим так какое-то время, обнявшись, и я прячу лицо у него на плече, и я счастлив, напуган, и совершенно не хочу выпускать его из рук. Но в конце концов, Филипп шевелится и слегка смущенно говорит:- Ты мне сейчас синяк локтем поставишь…Я выпускаю его.- Прости.Он целует меня, легко, только касаясь кожи, но это все равно заставляет меня улыбнуться.- Не извиняйся. Пойдем, съедим что-нибудь.Качаю головой. Все же меня восхищает то, как Филипп умеет переключиться на более простые вещи. Я о еде даже не подумал. На кухне, немного смутившись, прячу нож на место, и Филипп, занятый приготовлением чего-то ?по-быстрому?, бросает на меня заинтересованный взгляд:- Ты бы правда меня порезал?Вздыхаю. Что ж, тема не самая приятная, но решаю сказать ему правду:- Не знаю, но, скорее всего, да. Ты забываешь, я умею причинять боль и убивать. Так что, возможно, не очнись ты, чуть позже не ты бы приносил мне спирт, а я бы бинтовал тебе раны. Но я очень рад, что этого удалось избежать.Он качает головой.- Кларенс всегда был… Да что говорить, трусоват в такие моменты.Внимательно смотрю ему в глаза, но не нахожу в них той опасности, что так напугала меня вчера.- Ты слышишь его?Он на секунду замирает, и я вижу, как он прислушивается к самому себе, после чего, улыбаясь, качает головой:- Нет, сейчас – нет. Думаю, дело в самоконтроле. Кларенс – та еще заноза в заднице, – укоризненно качаю головой. Что за выражение? – И вряд ли остановится на достигнутом, но думаю, пока у него недостаточно сил, чтобы серьезно вмешаться, если я сам не потеряю над собой контроль.Ясно. Что ж, это не самая плохая новость, и насколько я смог узнать своего друга, самоконтроль он теряет не так часто.- Что ж, значит в ближайшее время мне можно не ходить по дому, оглядываясь, и с кинжалом за поясом, - немного неловкая попытка пошутить, но Филипп обнимает меня сзади, вздыхая.- Кларенс привязался к тебе только потому, что ты дорог мне. Он… Уверен, он не особенно в восторге от того, как мы с ним расстались, и скорее всего, ты в опасности, потому что он знает – твоя боль причинит боль мне.- То есть, я – твое слабое место?Филипп чуть сильнее обнимает меня и, выпуская, снова отходит к плите.- Нет, что ты. Ты – как раз моя сила. Если бы не ты, я бы с ума сошел.За завтраком мы не говорим о том, что волнует нас обоих, но закончив есть и отложив вилку, я наконец задаю вопрос:- Что мы будем делать?Филипп вздыхает.- Понятия не имею. Он не отвяжется, но я не знаю, что ему нужно. Месть? Полный контроль надо мной? Что-то еще? Как он вообще смог до меня добраться?- То есть, что ему нужно мы не знаем… Тогда составлять план борьбы будет сложнее.Филипп невесело улыбается.- Скоро узнаем. Кларенс не отличается терпением и любит поболтать. Я почти уверен, он проявится, и тогда я выясню, что этому гаду от меня нужно, - он трет виски – Черт… Сегодня последний выходной, и мне надо работать… Надо хотя бы дотянуть до конца семестра и не потерять работу, летом буду свободен, и можно будет попытаться со всем разобраться. Не представляю, как бороться с иномирным вторжением только в выходные.Улыбаюсь.- Ты справишься. На самом деле, не так часто ты и ходишь на работу. Уверен, ты справишься.С завтраком покончено, а о том, чтобы выйти на улицу, и речи не идет, мы слишком подавлены и взбудоражены произошедшим накануне. Поэтому, раз мы все равно ничего не можем сделать, предлагаю Филиппу заняться работой, а сам устраиваюсь на диване с книгой, мне интересно, чем закончится роман.Вынырнув из чтения через несколько часов, я ловлю на себе внимательный взгляд. Сколько Филипп просидел так, смотря на меня, а я и не замечал?- Даниэль…У меня мгновенно по спине пробегают мурашки от этого тона. Таким тоном он разговаривал… тогда… Когда я подчинялся его приказам, когда… Сглатываю застрявший в горле ком.- Филипп?.. Что?..- Даниэль, подойди.Поднимаюсь и иду к нему. Не могу не подойти. Он сидит в кресле, на первый взгляд расслабленно, но впечатление портят вцепившиеся в подлокотники до побелевших костяшек пальцы. Нервничаю. Я не боюсь его, как тогда, когда это был не он, но нервничаю и не понимаю, что происходит.- Даниэль, я много думал и хочу попросить тебя.Смотрю на него, все еще ничего не понимая.- Я слушаю.- Самоконтроль. Я никогда лучше не контролирую себя, чем тогда, когда отвечаю за тебя. Для меня это может стать стеной, дополнительной блокадой моего сознания. Но я знаю, что у тебя нет причин доверять мне теперь, когда ты знаешь, на что я способен. Ты знаешь, о чем я прошу тебя, и я хочу спросить, ты позволишь мне?Сглатываю, не в силах отвести от него взгляд. Такой Филипп… Пугает и завораживает меня. И в животе скручивается узлом предвкушение и опаска, а что если он и правда не сможет себя контролировать?.. А что если?.. Но это может стать спасением. Для меня – как искупление, оно снимает с моих плеч хотя бы часть вины и на время, для Филиппа – дополнительной защитой его разума. И я, задержав дыхание, киваю.- Да. Да, конечно.Он на секунду прикрывает глаза. А потом я слышу:- Раздевайся.Это самое сложное. Слишком сложно. Медлю, но стягиваю с себя одну из тех ужасных, ярких футболок, что накупил мне Филипп. Шрамы больше ничто не прикрывает, и я думаю, если попросить его остановиться, не просить меня раздеваться, он послушает? Послушает, наверное, но… В этой игре правила другие. Снимаю с себя остальную одежу, складывая на стуле, и замираю. Филипп все это время не двигается, словно застыл в своем кресле. Теперь он кивает мне:- Встань на колени.Голову накрывает дурнота. Неужели, я сделаю то, о чем он просит? Неужели, он не понимает, что просит так много, слишком много, в этом слишком много… Я чувствую себя жалким, это слишком беззащитно, я чувствую себя жертвой, которая не в состоянии вырваться, и это… Это отвратительное чувство, вызывающее у меня тошноту – именно то, что нужно. Я знаю, что я в безопасности. А каково было тем, кто знал, что за этой беспомощностью и унижением их ожидает только смерть?..Опускаюсь на колени, опуская голову, пряча лицо под волосами. Филипп наконец-то встает, обходит меня, и я зябко повожу плечами. Потом вынимает из моих штанов ремень и мне становится дурно. Что я делаю? Я не люблю боль, я боюсь боли, что я делаю прямо здесь и сейчас? Стискиваю руки в кулаки, и задерживаю дыхание, когда Филипп заходит мне за спину.- Можешь закрыть глаза, если хочешь.Зажмуриваюсь. От напряжения начинают дрожать сжатые кулаки. Скорее, пусть все начнется скорее!- Ты готов.И, как и прежде, я ничего не могу ответить вслух, поэтому лишь судорожно киваю. Да. Нет. Я не знаю. Но я больше не вынесу ожидания.Первый удар опускается на плечи. Это больнее, чем в первый раз, и я снова не могу удержаться от крика, но тут же закусываю губу. Нет, я не буду кричать. Нет.Это благородное намеренье рассыпается прахом после то ли двадцатого, то ли двадцать пятого удара. Он ложится на уже горящую болью кожу, и я вскрикиваю. Из прокушенной губы, из задетой ранки, снова течет по подбородку кровь, из-под зажмуренных век – слезы.- Стой ровно.Я не замечаю, как пригнулся, как попытался ссутулить плечи, инстинктивно защищаясь от ударов, как втискиваю ногти в собственные ладони, словно эта маленькая боль может оттянуть на себя другую, большую, словно…Выпрямляюсь. Боже. Боже. Меня пошатывает, и я забываю о том, что собирался не кричать, о том, что собирался быть перед ним сильным, я всхлипываю от каждого удара, на каком-то задерживая дыхание и снова закусывая губу. Снова перерыв. Это хуже, чем непрерывные удары, после такого перерыва каждый удар кажется еще болезненнее.- Слово??Тень?. Я почти готов сказать его, но горло перехватывает. Гордость, упрямство? Что-то еще? Нет. Нет. Я могу. Не открывая глаз, мотаю головой.- Нет…Его рука, как тогда, дергает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову.- Не кусай губы!Разжимаю зубы. На чем же тогда их стискивать? Новые удары заставляют меня забиться, закричать, сжать зубы так, что почти почувствовать как они крошатся… Где-то в этом омуте боли и слез наступает то самое, желанное затишье – момент абсолютной эйфории, когда боль словно отключается, когда перестаешь ее чувствовать, когда душу охватывает странный, словно наркотический, восторг… И, как и раньше, последний удар, что я помню, сталкивает меня за грань, и мир уже почти привычно разлетается искрами.*****Когда я открываю глаза, Филипп рядом. Я снова пьян, я снова не могу сфокусировать на нем взгляд, но на этот раз меня не тянет в сон. На этот раз наоборот, тело переполняет звенящая энергия. И я тянусь к нему, целую, повторяю:- Спасибо, спасибо…Он отвечает на мой поцелуй с поразившим меня жаром. Обнимает меня, и я, покраснев, понимаю, что если у меня и на самом деле мало на что хватает сил, то у Филиппа сил еще достаточно… Я не решился бы, нет, никогда не решился бы, если бы не это опьянение, если бы не отсутствие какого-либо стыда сразу после, если бы…Он задерживает дыхание, закрывает глаза, когда я расстегиваю на нем штаны и делаю первое неуверенное, почти неловкое движение рукой.- Даниэль, ты не должен…Но он так восхитительно задыхается, что у меня самого перехватывает дыхание. Это похоже.. Если бы ассоциация не была так ужасна, я бы сказал, что это похоже на сумасшествие, которое я испытывал в подвалах Александра. Я помню его - опьянение властью и вседозволенностью… Но это - совершенно иное. Хоть мне и кружит голову то, как он кусает губы, как жмурится, как сбивается его дыхание в ответ на то, что я делаю, это совершенно другое! Филипп… Не останавливаясь, прижимаюсь лбом к его плечу.- Филипп, Филипп, мой Филипп, мой…Кажется, я шепчу это вслух, кажется… Все теряет значение. И когда он касается меня в ответ, когда ловит тот же ритм, боже, да, все, что произошло ранее, все скрутилось в тугой комок желания и похоти, этот ритм, в котором двигается моя рука, я понимаю, что долго это не продлится…В окно снова бьет солнце, а мы лежим на диване, прижавшись к друг другу, Филипп – поправив одежду, я – все еще без нее, но закутанный в брошенное тут с ночи одеяло. Спина горит, и хочется приложить к ней что-нибудь холодное, но я лежу почти целиком вытянувшись на Филиппе, а он поглаживает мои волосы, и мне так лень что-то делать…- Я люблю тебя.Почти вздрагиваю. Это так неожиданно, что я приподнимаюсь, и заглядываю ему в глаза. И, хоть мне жаль этого момента абсолютного покоя, но я серьезно говорю ему.- Я люблю тебя. Но прошу тебя, очень прошу, не говори этих слов больше, пока мы со всем не разберемся, хорошо? Я буду готов услышать их снова, только когда все будет в порядке.Когда все будет в порядке, когда ты не будешь нуждаться во мне так остро, тогда… тогда повтори мне эти слова, если действительно еще будешь хотеть их произносить. И тогда я буду готов их услышать.На секунду в его взгляде мелькает обида, но потом он кивает.- Хорошо. Когда все будет в порядке, я скажу тебе это снова.Целую его, я так благодарен ему за это. Потому что, пока я не уверен, что я – не всего лишь то, что ему нужно сейчас, когда вся его жизнь летит в бездну, эти слова словно поворачивают нож в свежей ране. Я слишком боюсь им верить.*****Это случается уже вечером, когда после ужина мы оба сидим и смотрим фильм, я вдруг чувствую, как Филипп застывает. Я напрягаюсь мгновенно и прихожу в себя, уже вскочив с дивана и отойдя на несколько шагов – расстояние, показавшееся мне безопасным. Отсюда я всматриваюсь в пустое, лишенное какого-либо выражения лицо Филиппа, и понимаю – это произошло. Брови моего друга болезненно поднимаются вверх, и он шепчет вслух:- Нет, черт подери, я не позволю!И снова тишина. Только стиснутые в кулаки руки, только слишком напряженное, злое лицо… Так проходит несколько минут… Или несколько десятков минут. Я теряю счет времени, слишком напряжен, слишком ловлю любое изменение выражения его лица… Наконец, в его глаза словно возвращается свет, он моргает, будто только что проснулся, и я, замерев, слежу, как он проводит ладонями по лицу, стирая выступивший пот. А потом поднимает на меня глаза и тихо и раздельно произносит:- Я знаю, что ему нужно.6 мая 2001 год, ЛондонФилипп- Обезьянка, привет! Давно не болтали. Как ты там?Я сижу на диване и смотрю фильм, когда в моей голове звучит голос, который я бы больше никогда не хотел услышать.- Ты и сам прекрасно знаешь, ублюдок, как я! Я больше не позволю тебе такого, так и знай.Я явственно слышу насмешку в его голосе, когда он говорит.- Это мы еще посмотрим. Но я пришел не за тем. У меня к тебе деловое предложение.Я настораживаюсь, поэтому следующие слова я произношу очень аккуратно.- Какое предложение?- О, очень выгодное, не сомневайся! Помоги мне найти сферу, и я пощажу твоего мальчишку, когда захвачу твое тело. Ну, и не буду трогать его сейчас, само собой. Но только если ты согласишься помочь. В противном случае… - я прямо слышу, как он ухмыляется. - Знаешь, есть много способов заставить человека потерять контроль. Не давать ему спать, например. А когда ты отключишься, я вдоволь навеселюсь с ним. Уж очень он у тебя сладкий!- Нет, черт подери, я не позволю! – я срываюсь, но это заставляет Кларенса только смеяться.- Ты просто ничего не сможешь поделать, смирись. Зато, если ты мне поможешь, ему ничего не будет угрожать.- Зачем тебе сфера?Я почти чувствую, как он пожимает воображаемыми плечами.- О, она нужна не мне, а Отцу. У него есть виды на нее, тебе не обязательно знать, какие. Просто принеси ее нам, и все. Я не могу обещать тебе, что ты выживешь, обезьянка, зато сладенький Даниэль останется жить.Я стискиваю зубы. Этот разговор раздражает меня все больше.- Я не знаю, где сфера. И не имею не малейшего понятия, как ее найти.Кларенс фыркает и, я почти вижу, машет рукой.- Пфф, это не сложно. Примерные координаты я тебе дам, а в остальном тебе поможет твой сладенький, - меня аж передергивает от того, как он говорит о Даниэле. – Он, знаешь ли, связан со сферой, поэтому, если его привести достаточно близко, он ее найдет и сам. Как компас. Правда, удобно?Мне кажется, что я вижу в темноте, которая меня окружает, сверкающую улыбку.- И каковы гарантии? Я не верю тебе. Каковы гарантии, что ты выполнишь обещание?- Ну, мое честное слово? Не подходит? Твои проблемы, я больше ничего предложить не могу. Да и сам подумай, пока что он нам нужен, чтобы найти артефакт.Мне приходится поверить ему.- Хорошо, давай свои координаты.У меня в голове мелькают образы. Это промзона, там много заводов. Это подтверждает историю того человека, но это очень большая территория, в видениях нет никакой конкретики, найти там сферу почти нереально!- А ты найди. Принеси ее нам, и он будет свободен. Пока-пока!Меня будто выкидывает из сна. Казалось, мы говорили часами, но судя по фильму, прошло совсем немного. Я моргаю, чтобы адаптироваться к свету, а потом провожу по лицу ладонями. Разговор вымотал меня.Я смотрю на Даниэля, который предусмотрительно отошел подальше. Мне надо подумать, что именно ему говорить, а что нет. Но это я могу сказать уже сейчас.- Я знаю, что ему нужно.Даниэль замирает, в его глазах горит интерес.- И тебе это точно не понравится.Он хмурится, подбадривая меня говорить дальше.Я вздыхаю.- Туурнгайту и Кларенсу нужна сфера. Он сказал мне, где она примерно находится. И сказал, что ты сможешь найти ее, если я приведу тебя туда.Даниэль вздрагивает и обнимает себя руками. Я встаю и подхожу к нему.- Я знал, что так и будет. Будто чувствовал, - в его голосе обреченность.Я обнимаю его и целую в висок.- Ты не обязан идти. Я не буду заставлять тебя в любом случае. Я сам найду ее и отдам им, - и тогда для меня все кончится, но ты будешь жить.Даниэль мотает головой.- Нет. Я обещал помочь тебе. И, к тому же, он сказал, что только я могу почувствовать ее. Без меня ты будешь искать ее вечность!Я чуть сильнее прижимаю его к себе. Я не могу его заставить остаться. Я правда не хочу, чтобы он шел со мной. Я знаю, что это займет много времени, но… Лучше я не буду впутывать его. Зря я признался ему, теперь мне куда больнее будет уходить, зная, что я не вернусь.- Даниэль… Я не хочу впутывать тебя в это. Было бы лучше, если бы ты остался дома, когда я туда пойду. К тому же, я все равно не знаю точных координат, местность там слишком большая. Мне все равно нужно в архивы, чтобы понять, куда именно мне идти.Он вздыхает, оборачивается и обнимает меня.- Я не отпущу тебя одного. Ни туда, ни куда-либо еще. Я помогу тебе, чтобы это все скорее закончилось. Он сказал, что им нужна Сфера и все?Я лгу, не моргнув глазом.- Да, только она.Даниэль заглядывает мне в глаза, будто что-то подозревает.- А он не сказал, зачем?Я пожимаю плечами.- Нет. Да и какая разница, если это даст возможность избавиться от них обоих, - я качаю головой. – У меня нет выбора, иначе Кларенс сделает это сам. И это не понравится никому из нас.Даниэль задумчиво качает головой, обдумывая что-то.- Да, это так. У нас нет выбора, - он еще раз кивает, будто что-то для себя решил. – Тогда завтра в архивы? Насколько я помню, у тебя завтра свободный день?Я киваю и улыбаюсь ему.- Да. И никто не запрещает нам поискать что-то о твоей семье. Я же обещал.7 мая 2001, ЛондонДаниэльАрхив впечатляет – столько книг и документов я, пожалуй, еще никогда в своей жизни не видел! Жаль, что мы здесь с конкретной задачей, я бы, пожалуй, пропал тут, столько интересного хранят эти полки! Улыбаюсь про себя и вспоминаю, что даже в замке вчитывался в каждый клочок бумаги. Впрочем, там это мог быть вопрос жизни и смерти, а тут – просто удовольствие.- Тут все, что у нас есть о населении Лондона за это время. Много, но все идет по порядку, если Вы примерно знаете, что искать, то обязательно найдете. Если будет нужна подсказка, зовите.Мы киваем одновременно, и я думаю, что это выглядит забавно, потому что юная леди улыбается нам и оставляет нас одних. Что ж, теперь – поиск иголки в стоге сена. Для начала – меня.- И что мы ищем?- Не знаю. Что-то, – это не слишком обнадеживает. - Мы знаем улицу, на которой ты жил. Можно начать с нее, она должна быть где-то здесь… - Филипп достает какие-то пожелтевшие от времени записи, и я невольно думаю – вот они, мои современники! – Вот, перепись от 1830 года. Вы ведь уже жили тогда там?Это глупый вопрос. Я не помню почти ничего, разве он не знает?- Не помню, - мысленно вздыхаю. Я даже не уверен, что хочу что-то вспоминать! Эта жизнь, все это – ничего уже не вернуть, все осталось так глубоко в прошлом, что мне страшно и помыслить об этом! Но Филиппу это кажется важным, и я подчиняюсь. Может, он хочет удостовериться, что не преступника – ха-ха – привел к себе в дом. Так тут я могу ему и без записей сказать – преступника. Убийцу. Впрочем, я ?загоняюсь?. Филипп просто хочет позаботиться обо мне, а я просто слишком сильно нервничаю.- Кажется, я нашел.Так быстро? Мне внезапно становится страшно, что я вообще знаю о себе и своей семье? Ничего! Хочу ли я что-то узнать?..- Не хочешь посмотреть? Кажется, я теперь, наконец, знаю, как тебя зовут…Словно сквозь воду, с трудом подхожу и заглядываю в протянутую мне книгу. Оллфорд. Повторяю эту фамилию про себя. Оллфорд. Ничего в памяти не отзывается. Если бы не мое имя рядом с этой фамилией, я бы решил, что Филипп ошибся. Это слово – совершенно чужое для меня.- Кажется, у тебя была младшая сестра.Сестра?..?Почитай, ну почитай же мне! Даниэль, ну пожалуйста!?Хэйзел…?Ты собираешься уехать? Ты бросишь нас? Ты бросишь меня??Сестренка…?Даниэль, не плачь, почему ты плачешь??Точно… Хэйзел, сестренка, Хэйзел, которой я читал вслух, когда она болела, такое чистое и невинное создание, сестра, которую я любил больше всех – мать умерла, а отец… Я забыл ее?- Хэйзел… Конечно… Как я мог забыть, малютка Хэйзел.Филипп успокаивающе гладит меня по голове и, забывшись, по спине, но я не обращаю внимания на то, что это больно – пусть, я забыл, и правда все забыл… И уже никогда не вспомню все. Моя память – как память пятилетнего ребенка, только несколько ярких картинок, только несколько известных мне фактов, только несколько сильных эмоций… Глубоко вздыхаю.- Хэйзел не стало, когда я уехал в Алжир. Отец сообщил мне, когда я уже почти был на корабле. Мы не общались с ним до этого очень долго… Он был жестким и непримиримым. Когда умерла мама, в нем что-то тоже умерло. А когда не стало еще и Хэйзел, думаю, это его совсем подкосило… А меня не было рядом, когда я был ему нужен, - если бы я остался, изменило бы это что-то для него?.. Если бы я остался, это изменило бы многое для меня. – Какой же я дурак.Филипп сильнее притягивает меня к себе, и я не решаюсь напомнить ему, что мне все еще немного больно, ведь он только хочет утешить, оправдать меня…- Ты не виноват. Так бывает. Я тоже сбегал из дома. Это не значит, что ты не любил своего отца, просто вы были разные.Может быть. Может быть, ты прав.- Да, ты прав… Просто… Я даже не знаю, где он похоронен. Боюсь, мое исчезновение должно было совсем его убить. Я даже не попрощался с ним нормально. Я… Жил тогда на съемной квартире, и даже не зашел к отцу, чтобы сказать, что уезжаю в Пруссию. И он даже не знал, что я жив…Но я не жив. Я умер. Для своего времени я мертв. А там, по ту сторону, были только Агриппа со своим учеником… Говорят, что мы встречаем близких в посмертии, но я не видел ни сестру, ни мать… Потому ли, что не помнил их, потому ли, что я проклят? Глубоко вздыхаю. Успокойся. Я –проклят, но Филипп – нет, его еще можно спасти, и на этом стоит сосредоточиться. Я же знал, что все, кого я мог знать в своей прежней жизни, давно мертвы, не так ли?- Нам надо найти информацию про этого твоего богача. Давай искать, а то мы тут год просидим.И, когда Филипп отворачивается к книжным полкам, я вытираю слезы. Кому я вру?..- Да, давай. Правда, я без понятия, как именно, ведь мы знаем только фамилию, но не знаем, где он жил. Мне просто повезло, что я нашел твоих родных так быстро. Это будет посложнее.Ничего. Я умею работать с архивами, а эти записи мне более понятны, чем способ ориентироваться в ?интернете?. И я предпочитаю углубиться в решение проблемы Филиппа, чтобы отвлечься от ноющей боли в сердце, боли, которую мне оставили следы моей прежней жизни.Филипп все чаще прикрывает глаза и трет виски, и это начинает меня беспокоить. По его усталому взгляду я понимаю, что его внутренняя война разыгрывает очередное сражение, пусть и не слишком кровопролитное на этот раз, но выматывающее моего друга не на шутку. Но и я устал и вымотался, строчки начинают расплываться перед глазами, смысл в них теряется, и я бездумно перелистываю страницы – в голове пустота. Я устал. Я словно со стороны слышу свой голос, зачитывающий с листа:- Я нашел. Вот он. У него был особняк в Белгравии. А еще тут написано, что у него была фабрика в Ист-Энде, на Ротбэрри Роуд 20.Филипп вырывает у меня из рук книгу, и я прихожу в себя. Жутко. Это жутко. Он был прав, проклятие, он был прав – Сфера зовет меня! И она стала на шаг ближе. Мне страшно.- Мы нашли его, да?- Нашли. Кажется, нашли.По спине пробегают мурашки, заставляя меня зябко повести плечами.- Но это не значит, что мы нашли сферу…Нет, еще нет. Еще не нашли. Еще есть небольшая отсрочка.7 мая 2001, ЛондонФилиппПо дороге домой я пытаюсь составить план действий. Злорадное удовольствие Кларенса, которое я чувствую фоном, не дает сосредоточиться до конца. Он подгоняет меня, старается заставить принять решение в его пользу. Я знаю только, что ехать в особняк бессмысленно, нужно на завод, ведь именно промзону мне показывали в видениях. Не уверен, что здание завода сохранилось, но и не думаю, что сфера была там, иначе о ней бы давно стало известно.За ужином у меня формируется решение.- Надо отправиться туда. Надо понять, куда мы собираемся влезть, и хотя бы разведать обстановку, - ?Да, обезьянка, едь! Едь скорее! Отправляйся сегодня же ночью!? ?Нет?. – Я поеду туда завтра.- Нет.Даниэль смотрит на меня очень решительно. Я не могу понять, почему он возражает, ведь это было бы логичней всего.- Почему нет-то?Он склоняет голову к одному плечу и говорит так, как будто снова видит во мне маленького ребенка.- Потому что я знаю, что завтра тебе нужно быть на работе. Потому что твоя работа важна для тебя. Потому что ты не будешь ездить и искать Сферу в ущерб своему месту в университете. И тебе нет никакого смысле ехать без меня – ты не будешь знать, куда идти, а я почувствую ее, и тебе будет проще сориентироваться, куда нам двигаться, и что стоит с собой взять.?Ты даешь ему слишком много воли! Тебе надо держать своего щеночка на поводке, обезьянка. Ха, обезьянка и щенок, смешно. Что это он раскомандовался так, а? Или ты ему не сказал, что тут я решаю???Заткнись. Просто заткнись.?Я тяжело вздыхаю, но все же передаю последний вопрос, потому что мне и самому интересно знать ответ.- Кларенс спрашивает, я процитирую, хорошо? ?Чего это ты так раскомандовался??Даниэль внимательно смотрит мне в глаза, будто ищет там что-то. Признаки того, что я это не я, полагаю. А потом говорит, явно обращаясь не ко мне, потому что со мной он так не говорит даже тогда, когда рассержен.- Филипп пойдет завтра на работу. И будет нормально работать. Мы поедем в тот район, но только тогда, когда у него будет свободный день. В противном случае – да, можешь попытаться что-то сделать, но я туда не поеду, и к Сфере ни его, ни тебя не поведу, угрозы не помогу, свою жизнь я, может быть, ценю гораздо меньше, чем думал, и я нужен тебе, а любые мучения, которые ты сможешь причинить Филиппу, ни к чему не приведут.?Интересный у тебя питомец, обезьянка. Ему и правда будет плевать, если я буду мучить тебя? А ты уверен, что он достоин доверия больше, чем я??Я не знаю ответа. Я доверяю Даниэлю и, вероятно, то, что он признал, что сможет спокойно смотреть на то, как мне будет плохо, тоже создает часть этого доверия. Но я не уверен в том, что это и правда будет так. Мне интересно знать.- Он спрашивает, и я, пожалуй, присоединюсь к этому вопросу из любопытства – тебе правда будет все равно, и ты будешь спокойно наблюдать мои мучения?Даниэль напряженно смотрит мне в глаза. Я чувствую, что Кларенс внутри меня тоже напряжен. Да, он может издеваться надо мной, но лишь до определенного предела, чтобы не повредить тело, в котором собирается потом хозяйничать. А значит, ничего серьезного он со мной сделать не может, но… Он не знает, что может Даниэль. Он уже видел нож в его руке, и ему страшно. Он боится, что мой друг попробует прекратить мои мучения не совсем безопасным способом. А Кларенс тоже боится боли, даже побольше, чем я…- Не все равно. Более того, мне будет очень жаль если до этого дойдет. Но… Я распиливал людей пополам, я видел, как вырываются со своих мест суставы, я знаю, как причинить человеку невероятную, невыносимую боль, и я видел, как то, что когда-то было человеком, скулило кровавым куском мяса в луже собственной крови и испражнений, так что да, я думаю, что смогу вынести вид твоих мучений. Прости меня.?Да он у тебя маньяк! Тебе срочно надо выгнать его из дома, ты знаешь! Я сваливаю, обезьянка! Но я вернусь, чтобы все проверить, так и знай. Меня его угрозы не напугали!?И он ушел. По крайней мере затаился так, что я больше не смог его почувствовать, хоть и пытался.У меня невольно вырывается смешок. Да уж, мой хрупкий и нежный Даниэль может быть весьма жестким, если это нужно.- Потрясающе, ты выиграл! – от удивления я даже качаю головой. – На такой шантаж у меня бы не хватило духу!Даниэль снова напряженно наблюдает за мной. А мне приходит в голову, что я уже устал от его недоверия.- Ты не… Ты… Я… Я тебе отвратителен? – напряжение выходит наружу, и я понимаю, что Даниэль не верит не мне, а себе.Я встаю со стула, беру его за руку и заставляю прижаться ко мне.- Нет, это ничего не меняет, пойми, – я целую его, пытаясь показать, что если он не верит в себя, то я верю в него. – Это все – уже в прошлом.Как он не может понять, что у всех есть скелеты в шкафу, но это не значит, что они будут проявлять себя. Нельзя назвать склонностью то, что человек делал под принуждением, а значит Даниэль – не маньяк. Он просто запутался, но сумел найти дорогу обратно. Уже это достойно того, чтобы его простить.*****Я снова просыпаюсь по будильнику и ухожу раньше, чем Даниэль открывает глаза. Возможно, нам стоит как-то урегулировать распорядок дня, чтобы просыпаться вместе? Или это бессмысленно? Я не знаю.Когда я целую Даниэля на прощание в висок, он улыбается во сне. Хорошо, что ему пока не снятся кошмары, а то двое нас таких бы точно не давали друг другу жить.К счастью, то ли Кларенс сам насылал на меня сны, то ли он может их контролировать и заинтересован в моем здоровье, но Амабель мне больше не снится.По дороге обратно с работы я решаю, что мне нужно кое-что купить для Даниэля. Ему не повредит что-то, что сможет его защитить от меня, если понадобится.Я захожу в охотничий магазин и присматриваюсь к складным ножам в чехле, который можно носить на поясе.?Обезьянка, неужели ты хочешь еще и дать этому маньяку оружие? Мне уже хватило кухонного ножа, а этот будет куда серьезней!?Я слышу в голосе Кларенса настоящее опасение. Это приятное разнообразие, по сравнению с тем, как он издевался надо мной весь день, давая дурацкие клички моим студентам и коллегам.?Я не хочу, чтобы у тебя был шанс нарушить свое обещание. Да, я куплю ему оружие, чтобы он мог защититься, если вдруг тебе придет в голову светлая мысль еще раз так ?пошутить?. Учти, он знает, как с ним обращаться.?Я почти вижу, как Кларенс возмущенно надувает губы.?Шутить дважды одинаково – не в моем стиле, примитивный ты мой сосед! Кому знать, как не тебе!??Не знаю. Со мной ты часто ?шутил?, подсылая ко мне собак и всякие другие глюки.?Кларенс будто снисходительно машет рукой.?Так то ты! С ним куда интересней! Да и воздействовать на него я могу более эффективно.?Я стараюсь, чтобы мои мысли звучали как можно более угрожающе.?Даже не думай. Или увидишь, на что он способен, уж я об этом позабочусь!??Умолкаю-умолкаю.?Кажется, угрозы Даниэля и правда напугали моего соседа, потому что он оставляет меня наедине с продавцом, который, как мне кажется, уже в третий раз спрашивает меня, не может ли он мне помочь.- Да, простите, задумался… Что Вы можете мне посоветовать?*****Даниэль снова, словно кошка, оказывается у двери, когда я вхожу. Я чувствую запах свежего ужина, и на сердце сразу становится легче.Даниэль обнимает меня, и я легко целую его. Как хорошо быть дома.- Не беспокойся, сегодня меня не уволят!Он вздыхает так, будто я сказал несусветную глупость.- Меня беспокоит не это, ты же знаешь.Я треплю его по волосам, заставляя недовольно поморщиться и сразу начать их приводить в порядок. Ну, точно кот! Вылизывается после того, как его погладили. А мне нравятся его волосы. Они приятные на ощупь, мне нравится пропускать их сквозь пальцы.Я знаю, что именно его беспокоит и спешу успокоить.- Не волнуйся, сносно. Если бы он еще и затыкался по первой просьбе! Но хоть не лезет под руку. Мне даже интересно, а повреди я это тело, что будет чувствовать он? Ну, не в его играх, а реально… Голод он, кажется, воспринимает…По крайней мере, сегодня Кларенс ныл все время, пока мы не сходили на ланч. И ныл всю дорогу домой, что он устал и людская жизнь утомительна. На мое предложение отправиться к черту, он заявил, что ему пора привыкать к будущей собственности.Даниэлю моя идея явно не нравится.- Давай не проверять!Я и не против. Не то, чтобы я был фанатом причинения боли самому себе. Лучше пусть все останется в области теории.Мы съедаем вкусный ужин, который заставляет меня вспомнить о том, что надо бы сходить за продуктами. И лучше сделать это вместе, чтобы показать Даниэлю, где тут что и как. Ему придется адаптироваться, когда меня не станет. Я надеюсь, он успеет убить Кларенса до того, как тот сделает ему что-то плохое.После ужина я вспоминаю, что успел забрать кое-что из почтового ящика, когда шел домой.Я вынимаю конверт из кармана пиджака, в котором ходил на работу. Он висит на стуле, и мне приходится изогнуться, чтобы достать до кармана.- Совсем забыл, это тебе.Даниэль выглядит удивленным, когда я отдаю ему его пособие. Я знаю, что внутри лежит чек на его имя, который он может обналичить в государственном банке. Он вскрывает его так, будто там по меньшей мере споры сибирской язвы или гремучая змея.- Это?..- Чек. Твое пособие. Я же говорил что проблем не будет, - я улыбаюсь так, будто это зависело от меня, дадут ему его или нет.Даниэль протягивает чек обратно мне.- Возьми. Я не знаю, что покупать и не знаю, что делать с деньгами, по крайней мере, пока живу за твой счет. Будет честно, если эти деньги будут принадлежать тебе.Я пытаюсь вернуть ему конверт, но он так огорченно смотрит на меня, что мне приходится согласиться.- Ладно, обналичим и разберемся… - все равно, деньги без тебя я не получу.Когда Даниэль начинает сгребать тарелки поближе к раковине, я решаю, что можно отдать ему то, что я сегодня приобрел.- У меня есть для тебя подарок. И я надеюсь, что ты его примешь.Даниэль явно удивлен. Неужели, он не привык к тому, чтобы ему дарили подарки?- Не стоило…Я качаю головой. Ты и не представляешь, насколько стоило. Я снова лезу в тот же карман, правда стоя делать это куда удобней.- Нет, стоило. Возьми, пожалуйста.И я протягиваю ему неприметно-черный чехол. Я специально выбрал такой, чтобы его можно было прицепить к поясу, и чтобы он не сильно бросался в глаза. Тогда Даниэль сможет все время носить его с собой.Даниэль не сразу разбирается с тем, как открыть нож, но я помогаю ему, и он быстро осваивается, пару раз открыв и закрыв его. Он пробует пальцем лезвие, отчего выступает кровь. Я слегка морщусь. Попросил бы у меня лист бумаги что ли, всяко лучше, чем так. Он слизывает кровь с пальца таким движением, что меня слегка встряхивает. Я чувствую, как внутри ворочается притихнувший Кларенс. Нет, приятель, это зрелище не для тебя, это – только мое.- Но зачем?.. – у него такие глаза, что мне приходится отвести взгляд.Пожимаю плечами.- Так… На всякий случай. Я выбирал между этим и цветами, но не знал, какие ты любишь, - это одна из самых неловких шуток, кажется, в истории, но Даниэль улыбается.- Только не красные розы! Лучше вообще не розы.А ведь и правда, я хотел узнать, какие цветы он любит. Без особой цели, но…Даниэль крепко сжимает нож в руке, и я понимаю, что подарок пришелся ему по душе. Лучше пусть у него будет, чем защититься. Даниэль целует меня, и я на мгновение обнимаю его. Да, пусть так.А потом он улыбается, слегка лукаво, и смотрит мне в глаза.- А теперь я жалею, что отдал тебе деньги. Ведь у меня нет ничего, что бы я мог подарить тебе в ответ, а мне бы хотелось.Я растерянно пожимаю плечами.- Ты уже подарил мне больше, чем кто-либо, - я старательно замалчиваю слово любовь, но оно все равно повисает в воздухе.Даниэль качает головой.- Нет, не так. Ты очень много для меня сделал и делаешь, а я только живу за твой счет и все. Как паразит какой-то, - я вижу, как он стискивает кулаки. – Я бы хотел, чтобы на те деньги, которые мне пришли, ты бы сделал что-то для себя. Я не знаю, что тебе нужно, но ты бы мог сам решить…Неужели его так беспокоит то, что он живет на мои средства? Но ведь мне не сложно содержать его, тем более что с его появлением в моем доме, я перестал покупать полуфабрикаты, и продукты стали в разы дешевле.С минуту я размышляю, как мне поступить, а потом не приходит в голову идея. Безумная, почти нереальная, но…- Давай так. Когда все закончится, мы на эти деньги закатим пирушку – сходим в ресторан, в кино, да хоть на колесо обозрения! Все, что нам обоим захочется! Устроим себе праздник, ведь мы его заслужили! – если все закончится, если вдруг, каким-то чудом я выживу, я обязательно покажу ему все, что только могу. Я свожу его в Парижский Диснейленд, ему там понравится. И я больше не буду скрывать свои чувства, к черту, пусть все видят!Даниэль улыбается мне и берет меня за руку.- Хорошо. Если ты так хочешь, то давай так и сделаем. Когда все закончится, - он слегка кивает головой, будто принимая какое-то решение.Я киваю, и мы замолкаем на пару минут. Понимаю, что надо спросить, но медлю, потому что не хочу спрашивать.- Ты поедешь завтра со мной? Ты не обязан, если не хочешь.Даниэль вздыхает, будто он ждал моего вопроса.- У тебя завтра свободный день? – я поспешно киваю. – Тогда я поеду. Вдвоем будет быстрее, чем одному.?О, наконец-то дело двигается! Давай, обезьянка! Чем быстрее закончишь, тем меньше ему будет грозить опасность. Мое терпение не безгранично, как и терпение Отца. А свою ценность он явно преувеличивает, ты найдешь сферу и без него, если будет нужно!?Странно, но рядом с Даниэлем голос Кларенса будто глуше. Я не обращаю внимания на его слова и беру Даниэля за руку.- Спасибо. Одному мне было бы страшно, смешно признаться.Кларенс либо замолкает, либо рука Даниэля в моей и правда заставляет его исчезнуть. Может, моя жизнь, настоящая, не дает ему пробиться ко мне? Он же еще не захватил меня, лишь общается со мной телепатически. Может, так ему становится сложнее достать меня?Даниэль качает головой.- Нет, не смешно. Мне тоже страшно, даже сейчас. Потому что это Сфера, - Даниэль будто смотрит мимо меня. – Любому было бы страшно.Я стискиваю его руку.- Мы не пойдем искать ее завтра, только разведаем обстановку и все.Он кивает.- Да. Но будет день, когда нам придется это сделать.Я обнимаю его и прижимаю к себе. Я никому не дам его обидеть, я защищу его, даже от самого себя.*****Мы оба настолько вымотаны физически и эмоционально, что почти сразу засыпаем.И мне снится удивительный по яркости и гипертрофированности эротический сон, в котором мое второе я трахает меня во все возможные дыры. А потом и Даниэля. А потом устраивает с нами обоими тройничок, который весьма далек от моего понятия о приемлемом. Весьма странно и неприятно видеть свои же собственные глаза с таким выражением - грязной похоти. Надеюсь, я никогда не выгляжу так для Даниэля.Кларенс будто предупреждает меня, намекая на то, что способы воздействия у него могут быть разными, и нам стоит поторапливаться. А я понимаю, что не хочу отдавать ему свое тело, что не хочу, чтобы у него был хотя бы шанс на то, чтобы сделать что-то плохое Даниэлю. И что мне нужно придумать план, какой угодно план, чтобы избавиться от него. И от Туурнгайта, по возможности.*****Сон выплескивает меня в бодрствование усталым и перевозбужденным. Даниэль еще спит, на часах 5 утра, и я точно не в праве его будить, тем более по такому поводу. Я стараюсь дышать спокойно, чтобы не разбудить его. Тело ноет, требуя своего.Кажется, мой тихий стон все же будит Даниэля, потому что он открывает сонные глаза. Как же все хорошо видно с этой чертовой лампой!- Филипп? Ты почему не спишь? Плохой сон?У него немного хриплый голос, и он очаровательно сонный. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел мое лицо, которое сейчас, кажется, покроется загаром, настолько оно горит.- Да. Ничего страшного, спи. Прости, что разбудил.Даниэль шуршит одеялом, а потом я чувствую, как он обнимает меня. Его руки совсем не помогают успокоиться, заставляя меня застонать сквозь зубы. Но я же не могу оттолкнуть его. Поэтому мне снова приходится вспоминать дыхательную гимнастику, которую мне показал один однокурсник в свое время.Кажется, мои упражнения привлекают внимание Даниэля, потому что он заставляет меня повернуться на спину и внимательно смотрит мне в лицо.- Филипп, что происходит?Я вздыхаю.- Ничего. Кажется, Кларенс развлекается, проверяя возможности контроля над моим телом. Над разными его, хм, участками.Не знаю, что именно заставляет его понять, но его губы складываются в идеальный овал, и он говорит ?О!?. И смотрит на меня, на всего меня, заставляя краснеть еще больше, будто я школьник на балу, которого приглашенная девушка застала за слишком уж бурной радостью на ее внимание. Но мой ноющий член, кажется, рад этому вниманию.Даниэль минуту колеблется, рассматривая меня, будто прикидывая, где удобней начать меня резать, а потом наклоняется и целует меня.Я задыхаюсь, потому что мое чувствительное сейчас тело совсем не готово к близким контактам. Но это длится лишь доли секунды, а потом я снова беру ведущую роль в свои руки.Мы перекатываемся на постели, возимся, раздевая друг друга. Кажется, Даниэль перестает стесняться своего тела. Возможно, я тому причиной. Он мягкий и податливый со сна, и я верчу его так, как мне больше нравится. В мозгу загораются картинки из того, что мне снилось, заставляя стонать от нетерпения.Возможно, я немного груб, но мое настроение будто передается Даниэлю, потому что он рычит и извивается в моих руках. Я хватаю его за бока и шепчу:- Перевернись.Он повинуется мне без вопросов. У него удивительно ровная спина. Нет проблем с осанкой, которыми страдает современное общество в своем большинстве. На ней кощунственно выглядят уродливые шрамы, но мне плевать. Я облизываю каждый из них, старательно проводя кончиком языка, заставляя Даниэля стонать и выгибаться.Кажется, я немного тороплюсь, уделяю недостаточно внимания подготовке, потому что Даниэль шипит, когда я вхожу. Но, кажется, ему также все равно, как и мне.Наш секс – отчаянный, будто мы вдвоем в оке бури, которая вот-вот накроет нас с головой. Мы рычим, кусаемся, изгибаемся сильнее, чем нужно. Мы движемся слишком быстро, слишком жестко, как животные. Не хватает только молний и грома на заднем плане. Но мне плевать, нам обоим плевать.Я впервые падаю на Даниэля сверху, кажется, немного его придавливая, потому что он стонет.- Ты тяжелый. Слезь.Я перекатываюсь, но притискиваю его к себе одной рукой. Он искусал мне все пальцы, а я оставил ему засосы на спине и плечах. Этот факт меня почему-то очень смешит, и я начинаю хихикать.Даниэль бьет меня кулаком в плечо, не сильно, а просто чувствительно.- Ты что?Я мотаю головой.- Ничего. Просто это так глупо. Как будто мне 16 лет. Спонтанный ночной секс после мокрого сна.- Мокрого сна?Я фыркаю.- Ну да, того, после которого ты просыпаешься весь мокрый и тебе стыдно. Эротический сон. В твое время они не были сильно распространены, да?Даниэль пожимает плечами.- В мое время не было столько полуголых девушек на улице.Я киваю.- Что правда, то правда. Давай спать. Думаю, на сегодня Кларенс закончил с экспериментами, - не то, чтобы я был не сильно рад тому, что вышло в итоге.*****8 мая 2001, ЛондонМы чуть не просыпаем, потому что я выключаю все будильники. Поэтому завтрак и одевание проходит в спешке. Каждый раз, когда я вижу маленькие синяки у Даниэля на плечах, я начинаю хихикать, а он - злиться. И это заставляет меня хихикать еще сильнее.В результате к зданию завода я приезжаю в весьма приподнятом настроении.- Ну, что будем делать? – Даниэлю явно неуютно.Я пожимаю плечами.- Не знаю. Непохоже, чтобы оно было заброшено. Да и на старое здание оно не похоже… Нам надо пробраться внутрь… Может, мое удостоверение журналиста подойдет?Мы наудачу подходим к проходной, и я показываю охраннику свою самоделку.- Добрый день, сэр. Я журналист из … журнала, а это мой стажер. Не могли бы Вы сказать, кто мог бы рассказать нам об этом заводе и о земле, на которой он стоит. Мы делаем историческую статью об Ист-Энде, нам бы было очень интересно узнать историю этого места.Охранник приветливо улыбается мне. Ему уже за 60, он явно работает тут скорее для удовольствия, чем для пользы, потому что я вижу современный пульт сигнализации у него в будке.- Конечно, Мистер…- Мэйнор, Джон Мэйнор.- Конечно, Мистер Мэйнор. Я могу рассказать Вам то, что Вас интересует, я проработал на этом заводе всю жизнь. Сначала – на самом заводе, а теперь – вот тут.Нам повезло. Я киваю Даниэлю, и мы заходим в каморку охранника. Я достаю диктофон, и мы готовимся слушать.