Глава 15. Дневник Владимира Корфа или Ищейки Бенкендорфа (1/1)
7 ноября 1837
Уходили от крепости на сорок верст и ничего. Не нравится мне эта тишина, словно вымерло все вокруг. Такое затишье бывает только перед бурей. После того случая с отрядом полковник усилил караулы. Крепость в боевой готовности. Люди встревожены. Мы все замерли в напряжении. Вестовые теперь отправляются только в сопровождении отряда. Верное решение, но, на мой взгляд, запоздалое. Горцы теперь повременят с нападением уж наверняка, ежели оно и планировалось на ближайшее время. Слишком уж опрометчиво поступил господин N. Мы с Мишелем поделились с Покровским нашими подозрениями. Да это риск! Подозрение падает на всех, но... Вдвоем нам будет сложно найти предателя. Поразмыслив, пришли к выводу, что Покровский в роли предателя — наименее вероятный кандидат. У коменданта здесь семья, и, полагаю, он не стал бы ею рисковать. Чтобы ни было обещано предателю, никто не сможет с полной уверенностью заверить, что не произойдет непредвиденного. Даже если допустить мысль, что это действительно комендант, то, неужто он не понимает, какой опасности подвергает семью, позволяя им оставаться в крепости, которая подвергнется нападению?! Всем ведь хорошо известно, как жестоки и безжалостны горцы во время нападения, кое чаще всего заканчивается, а порой и начинается с поджога. Кто в подобных обстоятельствах может гарантировать безопасность хоть одной живой душе?Разумеется, можно вывести семью за несколько минут до штурма, но женщины склонны к проявлению эмоций, которые в подобного рода делах всегда помеха. Ежели готовиться заранее, то это может броситься в глаза людям, которые обладают некой проницательностью. Госпожа комендантша на редкость болтливая и глупая женщина. Мы с Мишелем горячо и долго спорили на эту тему. Нашли себе развлечение на целую ночь, но к утру мне пришлось признать его правоту. Условились ?разыграть небольшую партию?, и таким образом проверить. Ставка сделана и дай Бог, чтобы мы не допустили ошибку. Обмануться в таком деле – подписать себе смертный приговор. Покровский выслушал наши доводы очень внимательно. В начале он оскорбился, дескать, мы мало знакомы с людьми, наводим поклеп, стремимся посеять панику и сомнения в гарнизоне, а сами хотим выслужиться и вернуться на теплое местечко в Петербург. От него разве только искры не летели! Его удивление, замешательство, а после просто волна негодования были весьма убедительны. Комендант был словно открытая книга. Все эмоции прекрасно читались на лице, и подтверждали суждения о том, что полковник, вероятнее всего, не причем. Так убедительно сыграть под силу далеко не каждой приме Императорского театра, но... Но, когда он назвал меня паникером и вертопрахом... Ох, как я был зол! Едва не вызвал его на дуэль! Омерзение так и затапливало! Не знаю, как смог сдержаться. Благо, Мишель был рядом! Любому другому никогда подобного не спустил бы. Но дело важнее! Покровского мы покинули в несколько растрепанных чувствах, но в целом остались довольны. Теперь остается ждать, что предпримет полковник. У него не так много вариантов. Ежели прав я, а Мишель ошибся, то в скором времени нас убьют или, по крайней мере, попытаются: нет ничего проще — подослать наемных убийц, или отправить в заведомо приготовленную засаду горцев, а после списать героическую гибель двух молодых офицеров на происки коварного врага. Но если прав Мишель, то Покровский примет нашу сторону, и вместе нам будет проще искать предателя, а комендант будет осторожнее в выражениях. 12 ноября 1837 Мишка оказался прав! Я обрадован и раздосадован одновременно. Не далее как четверть часа назад к нам на квартиру лично прибыл Покровский. Мы удивились. Пока подавали легкие закуски и вино, Василий Сергеевич был весел, и даже принес извинения за, как он выразился ?резкость?, допущенную им в нашу последнюю встречу, опустив подробности. Всё общие не значащие фразы, легкий разговор о погоде, да о захромавшей лошади Донцова, подосадовал на свою забывчивость, и попросил послать денщиков к майору Нулапину и супруге с записками. Мы с Мишей переглянулись и согласились. Стоило только денщикам плотно затворить дверь вся напускная веселость, словно шелуха сползла с лица полковника, а появилась изможденность, и даже проскользнула некая обреченность. Покросвский – посредственный актер, но не бездарность. Едва он переступил порог, я понял решение принято. Больно серьезно он взглянул на нас. После, в его словах и жестах была нужная веселость, но первого взгляда хватило, чтобы понять, он что-то решил. Он искренне принес извинения за оскорбления мне, и пояснил цель прихода. Он нам верит. И он с нами. Когда эмоции улеглись, тогда он ещё раз обдумал наш разговор уже холодным разумом, и признал справедливость наших доводов, а после вспомнил ещё несколько ситуаций, о которых мы ранее не знали, а он сам им не придал должного значения. В крепости действительно есть предатель. Это было принято за истину. Депеша, которая исчезла, имела весьма значительное содержание: в ней речь шла о новых планах совместных действий для некоторых крепостей, в том числе и нашей. Сегодня Покровскому сообщили, что на H-скую крепость было совершено нападение. Именно гарнизон Н-ской крепости должен был предпринять совместную операцию с нами в начале декабря. Получив эти сведения, Василий Сергеевич и пришел к нам, окончательно убедившись в нашей правоте. Важность сей депеши мог не понять только непроходимый глупец, и потому она любой ценой не должна была вернуться в крепость, а успей мы повстречаться с горцами, непременно нашли бы пакет и вернули бы. Господин N пошел на риск, но победил. О содержании депеши знали очень немногие: Донцов,Нулапин, Багрицкий, сам Покровский да ещё несколько человек. Полковник не счел нужным до времени сообщать об этом всем офицерам. Когда полковник покинул нас, мы с Мишкой ещё долго беседовали о состоявшемся разговоре и о сведениях, полученных от полковника. Ах, мой дорогой идеалист! Ты ещё не окончательно потерял веру в людей! Слова Покровского походили на правду. Наш круг подозреваемых несколько сузился, и перестал быть столь расплывчатым. Решили сосредоточить внимание на означенных офицерах и быть готовыми к любой неожиданности. Никогда не испытывал приязни к сыскному делу, но если мы не найдем этого N, то придется туго. Какая, однако, ирония! Посмотрим, кто из нас лучше годится в ищейки Бенкендорфа!