Part V. (2/2)

- Слушай, Кавалоне, - он постучал пальцами по столу, расплываясь в подозрительно слащавой улыбочке, от которой брюнета передернуло. – А ты спускался к Алауди?

- А зачем мне к нему спускаться, - не понял тот, хмуря темные брови. – Он взят в плен по твоей просьбе.

- Ну, я думал, он заинтересовал тебя, - подцепив щекотливую тему, чтобы отвлечься от собственных забот, Деймон пошел в наступление. – Разве не ты хотел снова встретиться с ним в бою?- Заинтересовал. Но сейчас он сидит в клетке, какой бой, - Вьеро усмехнулся, беря в руки одну из черепушек, играясь и щелкая нижней челюстью. Присмотревшись к чуть подрагивающим рукам капитана, сжимающих в длинных пальцах отполированную кость, Спейд положил локти на стол, соединяя кончики раздвинутых пальцев:- Что ты о нем думаешь?

- О ком? Об Алауди? Или о команде «Вонголы»в целом?

- Ну, давай о «Вонголе», - махнул рукой навигатор, решив идти издалека: в конце концов, он ни разу не видел, чтобы глаза его друга, обращенные к поверженному противнику, сверкали таким безумно заинтересованным блеском, идущим откуда-то из глубины волшебного золота. Будто он, наконец, нашел артефакт, который искал много лет своей жизни, которому посвятил всего себя, и теперь пожирал его полными восторга глазами. Именно так Вьеро смотрел на сидящего на коленях, со сцепленными за спиной руками Алауди.Нервно постучав нижней челюстью несчастной от такого пристального внимания черепушки, Кавалоне присвистнул и закинул ноги на стол, задумчиво потирая пальцами подбородок:- Весьма сильная команда, - глубокомысленно заметил он. – Когда я еще не вступил в тесное сражение, - Спейд коварно ну-фу-фукнул при прилагательном «тесное», - я заметил, как отчаянно они защищали свой корабль. Они не боялись, не отступали, не жалели о том, что делают, они шли вперед, даже тогда, когда прекрасно понимали, что им не победить. Знаешь, они напомнили мне нас.

- С единственной разницей: эти паиньки головы просто так не секут, - вставил свое слово навигатор, вспоминая хиленькую лодку, на которой отправили связанных матросов «Вонголы» в последнее плаванье в своей жизни: скорее всего, их косточками уже поигрались акулы. Отмахнувшись от едких замечаний друга, капитан продолжил:- И перед самым абордажем… Помнишь, когда мы смотрели друг на друга? Я видел глаза их капитана. Солнечные, решительные. Он знал, на что идет и все равно не отступился. Знаешь, скажу честно, только ты молчи, а то к нок-рею подвешу, но я даже не был уверен в нашей победе, настолько меня впечатлила эта команда. Я думаю, не будь с нами тебя, «Вонгола» могла бы одержать над нами верх.

- Теперь я во всем виноват, - хмуро заметил Деймон, скрещивая руки на груди и покачивая ногой: нет, в словах Оливьеро была доля правды, ведь не попадись он на глаза Джотто, «Вонгола» бы продолжила сражение, а так падение их капитана, сломленного натиском нахлынувших воспоминаний, выбило их из колеи. – А Алауди? Каков он?Запустив пятерню в черные вихры, Вьеро построил смешные рожицы, пытаясь подобрать нужное слово, чтобы описать этого человека, но такого слова не находилось. С одной стороны жандарм был прост, как пробка, не надо было долго думать, что он готов на все ради своей свободы, которая самому Кавалоне казалась смешной. С другой стороны, он был невероятно сложен, и эта сложность сквозила в его взгляде, в его характере, в его мировоззрении и его поступках. Помявшись, капитан вдруг выдал:- Он… красивый, - мужчина прикусил язык: ну какой он красивый, ну какой красивый-то? Хотя, если не опускать его привлекательной внешности и стройного тела, то да, Алауди был весьма красивым. Статным, с прямой осанкой, изящными, чуть ли не женскими, руками и ворохом светлых волос, чудесного оттенка, которого светские девицы пытались добиться с помощью красок и масел. Но красив он был не только внешне, но и внутренне. Такой необычный, такой… притягательный. Кавалоне нервно подбросил черепушку в воздух, не замечая, что она пролетела мимо его подставленных ладоней и шмякнулась о пол, одиноко и обиженно пощелкивая челюстью. В голове вдруг родился вопрос, да так там и остался: когда это он успел так рассмотреть потенциального противника, отмечая не его боевые способности, а, черт возьми, черты внешности и характера?

- Упертый и свободолюбивый, непримиримый и дисциплинированный, человек сам себе на уме, строгих принципов и правил, готовый идти до конца в задуманном им деле и ни разу не оглядываться, целеустремленный и невероятно сильный, - отчеканил Оливьеро на одном дыхании, пытаясь красиво замазать ранее выскочившее слово «красивый». Но Спейда, видимо, из всех объяснений удовлетворило именно это скользкое словечко, вызвавшее на его лице едкую-преедкую, довольную-предовольную улыбочку и внимательно прищуренный взгляд, направленный на нервно сжимающего и разжимающего кулаки друга.- Красивый, значит, - тихонько прошептал навигатор, чуть наклоняясь вперед и беззаботно спрашивая: - Слушай, Кавалоне, а когда ты в последний раз занимался сексом?

Услышавший такой контрольный вопрос, направленный прямиком в лоб, Вьеро чуть со стула не упал, хлопаясь на одиноко мерзнувшую на полу черепушку, и ошалелыми глазами уставился в хитрые очи навигатора. Кое-как собравшись с мыслями, он нервно передернул плечами, хмурясь и недовольно вопрошая:- Что это за вопросы такие начальству?

- Да ладно тебе, сказать, что ли, жалко? – отмахнулся от него Спейд, весь даже напрягаясь от предвкушения. Известная всем падкость капитана на красоту внешнюю и внутреннюю частенько играла с ним злые шутки, заставляя «соблюдать пост» в течение нескольких месяцев, и навигатору было интересно, а побил ли брюнет свой предыдущий рекорд, или еще не дотянул. Вжав голову в плечи и даже как-то сам весь сжавшись, Оливьеро робко предположил:- Два месяца? – Деймон недоверчиво нахмурился, вытягивая губы трубочкой, и Кавалоне попытался еще раз: - Три?- Так, мы тут не в угадайку играем, - строго сказал Спейд, тихонько хлопая ладонью по столу, чтобы не спугнуть добычу. – Давай начистоту.Капитан тяжело вздохнул и, зажмурив глаза, прикрыл голову руками:- Восемь месяцев.

- Восемь?! – вскричал навигатор, ошалело вскакивая на ноги: - Восемь?! Восемь месяцев?! Кавалоне, да ты… ты… монстр ты, вот.

Его дикое удивление можно было понять: рекордом брюнета было полгода, и тогда, по слухам, он умудрился закатить групповое сношение, несколько дней напролет, абсолютно счастливый, проводя в кровати в окружении чудесных жриц любви. И, опять-таки, по непроверенным данным, человек в этом «временном гареме» было этак пятнадцать. И вот теперь он заявляет, что никого не трахал вот как восемь месяцев (Деймону что-то подсказывало, что безжалостно пошел девятый), и в хитрую голову его помощника начало закрадываться подозрение о возможном повторении чудо-исцеления от долгого воздержания. Ибо самому поучаствовать хотелось.

- Знаешь, - Спейд нервно хохотнул, похлопывая мрачного друга по плечу, - я бы в твою честь остров назвал, честно. Скажи, а очень хочется?Кавалоне поднял на него хмурый взгляд и повел плечом, устало фыркая:- А ты посиди без секса восемь месяцев, я на тебя посмотрю.- Ну, так трахни Алауди, раз так хочется.

Вьеро не раз удивлялся способности навигатора обезоруживать одним словом, но почему-то только его сносило с насиженного места от этих чудотворных слов. Уставившись на довольно ухмыляющегося друга парой абсолютно круглых глаз, капитан открыл рот, беспомощно сжимая кулаки, и вновь закрыл, не зная, что можно ответить на такое откровенно пикантное предложение. Заторможенная реакция брюнета явно веселила Спейда, и он снова похлопал его по плечу, понимающе поджимая губы. Наконец, с силой заехав кулаком по столу, чтобы разрядить напряженную атмосферу, Кавалоне, заикаясь и запинаясь, услужливо сообщил:- Дей, я – не ты, и мне нужна женщина.

- К черту женщину (прим. автора: знаете, я впервые с ним согласен), - тот махнул рукой, вцепляясь в плечи друга и несколько раз встряхивая его для бодрости. – Как ты о нем выразился? Правильно, красивый.

- Я не это имел в виду…- Если бы ты не это имел в виду, это не выскочило бы у тебя вперед остальных слов, - уверил его забавляющийся навигатор. – Что такого, если он тебе симпатичен?- Он мужчина! – возмутился Оливьеро, вскакивая на ноги, и Спейд отлетел от него на пару шагов, безразлично пожимая плечами:- Нашел проблему. Кавалоне, неужели тебя останавливает лишь тот факт, что он мужчина?Капитан открыл было рот, горячо тыкая пальцем в отошедшего друга, и хотел красиво и жарко возразить какой-нибудь заковыристой фразой, но снаружи послышались торопливые шаги, и дверь каюты распахнулась, ударяясь об стену и являя двум замершим мужчинам запыхавшегося Лампо, пытающегося что-то сказать им сквозь шумное втягивание воздуха. Размахивая руками и на пальцах объясняя сложившуюся ситуацию, он напоролся на вопросительные взгляды, упирая ладони в колени и с трудом выдыхая:- Там!.. Пленник! Сбежал!- Какой? – хором воскликнули пираты, заставляя мальчишку вздрогнуть, и тот растерянно нахмурился, нервно разводя руками:- Светловолосый, с холодными глазами… Он в клетке сидел! – наконец, сообразил юнга, на что Спейд заливисто ну-фу-фукнул. Перезарядив свой пистолет, он повесил его на пояс, пряча за подол бессменного камзола, и сцепил пальцы рук вместе, едко ухмыляясь и поглядывая на ошалевшего капитана:- О, наш красивый сбежал, - весьма выразительно поведя бровями, он приглушенно, чтобы ребенок не услышал, добавил: - Его надо наказать.Сложив руки в жесте, объясняющем веселящемуся навигатору, что если он не заткнется, его попросту придушат, Вьеро проверил пару пистолетов на поясе, скользнув пальцами по ледяной стали наручников, ставших чем-то вроде трофея за его победу над волевым французом, и схватил кнут, свернувшейся змеей висящий на гвоздике, крепко вбитом в стену. Щелкнув эластичной плеткой, он удовлетворенно хмыкнул, сжимая свернутое кольцами оружие в руке, и быстрым шагом, в сопровождении еле поспевающего за ним Лампо и откровенно насмехающегося Спейда, покинул каюту.- Как он сбежал? – спросил Кавалоне, стуча низкими каблуками по палубе. Подстроившись под его быстрый шаг, Лампо судорожно сжал в руке рукоятку сабельки, отчитываясь перед капитаном:- Вероятнее всего, он взломал замок на клетке и напал на двух наших людей, которые должны были принести ему воду. Когда мы обнаружили их в бессознательном состоянии, он уже бежал. Мы не знаем, где он сейчас.- Есть раненые?

- Да, Асари уже успел осмотреть их, - кивнул юнга, показывая рукой на бочку, где сидел ойкающий пират, которому врач перебинтовывал оцарапанное плечо. – Он украл у них саблю и нанес легкие повреждения.

- Ага, легкие, - хмыкнул разбойник с забинтованной ногой, хромающий мимо них. – Чуть не заколол, мать вашу! Капитан, я бы ему шею намылил.- Капитан ему сам шею намылит, не беспокойся, - ну-фу-фукнул Спейд отсалютовавшему товарищу и ловко увернулся от любовного подзатыльника, обращаясь к мрачному Вьеро. – Его месторасположение нам неизвестно. Что будем делать?- Обыскать весь корабль от носа до кормы, проверить все трюмы, все каюты, но достать его живым! – крикнул брюнет, складывая руки рупором. Откликнувшиеся на приказ пираты задорно присвистнули и, выхватив каждый свое оружие, начали эту маленькую охоту на человека, которому некуда было идти – кругом шептались пенные волны необъятного Моря. Алауди никуда не денется, заверил себя капитан, скалясь в непривычной для него жесткой усмешке. Он его обязательно найдет.

- Алауди осторожен, Кавалоне, нам вряд ли удастся найти его, пока он сам не объявится, - заметил Спейд, заряжая пистолет и сжимая его в руке. Оливьеро скептически хмыкнул, бодро хлопая друга по плечу:- Скажи мне, Деймон, чтобы ты сделал, если бы тебя и близких тебе людей посадили под стражу, и тебе удалось бы бежать?

- Я бы слинял, - без раздумий ответил тот, но, увидев внимательный взгляд прищуренных глаз, пожал плечами: - Ну, хорошо, если уж совсем по-человечески, то я бы героически погреб спасать этих близких мне людей, - сообразив, к чему клонит удовлетворенно хлопнувший в ладоши капитан, навигатор покачал головой, фыркая: - Не-ет, Кавалоне, это Алауди. Плевал он с высокой башни на остальных, он же не видит ничего дальше своего носа!

- А может, он не хочет спасать их, как близких ему людей, - лукаво сверкнув теплым золотом, попытался навести его на правильную мысль Оливьеро. – Что если, ему нужен будет кто-то…- С кем он мог бы сражаться бок о бок? – догадавшись, спросил Деймон. – С кем смог бы привести свой план в действие? Ты это хочешь сказать?

- Именно.- Но кто из них остался дееспособен? – навигатор презрительно фыркнул, складывая руки рупором и окликая обернувшегося на зов врача: - Эй, Асари, Джи пришел в себя?- Джи? – тот выразил на своей доброй моське выражение полного непонимания, а потом спохватился, отрицательно мотая головой: - Нет, он еще без сознания.

- Значит, Джи отметается, - для наглядности Спейд загнул палец, сразу же загибая и второй. – Джотто не сможет нам противостоять…- Откуда ты знаешь? Ты не видел его с самого сражения, после того как запер в каюте, - хмыкнул брюнет, и тот отмахнулся от него, как от назойливой мухи:- Отстань, я знаю, что не сможет. Тогда, остается лишь…- Святой отец, - кивнул Оливьеро, смотря, как с лица навигатора, и так довольно бледного, сходит краска:

- Кнакл, - прошептал он.

- Да-да, он самый. Ты говорил, он силен, поэтому Алауди хочет его освободить?

Деймон сглотнул: если жандарм действительно освободит священнослужителя, это грозит для «Гарцующего Коня» катастрофой местного масштаба, потому что для того, чтобы захватить корабль, им вдвоем нужно действовать скрытно и слаженно. Если Алауди был приспособлен для первого, то Кнакл – для второго, и вместе они могли постепенно уничтожить команду изнутри, пират за пиратом. Представив столь пессимистичную картину, Спейд сплюнул, сильнее сжимая пистолет в руке:- Ты не представляешь, насколько силен. Он профессиональный борец, Кавалоне, он способен раскидать наших ребят как мелкую рыбешку.

- Знаешь, твои друзья удивляют меня все больше и больше, - фыркнул Вьеро, пожимая плечами: - И тот такой, и этот такой, и я представляю, что из них получится вместе.

- Они мне не друзья, - огрызнулся навигатор, разворачиваясь на каблуках. – Значит так, я спущусь в каюты, а ты навести святого отца.

- Кто это дал тебе право команды раздавать? – тепло усмехнулся Кавалоне, на что Деймон беззлобно похлопал его по щеке, сжав кожу между большим и указательным пальцами:- Привыкай, милый, привыкай.Проводив друга внимательным взглядом теплых глаз, Оливьеро прищелкнул кнутом, быстрым шагом подходя к люку, ведущему в трюм, и быстро спускаясь по лестнице, скользя обеими руками по перилам. Весь трюм представлял собой три отдела, нашпигованными коридорами и соединяющиеся короткими холлами, образовывая этакий небольшой лабиринт прямиком под палубой. Когда «Вонгола» была повержена, Алауди отправили в клетку, благосклонно расцепив ему руки, чего делать не стоило, конечно, а Кнакла связали, сообразив, что со священнослужителем шутки плохи, и заковали руки цепями, поместив в так называемый карцер – небольшую каюту, чьи стены были обиты железными пластинами, на железной двери с окошечком, находившуюся в самой носовой части трюма.

Вздохнув, Кавалоне прищелкнул кнутом, легким бесшумным шагом направляясь по тускло освещенным коридорам, по самому короткому пути приближаясь к намеченной цели. Все, что ему сейчас нужно было сделать, это проверить, на месте ли пленник, и приставить к мощным железным дверям охрану, чтобы та неусыпно гуляла по коридорам. В конце концов, пусть этот Алауди и вправду настолько целеустремлен и проворен, проигрывать ему капитан не собирался, хотя непонятный соблазн был, и намеревался приложить все усилия, чтобы жандарм вновь оказался за решеткой, а не разгуливал по кораблю после того, как ранил его людей. Закусив губу, Оливьеро подумал, а что если сбежавший пленник прямо сейчас крадется за ним, поднимая саблю для удара? Резко обернувшись, он нервно сплюнул, разворачиваясь на каблуках и продолжая свой путь. Маловероятным был тот факт, что француз сейчас тоже рыскает по коридорам в поисках карцера: скорее всего, он затаился до ночи, хотя он должен понимать, что к сумеркам наблюдение лишь усилится. Порассуждав сам с собой, Кавалоне все же допустил мысль, что вершить свои дела ночью, пускай, и труднее, зато удобнее.

Резко остановившись, капитан удивленно выдохнул, наблюдая, как в конце коридора проносится тень, взмахивая короткими прядями светлых волос. Не может быть, неужели он?.. Оливьеро усмехнулся, бегом сокращая расстояние и вылетая в перпендикулярный проход, краем глаза замечая, как высокая фигура скрывается за углом. Чертов француз! Он совсем не боится, что его, совершенно не ориентирующегося в этих переходах, легко могут найти те, кто выучил их как свои пять пальцев? Или он настолько уверен в себе? Кавалоне прислушался, вместо ожидаемого шороха шагов слыша отдаленный гул голосов, доносившийся из кормовой части трюма: разбойники досконально обшаривали пока еще лишь ту территорию судна, и для жандарма не было момента благоприятнее, чем сейчас. Ему нужно было лишь освободить Кнакла и вместе с ним затаиться до поры до времени. А если учесть, что при нападении на пиратов, принесших ему воды и пришедших оценить обстановку, он стащил связку ключей, то его план был весьма и весьма легок. Главным для него было не попасться, и именно этим решил заняться Кавалоне, мстительно прищелкивая кнутом.

Тусклые огоньки свечей дрожали от его быстрых перемещений, коридоры сменяли друг друга, и когда брюнет вылетел в широкий холл, короткий по длине, в центре которого высилась дверь глухого карцера, Оливьеро впился прищуренным взглядом в тяжело дышащую фигуру, стоящую на другом конце коридора. Увидев победившего его врага, Алауди нахмурился, скалясь в озлобленной усмешке, и поднял саблю, показывая, что сдаваться он не собирается, намереваясь твердо держать свою позицию. Нет, Кавалоне не собирался звать остальных, чтобы скрутить своевольного француза. Он лишь кинулся вперед, сжимая в руках упругую ручку верного кнута.

Раздался свист, что разрезал воздух, и руку жандарма плотно оплело кольцами эластичной плети, выворачивая бледное запястье. Плотно сжав зубы и метнув на противника полный ненависти взгляд, Алауди схватился за кнут, с силой дергая его на себя, тем самым притягивая брюнета ближе к себе, и выставил вперед саблю, намереваясь насадить на нее живую горячую грудь. Вовремя остановившись и откинувшись назад, чтобы не напороться на опасно сверкающее лезвие, Кавалоне прищелкнул плетью рядом с собой, смотря, как блондин встряхивает рукой, чье запястье осталось отмечено несколькими ярко-красными кольцами. Непримиримо фыркнув и тряхнув светлой шевелюрой, он бросился вперед, направляя саблю в плечо противника, но тот ловко увернулся, взмахивая рукой, и послушная плеть расчертила воздух, разрывая посеревшую ткань рубашки и оставляя на бледной спине француза глубокую красную полосу. Зашипев, Алауди развернулся, отступая на шаг назад, и Оливьеро взглянул в его глаза, злобно прищуренные, замечая за плотной пеленой ярой ненависти и желанием снести нахальному разбойнику голову, слабо дернувшуюся усталость, из-за которой движения жандарма уже не были такими проворными. Будь он хоть чуть слабее, он бы уже упал на колени, тяжело дыша, но он был сильным, и поэтому старался твердо стоять на ногах, выставляя саблю острием вперед.

- Сдавайся, - бросил ему Кавалоне, на что блондин презрительно фыркнул, с вызовом отвечая:- Не вижу в этом смысла.Капитан впервые слышал его голос. Сам по себе он был вкрадчивым и довольно приятным на слух, но напускная грубость, то презрение, с которым он выплевывал свои слова, ощутимо его портили, и брюнет криво усмехнулся, несколько раз взмахивая плетью перед собой. Перебежкой от стены к стене, он миновал направленное на него лезвие, лишь оцарапав щеку до крови, и схватил вздрогнувшего офицера за плечо, ловко обматывая его кнутом поперек груди, заодно обездвиживая и руки, отчего из разжавшихся пальцев с громким звоном выпала сабля. Алауди взбрыкнулся, намереваясь выбить пирату челюсть, но тот вцепился пальцами в его плечи, с силой прикладывая спиной о стену, отчего жандарм скорчился, сползая на пол. Он тяжело дышал и лишь смотрел в мрачные золотые омуты злобным взглядом, будто расстреливал лазурной глубиной. Присев перед ним на корточки, Оливьеро схватил пальцами острый подбородок, разворачивая испорченное гримасой злости лицо к себе, и тихо бесцветно сказал:- Я же сказал тебе – сдавайся.

Алауди не ответил, лишь дернулся, взмахивая мягко полоснувшими по руке прядями и отворачиваясь от укрепившего свою победу вражеского капитана. Хотелось вспороть чью-то глотку. Но вместо этого жандарм прикрыл глаза и попытался успокоить гулко стучащее о грудную клетку сердце, жаждущее мести и кровавой расплаты за растоптанную гордость.

Грубо толкнув закованного в свои же наручники пленника в спину, Кавалоне вцепился пальцами в железную решетку, закрывая за собой решетчатую дверь со сломанным замком. Устало прислонившись плечом к холодному железу, Алауди поднял злобно сверкающие глаза, смотря, как брюнет взмахивает рукой напрягшимся пиратам:- Оставьте нас.

Разбойники переглянулись, хмурясь, но приказ безоговорочно выполнили, покидая трюм и закрывая за собой люк. Клетка, состоящая из трех железных решеток, вдающихся в прочную деревянную перегородку, мигом наполнилась сумраком, разрываемым лишь тусклым свечением забытого кем-то фонаря, и накрылась пеленой тишины, прерываемой отдаленным стуком шагов на палубе. Скрестив руки на груди, Оливьеро нахмурился, опираясь спиной о взломанную дверь, и заглянул прямиком в прожигающие в нем дыру глаза, читая в них всевозможные способы своей экзекуции. Чуть наклонив голову, отчего по золотым кольцам, дрогнувшим в его ушах, скользнул сверкнувший блик, он тихо спросил, и его голос глухим эхом разлился по помещению:- Ты знал, что тебе не выбраться, - Алауди даже не дрогнул, и брюнет продолжил. – Хотел обрести потерянную смехотворную свободу? Так уверяю тебя, ты ее больше не получишь.- Закрой рот, животное, - выплюнул жандарм, кривя рот в жестоком оскале. – Я собственными руками удавлю тебя, лишая всего, что ты так ценишь в жизни.- Откуда королевской паскуде знать, что мы, чума морей, проклятые разбойники, алчные твари, ценим в этой жизни? – прошипел Оливьеро, непроизвольно сжимая кулаки.- Будто вы можете что-то ценить. Таких, как вы, вздергивают на виселице, и я с удовольствием это сделаю.Полный злобы и ненависти голос, под стать выразительным глазам, зазвенел в ушах, и Кавалоне замер, чувствуя, как сердце пропускает удар, и, будто заторможенное, гулко ударяется о грудную клетку, причиняя острую боль. Прямо перед глазами всплыла грязная веревка, окольцевавшая сломанную шею, и висящая навзничь фигура, с опущенными расслабленными руками. Кровавые лучи заходящего солнца багровым нимбом окрасили спутанные кончики шоколадных волос, отбрасывая на посеревшую кожу мрачные тени. А на лице – бессменная улыбка, заставившая разрыдаться, падая коленями в мокрый песок. Отец всегда улыбался. И умирал он тоже с улыбкой.

Алауди пропустил момент, когда сжатый до белых костяшек кулак с размаху врезался в его челюсть. Почувствовав, как по губам течет что-то горячее, он ощутил металлический солоноватый привкус крови, без сознания падая на холодный пол. Тяжело дыша и яростно раздувая ноздри, Оливьеро, плотно сжав белые губы, стоял над ним и смотрел, как темно-алый ручеек крови бежит по измазанным губам, стекая по бледному подбородку и выливаясь на пол бордовой кляксой. Под глазами жандарма залегли еле заметные темные круги, будто означающие те дни, что он провел без света, свежего воздуха и еды, а тело было болезненно напряжено, выдавая усталость, что сквозила в каждом его слове, в каждом движении. Сев перед ним на корточки, брюнет откинул необычайно мягкие пряди с окровавленного лица, удивляясь, насколько бархатна кожа, и развернул бессознательное тело на спину, проводя пальцами между острыми ключицами.Как же он ненавидел этого королевского прихвостня сейчас. За то, что он посмел сбежать, за то, что посмел ранить его людей, за то, что всколыхнул оцарапавшие душу воспоминания. Хотелось наказать его, преподать ему урок, но как это сделаешь с тем, чья гордость, пускай и растоптанная, упорно давала о себе знать? Что можно сделать тому, кто все равно будет упорно стоять на своем? На какие рычаги давить, чтобы сломать этого сильного волевого человека?

И тогда в голове едкой кислотой растекся беззаботный голос Спейда:«Кавалоне, неужели тебя останавливает лишь тот факт, что он мужчина?»