Летопись шестая. (2/2)

Тошно стало Фёдору. Поднялся он из-за стола и кинулся прочь из трапезной, даже не взглянув на государя. Ревность обуяла его, и страх проник в душу, что оставит его Иван Васильевич и новую потешную игрушку найдёт. Выбежал он во двор и прислонился головой к холодной стене чертогов государевых, чтоб прийти в себя. Неужели все его старания псу под хвост? Сколько он всего претерпел, сколько душ невинных загубил, лишь бы царь приблизил к себе и доверять стал. Ничего не надобно было Басманову: ни гор золотых, ни камней драгоценных, ни мехов соболиных, только любовь царская была дороже жизни. А вот ревновать царя открыто - весьма опасно.- Фёдор, ты тут? – рядом возник Пётр.- Здесь я, Петька, - отозвался упавшим голосом Фёдор.- Ты не внимай словам Годунова, - вновь Пётр принялся утешать брата. – Он тот ещё брехун. Соврёт – недорого возьмёт.

- А вдруг не врёт? – Фёдор взглянул на него с опаской. – Вдруг правда всё, а не кривда? И что мешает царю волю свою показать, казнив Дружину Андреевича, а вдову его к себе забрать?

- Да не будет такого. Наш царь только о государстве своём печётся денно и нощно. Некогда ему на чужих жён смотреть. И мало ли что он отцу говорил. Слова, что вода, утечёт и забудется, - уговаривал Пётр. – Да и ужель найдёт Иван Васильевич краше тебя?- Разве ж дело в красоте лица? – хмыкнул Фёдор. – За другое любят. За то, что внутри, в душе и в сердце. А душа у меня чёрная, а сердце каменное к людскому горю. Анастасия Романовна была, как свет господень, всеми добродетелями владела, оттого государь до сего дня её любит, едва ли не молится на неё. А я кто? Сатана во плоти прекрасной. Встретит царь кого похожего на супружницу свою первую, так меня забвение и настигнет.- Но сейчас-то ты в фаворе, брат. К чему кручиниться? Надо только, чтоб государь увидел в тебе то лучшее, что ты прячешь внутри себя самого. Ты ж не такой мерзостный, каким сам себя считаешь. И не думаю я, что боярыня Морозова такая уж и святая простота, и у неё грехи найдутся.

В этот момент лицо Фёдора преобразилось. Он расплылся в улыбке, будто о чём-то догадался, и проговорил:- А ведь верно, Петька, ты молвишь. Не такая она уж и пречистая дева, чтоб ровней Анастасии Романовне быть.

- Фёдор, что с тобой? - Пётр всполошился.

Он в недоумении глядел, как младший брат заметался, с жаром приговаривая:- Не будет эта боярыня рядом с государем на одной перине почивать! Сгною суку блудливую! Её саму и мужа её! И пса этого шелудивого, Серебряного, заодно в огонь адов опрокину!

Тут Фёдор ринулся обратно в палаты, не обращая внимания на крики Петра:- Брат, постой! Куда ты? Погоди!

Басманов влетел в трапезную, обвёл глазами опричников и скоморохов, и остановил свой взор на пустом троне царя. Он догадался, что Иван Васильевич уже отправился в опочивальню, так как время было уже позднее, а нынешний пир не позабавил его. Фёдор быстрым шагом направился в царские покои, храня в себе нечто немилосердное.

Царь уже облачился в исподнее и готовился ко сну. Он молился на коленях перед образами, когда услышал тихий скрип двери.

- Прости, государь, если помешал тебе, - Басманов мялся на пороге.Иван Васильевич встал с колен и поманил его к себе.- Что стряслось сегодня с тобою, Федя? Почему так внезапно пир мой покинул? – Грозный приобнял Басманова, когда тот подошёл к нему. – Всё ли хорошо у тебя? Варвара и сыновья твои в добром здравии? Не хворают?- Слава Богу и святым угодникам все мои здоровы, - ответил Фёдор. – Об ином кручинюсь, государь. О тебе, свет мой, Иван Васильевич.- Обо мне? – нахмурился царь. – Говори немедля!- Измену чую, государь, - прошептал Басманов, словно кто-то кроме царя мог его услышать.

- Измену? – Грозный ещё более посмурнел. – Опять бояре новгородские лиходейничают?- Не только они, государь, ещё боярин Морозов и князь Серебряный – твои злейшие враги, - сообщил Фёдор, играя на мнительности царя. – Их тебе надобно опасаться.- Дружину Андреевича и Никиту Романовича? – поразился Иван Васильевич.- Разговор я сегодня держал с князем Серебряным, государь. Понял я, что мысли у него чуждые нашим. Он с Андреем Курбским в Литве, как пить дать, виделся и идей у него скверных понахватался. Смотрел на меня ноне, будто я зверь какой, и опричниной меня стыдил, - наговаривал Басманов. – Да и в друзьях у него боярин Морозов, которому тоже твой порядок не по нраву. Оба они хотят свергнуть тебя, государь, а на престол твой посадить Владимира Старицкого и Русь иноземным супостатам отдать на поношение.

- Да нешто так оно и есть?! – вскричал Грозный.- Истовая правда, государь, - уверял его Фёдор и сам верил в свою клевету. – Да не сойти мне с этого места, коли я поклёп возвожу.

- Ах, они вероломные собаки! – разозлился царь, в неистовстве вращая зеницами. – Завтра же велю арестовать обоих, чтоб в тюрьме у меня в муках корчились! Уж я им такую казнь сотворю, век все будут помнить и содрогаться в ужасе!

Басманов, довольный своей местью, слегка скривился в злой ухмылке.- Утром же поеду и привезу предателей, государь, чтобы не успели они навредить тебе.- И Гришку с собой возьми, и опричников поболее. Не то убегут черти поганые к Сигизмунду или в Новгород! – приказал Иван Васильевич.- Позволь, государь, вместо Григория Лукьяновича взять с собой Вяземского. Он Серебряного и Морозова лучше знает, чем Скуратов, да и половчее будет, - предложил Фёдор.- Да кого хочешь бери, только доставь мне иуд этих, недругов моих! Не успокоюсь, пока не увижу, как вороны их глаза на виселице склевали! – гремел царь.- Не тревожься, государь. Будут они у тебя ещё до того, как солнце в зенит войдёт, - Басманов прильнул к Ивану Васильевичу. – Я ж холоп твой, а холопское дело – ублажать своего господина.Царь глянул на Фёдора, и гнев его поубавился.- Опять, Федя, обольщаешь меня?Басманов плутовски улыбнулся и опустился перед ним ниц.- Ласку я одну ведаю, государь мой ненаглядный. От английских послов слыхал. Сказывают, очень она приятна мужескому полу…Иван Васильевич не успел ничего сказать, как Фёдор поднял кверху царёву ночную рубаху и прикоснулся губами к его чреслам. Прикрыв веки, Грозный зарылся пальцами в смоляные кудри любовника и ощутил, как проворный влажный язык скользит по его органу.Ночью Басманов внезапно проснулся. Он невольно протянул руку, но половина, на которой почивал царь, была пуста и холодна. Фёдора оторопь взяла. Он вскочил на постели, но тут же увидел, что Иван Васильевич тихо молится и отбивает поклоны перед иконами. Басманов облегчённо вздохнул и повалился спать дальше.