Часть 1 (2/2)
-Держи его на цепи, достаточно длинной, чтобы он мог бегать, но достаточно короткой, чтобы он не мог броситься. Давай ему кости, так, чтобы он не знал, что на них ранее было мясо, и мясо это стало твоим. Хвали его, но в меру, и в меру наказывай. Кто строг, с тем послушны. У кого хлыст, тот хозяин положения. И ты всегда будешь хозяином положения, умея в каждом найти свой хлыст. Приручи пса, и он будет твоим до скончания дней.
Приручить пса Кун, возможно, и сумел бы. Но у него не получилось приручить волка.
Принц Эндимион был волком. Он был младше, слабее, и знал на порядок меньше – однако это не мешало ему ни минуты не колеблясь броситься на любого противника. Как потом понял Кун – не от смелости, а от отчаянья. Но это он понял,лишь когда сам был изрядно поколочен.
Кун и это помнил.Здесь, в Халадирге, осень была особенно промозглой. Уже тонкий корочкой лежал лед, и иней похрустывал в дорожной грязи. Была необходимость с самого утра жечь огонь – иначене было надежды разглядеть, кто с тобой находится в одной комнате. Дальше, совсем на север, в селениях Анданль и Штиххэс наступала полярная ночь. Солнце уходило из этих земель, уходило на Юг – в Милькухудр, Шатерриз, и другие края, пахнущие остро медом и пряностями.Там были свои беды – разбойники, работорговля, человеческие жертвоприношения на сборищах запрещенных культов.На Западе бесчинствовали орды лесных головорезов, на Востоке – пираты, подчистую выгребающие города.А здесь, в фамильном замке, время словно бы замерло. Отсчитывая дни, недели, годы – оно стояло на месте, только двигались стрелки часов. Но что часы? Механизм, игрушка… Те, что стояли в столовой, некогда привезла со своим приданным мать, леди Астурия. Напольные, мраморные, в виде башни, обвитой драконом, охотящимся на феникса – они были так же незыблемы, как стены замка. Они были частью его самого, его временем, его календарем, и без них не было бы течения жизни.Волк не хотел подчиняться глыбе мрамора со стрелками снаружи и пружинами внутри.
На самом деле, это только считалось, что он живет здесь. Его редко видели, ибо застать его в замке было утопией. Он уходил – в лес, в горы, к перевалам, в селения – на день, на два, на неделю. Где пропадал, что делал - не говорил. Возвращался исхудавшим, и снова битым, утирал сочащийся кровавой юшкой нос и молчал. Опять молчал.
Кунсайд не понимал его – или думал, что не понимает. Он слышал разговоры отца, он знал, что этот человек когда-нибудь займет престол, но он не понимал.
Они никогда не говорили с Эндимионом. Учителя фехтования пробовали, было, их свести на занятиях, но быстро от этой затеи отказались. Принц не знал шпаги. Он знал заточки, палаши, секачи, тесаки. Он рубился люто, заранее бил на поражение, и никогда не делал ничего по правилам.
Когда он откалывал очередной перл, Кунсайд, по старой привычке, прикасался к левой брови. Все зажило и следа не осталось, но однажды чуть смазанный удар рассек ему бровь и едва не выбил глаз. Он упал на локти, уперся коленом в грудь противнику, выставив свой клинок. Волк зарычал сквозь зубы. Зубы у него были хорошие – ровные, белые. Дыханиегорячее, как у дикого зверя. Но глаза оставались нормальными – синими, человеческими.
-Нечестно!.. – возмутился поверженный соперник-В жизни все нечестно – ответил волк. Их тогда растащили.
Кун не помнил и как впервые последовал за ним. Или помнил – он сам уже путался. Он сидел в галерее, на подоконнике, читал книгу. Книга попалась интересная – в ней рассказывалось о славных битвах прошлого, о дальних плаваньях, о чудесах, каковых не счесть в этом лучшем из миров. Он так увлекся, что не услыхал чужих шагов. Эндимион шел, припадая немного на правую ногу. Кунсайд поднял голову лишь когда его тень упала ему на страницу, мешая чтению. У волка был странный прищур – не презрительный, не гневный, и не задумчивый. Так, непонятный. Кунсайд дернул плечом – он не любил, когда на него вот так бесцеремонно пялились. Из окна лился белесый свет. Скоро должно было стемнеть и на стенах замка зажгут костры. Камины запылают, в столовую подадут оленину и мозельвейн, а книга никуда от него не денется…