Сожаление первое. (1/1)
Жильбер Кокто...
Самый яркий цветок, расцветший в моей жизни...Огонь, яркое пламя в мечтах моей юности. Ты был ветром, шелестящим в моих ветвях...Ты слышишь завораживающую песню ветра и деревьев?
Да... так много воспоминаний об ушедших днях... Этот путь начался, когда мне исполнилось четырнадцать. День, когда я впервые встретил тебя, никогда не истлеет в моей памяти. В том мрачном ноябре моя жизнь изменилась навсегда... - Прости, но отсюда тебе придётся идти пешком. Дальше мои лошади ноги переломают, - пробасил недовольный и мокрый от дождя кучер, останавливая комодор в самой гуще леса. Повсюду было так темно и грязно, что я невольно засомневался: а туда ли я вообще приехал? Но, делать было нечего. Я нехотя вылез из экипажа под холодные ливневые струи, и, поплотнее закутавшись в альмавиву, огляделся: повсюду, насколько хватало взгляда, громоздились лишь высокие деревья, да размытая извилистая дорога уводила куда-то вперёд. - Местность просто ужасная! - продолжал сетовать кучер, - Те, кто здесь живёт, не могут отсюда выбраться в дождливый день! - Академия Лакомб прямо по этой дороге? - спросил я, чувствуя, как моё сердце едва ощутимо сжимается от предвкушения и тревоги. Как меня встретят там? Все годы, что я жил на свете, на меня смотрели косо из-за моей цыганской внешности. Моя мать - Паива, одарила меня чёрными волосами и смуглой кожей, а от отца - сущего кельта лицом и телом, достались серые глаза и немалый музыкальный талант. Порой мне казалось, что лишь он, да титул виконта спасали меня от явного всеобщего презрения. Даже тётушка, растившая меня после смерти моих родителей, не была ласкова со мной, ругая за каждый мало-мальский промах. Я, видя её отношение и слыша перешёптывания у себя за спиной, изо всех сил старался стать лучше, посему усердно учился и работал над собой, чтобы быть достойным наследником рода Батулей. И вот я здесь - согласно завещанию отца, в той же самой академии, где прошла его юность. - До академии минут пятнадцать пешком, - пояснил кучер, указуя вперёд, - Уединённое место для школы... Иди по этой дороге и выйдешь прямиком к воротам! - Хорошо. Спасибо, что отвезли так далеко, - я подхватил чемодан и зашагал по скользкой густой грязи в указанном направлении. - Да не за что! Постепенно, вокруг меня не осталось ничего, кроме туманного леса и холодного дождя - безжалостно барабанившего по плечам и непокрытой голове. Чемодан был невероятно тяжёлым, и я то и дело останавливался передохнуть и прийти в себя. Чувствовал я себя скверно: это путешествие далось мне нелегко - постоянная борьба с людскими предрассудками... казалось бы, я должен был уже привыкнуть к этому, но нет: меня по-прежнему больно задевало то, что меня судили по моей ?варварской? внешности. Даже этот извозчик сначала не желал меня брать пассажиром, дотошно выпытывая, кто это я такой: испанец? Индиец? А, быть может, араб? ?Думаю, он понял, что я цыган...?, - плотнее закутываясь от холода и влаги в плащ, подумал я, после чего выпрямляясь с поклажей и продолжая свой путь. Неприветливая дорога казалась бесконечной, и я даже подумал, что теряю сознание, когда впереди внезапно выплыла из тумана архитектурная готическая громада: острые пики и резные фасады, огромные окна с цветными витражами... Академия Лакомб была прекрасна в своей средневековой суровости.
Подходя к воротам, я заметил по обеим сторонам от входа фигуры кариатид в виде ангелов с расправленными крыльями. Однако, несмотря на всю их красоту и изящество, они показались мне зловещими и печальными: дождевая вода, скатываясь по неподвижным каменным лицам, была похожа на слёзы. ?Отец очень любил это место, - подумал я, толкая тяжёлую входную дверь и оказываясь в холле, - Интересно, мне здесь тоже понравится??. Моё появление не осталось незамеченным, и один из смотрителей отвёл меня прямиком в кабинет директора. - Господин директор! - постучав, позвал смотритель, - Прибыл новый ученик, Серж Батуль! - ?...Его родители с ним??, - с запозданием донеслось оттуда. - Нет, - отозвался смотритель, - Он один. Он может войти? Однако, пускать меня не спешили. - ?Пусть подождёт там?, - был ответ. Я вздохнул и покрепче стиснул в руках плащ, так как мне показалось, что мои пальцы на мгновение потеряли чувствительность. - Подожди немного, - сказал смотритель, обращаясь ко мне с ласковой улыбкой. Ему было, вероятно, не больше шестидесяти, и светлая бородка придавала ему фермерский вид, - Ты, должно быть, устал? Это было мягко сказано: я промок, слегка дрожал, голова куда-то плыла, в глазах темнело и я едва держался на ногах. Но, тем не менее, я ответил, качая головой: - Всё в порядке, - на что смотритель приветливо кивнул и удалился.Внезапно, меня накрыла темнота и я, выронив из рук плащ и чемодан, упал на колени. И, как назло, именно в этот момент до меня донеслось из кабинета директорское: ?Входи!?. Кое-как поднявшись, я толкнул дверь и вошёл в просторный кабинет с огромным окном, перед которым за столом сидел пожилой полный мужчина в чёрном костюме, а позади, по левую руку от него, молча стоял белокурый хрупкий юноша. Отвернувшись, он с демонстративной скукой теребил в пальцах бахрому тяжёлой портьеры. Одетый совершенно неподобающе для учебного заведения - в одной лишь сорочке и чёрных брюках, он сразу же настолько приковал к себе мой взгляд, что я едва ли смог сделать над собой усилие и слушать, что говорит мне директор. Хотя, ничего приятного я бы в любом случае не услышал. Я же цыган. - ...Твой отец был блестящим учеником, его имя хорошо известно здесь. Вернее... он был бы блестящим, если бы не сбежал с цыганкой... проституткой. ?Зачем?.. - я прикрыл глаза, надеясь совладать с раздражением и вновь подкатившей дурнотой, - Зачем вы говорите об этом при посторонних??. Тут, до сего момента игнорировавший происходящее, мальчик, наконец, повернулся ко мне лицом, и я почувствовал на мгновение нечто, что иначе как потрясением не смог бы назвать: он был настолько... так непередаваемо хорош, что я просто застыл на месте, врастя в пол, и как загипнотизированный глядя ему в лицо, обрамлённое вьющимися золотыми волосами. Его голова напоминала ажурный цвет розы, а тонкое мальчишеское тело - изящное в каждом своём изгибе - хрупкий стебель. Длиннопалые нежные кисти с отросшими ногтями могли бы быть листьями. Он поднял бледную руку, и, одарив меня совершенно ангельской, и, вместе с тем, невообразимо соблазнительной улыбкой, отбросил упавшую на лицо волну волос. Я продолжал оторопело таращиться на него, чем и вызвал раздражение директора: - Куда это ты смотришь?! - отчеканил тот, и я, мгновенно приходя в себя, поспешил выпалить: - О... Никуда! - Жильбер, ты можешь идти! - нетерпеливо махнул в сторону прекрасного видения рукой мужчина, в сердцах шлёпая на стол листы с данными Сержа, - И застегнись! - только сейчас я заметил, что сорочка юноши, мало того что тонкая, была ещё и расстёгнута едва ли не до пупка, являя миру нежный бархат белоснежной кожи и уязвимую, тонкую шею, при одном лишь взгляде на которую сердце начинало метаться, словно пойманная птица, а дыхание останавливалось. Развернувшись и гордо вскинув голову, словно бы выражая таким образом своё нелестное отношение ко всему происходящему, Жильбер молча направился к двери, и я, так и не придя в себя, ощутил, что больше не могу держаться невозмутимо. В следующую секунду самообладание покинуло меня окончательно, колени подогнулись и я, чувствуя, как сознание отключается, стал погружаться во тьму. ?...падаю... - мелькнула невнятная мысль, - Кто-нибудь...?. Последнее, что я запомнил - как чьи-то тёплые руки подхватили меня, и всё моё существо окутал аромат разомлевших от зноя цветов...*** Позднее, придя в себя, я направился вместе с уже знакомым мне смотрителем в общежитие, где меня должны были устроить на постоянное проживание с кем-то из учащихся. Проходя вдоль леса, я внезапно заметил того самого мальчика из директорского кабинета: он появился из-за дерева с веткой в руке, и, пожалуй, с интересом взглянув на меня, повернулся и пошёл куда-то вглубь чащи. - Ты уже знаешь Жильбера? - внезапно спросил у меня смотритель. - Ну... - заикнулся я, потерявшись с ответом и с трудом заставляя себя не смотреть тому вслед. - Я всего лишь смотритель, и не буду говорить ничего дурного, но... держись подальше от этого дьяволёнка, - проворчал он, и я даже остановился: - Дьяволёнка? - Сейчас тебе лучше пойти в свою комнату и отдохнуть, - пресекая дальнейшие мои расспросы, сказал смотритель, и я, следуя его совету, направился к управляющему, попутно борясь с навязчивыми образами, неизвестно откуда взявшимися в моей голове: меня ловят за запястье... ладонь ощущает тепло и нежность чьей-то кожи... в своём горячечном путешествии задевает атласный сосок и скользит дальше под распахнутую рубашку... А после, мою шею обжигает прикосновение горячих губ... ?Что это? - лихорадочно думал я, поднимаясь по ступенькам, - Это мои фантазии или...?. Но дальнейшие события совершенно перебили мои размышления на эту тему. Ведь в общежитии совсем не осталось свободных мест. За исключением одной кровати в одной комнате. В той комнате жил Жильбер.*** Моя школьная жизнь в академии началась весьма противоречиво: большинство ребят приняли меня без предубеждений, кто-то, как умник Паскаль, "из научного интереса" и по-доброму интересовался моим происхождением, а кто-то всё же позволял себе грубые реплики в мой адрес. Но я пытался не замечать этого, прилежно посещал занятия и старался обходиться с окружающими уважительно. Ведь, если вести себя по-человечески, то в конечном итоге можно растопить любое сердце - так думал я тогда. Мне всё же удалось завоевать расположение большинства соучеников и постепенно они перестали обращать внимание на цвет моей кожи и мою историю, и я стал всеобщим любимцем. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться. Учёба давалась мне относительно легко, в академии были лошади, что неимоверно радовало меня, так как я обожал конные прогулки, когда ветер бьёт прямо в лицо, а за спиной словно бы вырастают крылья... И, казалось, всё складывалось как нельзя лучше, за исключением одной детали - Жильбер вот уже сутки не появлялся в комнате. Мне удалось увидеть его лишь мельком - в первый день, когда его окликнул комендант общежития: Жильбер собирался на мессу и нагло проигнорировал просьбу спуститься в кабинет и решить с нами вопрос о заселении к нему нового ученика. С тех пор я его не видел, и вот уже вторые сутки осваивался на новом месте в полном одиночестве, слушая на переменах сплетни и перешёптывания, вызывавшие в моей голове уйму вопросов: как я понял, новость о том, что у Кокто появился сосед, стала главным событием в академии. Все студенты были недовольны Жильбером и презрительно отзывались о его характере и... наклонностях. В первый же день я услышал столько гнусностей в адрес очаровавшего меня создания, что мне захотелось промыть уши. Однако, не понаслышке зная, сколь поспешно и несправедливо склонны судить люди других, я старался отгородиться от этого и при первой же возможности лично поговорить с Жильбером, дабы смочь отделить, наконец, зёрна от плевел.
Встреча случилась гораздо скорее, нежели я предполагал, и оставила не столь радужные впечатления, как мне бы того хотелось. - ?Комната пятнадцать! Буше! Сайфон! Комната шестнадцать!.. - комендант с двумя старшеклассниками совершали ежевечерний обход перед отбоем и проверяли все ли подопечные на месте. Я выглянул из комнаты на шум, - Комната семнадцать! Жильбер Кокто!..?, - один из помощников остановился и, насмешливо осклабившись, воскликнул:
- О, и ты тут, Серж! Ну и каково это, жить с Жильбером? - Его нет, - только и ответил я, демонстративно пропуская мимо ушей неуместный вопрос. - Не нужно быть таким любопытным. Жильбера нет, идём дальше! - что-то помечая в своём блокноте, осадил наглеца идущий следом комендант, и тот поспешил двинуться дальше. А я с облегчением вернулся в комнату и лёг спать. Понятия не имею, сколько времени удалось мне отдохнуть, но разбудил меня совершенно жуткий грохот, и я, вскочив, как ошпаренный и с трудом разлепив сонные веки, увидел лежащего в дверях на полу человека. В ужасе и полной растерянности я вскочил и подошёл к несчастному. Это оказался Жильбер.
Сперва я решил, что он пьян, но после, узрев сплошь израненные руки и покрытое синяками тело, понял, что всё гораздо серьёзнее. Когда я только приблизился к нему, он схватил меня за лодыжку и, цепляясь за одежду, кое-как подтянулся на руках, являя мне своё бледное испачканное лицо. Его глаза были мутны и бессмысленны, а губы посинели от холода. Он стиснул мой подбородок холодными пальцами и подался вперёд, словно бы хотел меня поцеловать, но через мгновение выпустил и зажал рот ладонями, в попытках сдержать рвоту. После чего, захлёбываясь, потерял сознание.
Опасаясь, что он задохнётся, я перевернул его на живот, и побежал за помощью. Но никто почему-то не желал выйти ко мне и отозваться на мои панические вопли. Наконец, я отыскал Паскаля, который с готовностью примчался с аптечкой наперевес, и, общими усилиями, спустя час Жиль уже лежал в тёплой постели перебинтованный и напичканный неведомыми микстурами, принесёнными рыжим Бике. Он ничего не говорил, лишь смотрел на нас отстранённо и устало. От Паскаля я узнал, что значило странное поведение Кокто: - Он чувствовал себя ужасно, но ты был в комнате, как его последняя надежда. Чтобы ты помог ему, он решил расплатиться с тобой своим телом. - Что?! Не говори ерунды! - возмутился я, ошарашенный лёгкостью, с которой Бике говорил всё это, - К тому же - я мальчик! Платить за то, чтобы я помог ему?! Я бы ни за что не отказался помочь соседу по комнате в его проблеме! - Проблеме? - согнулся от смеха Паскаль, ловя съезжающие с носа очки, тем самым распалив моё негодование окончательно, - Ладно, не злись, - отсмеявшись, наконец, сказал он, - Я сказал правду, - я беспомощно и всё ещё недовольно смотрел, как он собирается уходить, оставляя меня наедине с этим недоразумением, - Ладно, я пошёл. Кажется, я понимаю, почему староста выбрал именно тебя... - он остановился и, обернувшись, встревоженно посмотрел на меня: - Хотя меня беспокоит, что он тебе ничего не сказал, - он перевёл взгляд на прикрывшего глаза Жильбера, - Его раны выглядят плохо, но на деле ничего страшного, заживут. - Постой, Паскаль, такое часто случается?! - удержал его я, - Похоже, что ты к такому уже привык. - Да. И хочу сказать, что это только начало, - всё также невозмутимо отозвался Бике, после чего, сделав ручкой, чинно удалился. А я в полной растерянности и опустошении вернулся в постель, слыша тихие всхлипы отвернувшегося к стенке Жильбера.
*** Да... я был тогда невероятно наивен, думая, что меня погладят по головке за мою заботу и излишнее внимание к Жильберу. Однако, первым, кто нанёс мне удар, стал никто иной, как он сам. В тот вечер я вернулся в свою комнату невероятно счастливым: меня похвалил учитель по верховой езде и один из младшеклассников, отчаянно смущаясь и краснея, подарил красный кушак, заявив, что очень уважает меня, и что такой пояс дают всем, у кого отличные отметки. На деле же, как я случайно выяснил позже, это было чем-то вроде признания в любви - способом, весьма распространённым в Лакомб, что невероятно растрогало меня, вселив некую надежду, что эта академия могла бы действительно стать мне домом. Влетев в комнату, я не сразу заметил Жильбера, однако, обнаружив его в постели и услышав его надсадный кашель, поспешил подойти: - Ох, Жильбер, я не знал, что ты здесь! Твой кашель звучит очень плохо, почему ты вставал? Быть может, тебе поесть принести? - я обеспокоенно склонился над ним, вглядываясь в бледное лицо, - И у тебя глаза слезятся, должно быть, температура... Покажи язык, - внезапно, меня оглушила такая сильная пощёчина, что я отшатнулся и застыл, схватившись за щёку. Что это сейчас было? Это... Жильбер меня ударил?! - За кого ты меня принимаешь? - надменно, сочащимся презрением голосом, промолвил он, - Никогда больше не смей мне приказывать! - одарив меня таким взглядом, будто окатил помоями, он отвернул лицо. - ?Приказывать?? - я ошарашенно смотрел на него, - Но я всего лишь беспокоился о тебе. Ты мог мне просто сказать... - однако, он больше никак не среагировал, закрыв глаза и повернувшись к стене.
Отказавшись от попыток вызвать его на диалог, я стал собираться ко сну: ?Он со всеми такой? Разве ему не одиноко? Почему он так изолирован? Почему все, кажется, ненавидят даже звук его имени??, - терялся я в догадках, лёжа в постели и, будучи не в силах заснуть, глядел в потолок. Часы утекали и растворялись, как циферблаты на картине Дали, и, сам того не заметив, я погрузился в тревожный, беспокойный сон. Проснулся же от стука двери, шороха шагов, а в следующее мгновение к моему лицу прижали нечто, пахнущее до такой степени удушающе, что сознание съёжилось, поплыло, и я без сил сполз обратно на постель, будто сквозь туман слыша неприятный хриплый голос: - Ты не спишь, Жильбер? Не прикидывайся невинным, покажись... Я пришёл, как ты и просил, в шкафу было тесно. О... мне нравится этот жгучий взгляд... Не беспокойся - позже я сверну этому замарашке шею и брошу в лесу. Не двигайся! Я пришёл из-за тебя. Думал, что сможешь убежать после того, что я сделал? - Я не убегу, Дерен. Не делай того, о чём пожалеешь! Уходи!! - звуки борьбы. - Нет. Если будешь шуметь, я использую эфир. - Лжец, а! Нет!! Убирайся! Я вовсе не собирался с тобой спать!! - Так ты признаёшь это? Тогда не тебе называть меня лжецом. Это бесполезно, ты что, не понимаешь? - до моего слуха донеслись всхлипы и шорох стаскиваемого одеяла, - Открой рот, мой послушный Жильбер... Моё сознание было спутано и я с трудом понимал, на каком свете нахожусь. Сначала я думал, что всё это сон, в следующую секунду мне показалось, что я сплю и слышу, как кричит Жильбер от кошмаров. Наконец, я смог двинуть рукой, и с трудом перевернулся на бок, силясь встать и не провалиться снова в свинцовое забытьё. ?Я должен проверить... Жильбер... нет... Почему моё тело такое тяжёлое... Что это за запах... Меня сейчас стошнит...?, - тут до моего слуха донёсся совершенно отчётливый всхлип, и я, рывком сев на кровати, наконец смог открыть глаза. Почти сразу же обнаружив на столике рядом пузырёк с эфиром, понял, что меня усыпили, а на постели Жильбера происходит нечто невообразимое. Поспешно вскочив и запалив лампу, я метнулся к соседней кровати и закричал: - Убирайся отсюда!!! Это возмутительно, это и моя комната тоже, и я не позволю использовать её для такого! - незнакомый мне крючконосый старшеклассник - почти уже мужчина, ухмыльнулся и, оторвавшись от выворачивающегося из его рук, точно змея, мальчика, сказал:
- Не веди себя так, как будто ты только что узнал. Всем известно, чем Жильбер тут занимается. - А я не знал!! - гневно выпалил я и, трясясь от злости, сжал лампу так, что пальцы побелели, - А ты, Жильбер!.. - я метнул взгляд на приподнимающегося на локтях Кокто, - ...Тебе не стыдно заниматься этим?! У тебя же температура! Или хотя бы занимайся этим так, чтобы я не видел! Это простая вежливость! И скажи, пусть он уйдёт, а то... - А то - что? - вдруг томно хмыкнул Жильбер и щёлкнул пальцами. Не успел я издать и звука, как меня отбросило ударом в челюсть. - Теперь ты прекратишь лезть в чужие дела? - прошипел Дерен. - Да я скорее умру, чем подчинюсь тому, кто использует для усмирения насилие! - выплюнул я, отвешивая ему в ответ пощёчину, после чего решительно направился к двери, - Если не уйдёшь сам, я кого-нибудь позову, и тебе помогут. - Все притворяются, что не знают о том, что здесь происходит - никто не придёт, - хмыкнул Дерен. - Если не хочешь, чтобы я это проверил, тебе лучше уйти, - процедил я, распахивая дверь, - Так, Жильбер? - я метнул на соседа рассерженный взгляд, но в этот момент рассвирепевший вконец мерзавец вновь бросился на меня с кулаками, и, когда мне удалось увернуться и дать ему ответного пинка, расхохотался и заявил с гнусной ухмылочкой: - Знаешь... а ведь это Жильбер попросил меня сделать с тобой что-нибудь жестокое. Я так и опешил. А тот вновь набросился на меня, и бил бы, наверное, до тех пор, пока я не потерял сознание, если бы в коридоре внезапно не зажгли свет и на шум не повысыпали из своих комнат заспанные, встревоженные студенты. И только тогда Жиль соизволил, наконец, встать с постели и, набросив рубашку, выдворить свою собаку из комнаты. Возвращаясь же, одарил меня таким высокомерным взглядом, что я не выдержал и ударил его так, что он отлетел прямиком на собственную кровать. После чего я подошёл к комоду, достал из него чистую ночную рубашку, сорвал с опешившего Жиля изорванную усилиями Дерена, и, натянув новую, шлепком отправил обратно на матрас.
- Лекарство! - запихнув ему в рот порошок и залив всё это водой, да так, что тот чуть не захлебнулся, сказал: - Можешь и дальше пытаться навредить мне, но я не обязан с этим мириться! - после чего оставил притихшего юношу, вновь отвернувшегося от меня.
С трудом дойдя до своей постели, я ощутил, как меня накрывает глухой волной безнадёжности, ужаса и горькой детской обиды. Я не мог поверить, что весь этот грязный кошмар происходит со мной. Реальность дробилась, а надежды на мирную, счастливую жизнь рассыпались, будто карточный домик. Тут мои колени подломились и я осел на пол, глотая слёзы и судорожно всхлипывая.*** Жильбер... ты навсегда останешься самым горьким и большим сожалением в моей жизни. Ты был неспособен вести себя иначе, неспособен не причинять боли тем, кто соприкасался с тобой, как роза, что жалит всякого, желающего её сорвать, потому что ничего другого в своей жизни ты не ведал. Похоть и боль... Боль и похоть... Одна заменяла тебе любовь, а другая - истину. И кроме них ничто не было тебе важно. После того инцидента с Дереном Жильбер резко изменился: с утра он завёл мне будильник, благодаря чему я не проспал мессу; стал посещать лекции, церковные службы, и даже пел на них вместе со всеми, чего ранее никогда не случалось. Я был поражён тем, насколько у него чистый и красивый голос. На уроках он теперь всегда сидел со мной, и я, признаться, был несказанно счастлив. Когда он впервые появился на занятиях, все так опешили, что даже не стали ругать его за опоздание.
Скромно испросив разрешения сесть рядом, Жильбер написал мне на грифельной доске: ?Прости меня?. В ответ я протянул ему руку и он с улыбкой принял её. Прошла неделя, и я, пусть и с трудом, но начал доверять Жильберу. Он по-прежнему вёл себя серьёзно и прилежно учился, однако, был всё также одинок, и если не был со мной, то пропадал в неизвестном направлении. Его периодические исчезновения тревожили меня, однако, я сдерживался, понимая, что не могу запретить жить так, как ему нравится. И без того уже преображение было поразительным. Наблюдая за тем, как он по вечерам готовит уроки, озадаченно хмуря светлые брови и отбрасывая с лица прядь непокорных волос, я начал верить, что чудо возможно... что я способен изменить его. И, незаметно для себя, сжимал рубашку в том месте, где находится сердце. Уже тогда, сам о том не подозревая, я был безнадёжно влюблён в него. В тот период я достиг максимального сближения со своим окружением. Я много общался, играл и всячески проводил свободное время со своими однокашниками. Снежки, игры в мяч, конные прогулки, жареные каштаны после морозной улицы... все эти мальчишеские атрибуты уходящего беззаботного детства... В такие моменты счастье переполняло меня до краёв, я никогда прежде не имел столько приятелей моего возраста, и потому веселился так, как только мог, вкушая сладость упущенных лет с невероятной жадностью. Но, мне по-прежнему не давало покоя то, что Жиль сторонился остальных, и одна только мысль о том, что он грустит где-то в одиночестве пустых коридоров, портила мне всё удовольствие от веселья. Я решил во чтобы то ни стало приобщить его к школьному досугу и мечтал о том, чтобы у него появились друзья помимо меня. Но, я недооценил всю глубину ненависти людей к нему. В один из холодных декабрьских дней, когда все как обычно собрались в общей гостиной, общались и веселились, я позвал с собой Жильбера. К моему вящему изумлению, он всё же явился - прилично, но до странного по-щёгольски одетый - в белую сорочку, брюки и узорчатый, короткий то ли кардиган, то ли халат. Шею у ворота стягивала тонкая красная лента. Не знаю, что именно меня смутило в его облике, быть может, некая манерная скованность, но я разволновался так, что на мгновение застыл, а после, очнувшись и игнорируя повисшую свинцовую тишину, поспешно подошёл к нему со словами: - Жильбер! Проходи, ты тоже имеешь право быть здесь! - в тот момент я обращался не столько к нему, сколько ко всем остальным. В надежде, что это придаст Жилю уверенности, я подал ему руку, и он принял её, положив свою ладонь сверху, после чего я ввёл его в комнату, с каждым шагом чувствуя, как в геометрической прогрессии растёт всеобщее напряжение вокруг. - ?Хм, посмотрите на него! Он выглядит, как леди!?. - ?Держится за руку Сержа!?, - полные ненависти, досады и неодобрения взгляды прожигали мою кожу не хуже тлеющих сигарет. ?Нет, пожалуйста, Жильбер, не ссорься!?, - мысленно взмолился я, одним взглядом пытаясь передать ему это послание. Я чувствовал, что он уже на пределе. - Может, ты присоединишься к нашей группе? - пытаясь сохранить непринуждённый тон, спросил я, - Если ты, конечно, не против... - Что?! Нет!!! - вдруг раздались отовсюду возмущённые крики, - Ни за что!!! Жильбер посмотрел на меня, и в его взгляде я прочёл: ?Другого я и не ждал?, после чего переплёл наши пальцы. Шорох красной ленты. А в следующее мгновение он рывком привлёк меня к себе, и со своей обычной, развратной улыбкой прежнего Кокто, громко сказал: - Поцелуй меня в шею, Серж. Я останусь, но только если ты это сделаешь. - О чём это ты? - ошарашенно спросил я, игнорируя поднявшийся ропот присутствующих. Я был ужасно глуп тогда, и не понимал, каково было Жильберу, при его гордости, оказаться в подобном положении отвергнутого. И не понимал, что таким образом он спас меня от всеобщей ненависти, в очередной раз обратив презрение всей школы на себя. С моей стороны было непростительно наивно и жестоко вот так бросать его на растерзание стае людей, которые мало что о нём знали, и ещё меньше понимали. - Если ты меня поцелуешь... - вновь начал он, рывком привлекая меня уже вплотную, и я вновь уловил аромат Shion Nore, которым неизменно пользовался Кокто. - Отпусти мою руку, - наконец, процедил я, твёрдо глядя ему в глаза и твердя себе, что не должен попасться на очередную его уловку, - Я хотел представить тебя моим друзьям. Но теперь я передумал. Пусти. - Почему? - насмешливо проронил тот, - Ты же легко можешь освободиться, - в прозрачных светло-зелёных глазах плескалась пряная смесь горечи и злого веселья. - Нет, Жильбер. Ты пусти меня, - презрительно фыркнув, он выпустил мою руку, а через мгновение сбежал под общее улюлюканье и торжествующие злорадные крики: ?Ах-ха-ха-ха-ха! Он отверг Жильбера! Ха-ха-ха-ха!..?. Я стоял, как оплёванный, и не мог отделаться от ощущения, что перегнул палку. Меня подбадривали и поздравляли с ?победой духа?, отмахиваясь от моих попыток объяснить, что я привёл Жиля в гостиную не за тем, чтобы унизить, а чтобы дать ему шанс на нормальное общение. - ?Это всё потому что ты не знаешь Жильбера, - говорили мне мальчики, - Поэтому ты можешь говорить о дружбе с ним. Он странный!.. Он соблазнил большинство старшеклассников и каждую ночь меняет партнёров. Если ты сблизишься с ним, ты запятнаешь себя!..?. - ?Все эти слухи преувеличены! - одёрнул сплетников Паскаль, - Твоё сердце не здесь, Серж. Ты искренне беспокоишься о Жильбере...?, - я не знал, что пока меня приводили в чувство, над Жильбером издевались в соседней комнате младшеклассники, ранее также ставшие свидетелями безобразной сцены. Они кидались в него горячими углями и дразнили: ?Что, хочешь каштанов, красавица?! Ты ведь не только со старшеклассниками спишь, не так ли?! Ой-ой, он рассыпал всё! Это он виноват!?, - жаловались они сбежавшимся на шум старшим товарищам, в числе коих был и я. Жильбер стоял и молчал, а я не понимал, почему он даже не пытается защититься ото всей этой подлой лжи. - Собирай! Собери их! - кричали все, и тот, медленно согнувшись, начал собирать раскалённые каштаны с ковра голыми руками. - Те, что в камине, тоже! - закричал один из младших, - Не копайся! - и Жиль, к вящему моему ужасу, направился к огню. ?Нет!?, - я метнулся к нему и, выдернув руку из огня, закричал, глядя в странно равнодушные, неподвижные глаза: - Не собирай их! Ты не должен этого делать! - он смотрел куда-то сквозь меня, словно бы впав в прострацию. Я замер, не понимая, что с ним. - Так эти двое действительно?.. - злорадно заикнулся кто-то в толпе, и я, метнув разъярённый взгляд на наглеца, направился к нему. Старшеклассник с прилизанными чёрными волосами, осклабившись, задиристо продолжил: - Так ты теперь его любовник, Серж?.. О, ты хочешь драться? Но я опроверг его догадку. Схватив стоящую возле камина бутыль с водой, я резко открыл крышку, и сосуд, дёрнувшись в моих руках, окатил водой лицо стоящего позади меня зубоскала. - Извините, рука соскользнула, - не оборачиваясь, процедил я опешившему хаму, после чего, намочив собственную руку и выплеснув остатки воды в огонь, выбросил вперёд руку и под всеобщий испуганный возглас схватил раскалённый каштан в камине. - Теперь вам не на что жаловаться, - кинув злосчастный приз обтекающему парню, сказал я. Все затопали ногами и восторженно закричали, но мне было совсем не весело. Когда же немного пришедший в себя староста разогнал всех, пригрозив наказанием, если повторится ещё раз что-то подобное, я собрался уходить. Однако, он отозвал меня в сторонку и сказал: - Жильбер пошёл на это, потому что знал, что ты его спасёшь. Прошу тебя, пожалуйста, Серж, не пляши больше под его дудку, - он смотрел на меня так сочувственно, словно бы знал нечто такое, чего не было известно мне, или же... хорошо понимал, что я чувствую. Всю ту бурю и смятение в моей душе, увидеть истинное лицо которой я на тот момент был не в состоянии, потому что... тогда это означало бы крушение всех моих самонадеянных и честолюбивых иллюзий о себе самом. Вспоминая это, я раз за разом задаюсь себе вопросом: а был ли в той школе хоть один человек, способный не влюбиться в тебя - явно или тайно, мой хрупкий дьяволёнок, мой нежный цветок? Тогда я ничего не знал о тебе и не понимал причины твоих эксцентричных поступков, не понимал, что ты жил так, словно бы ходил босыми ногами по битому стеклу. А если бы вдруг узнал и понял, то не удержался бы от слёз при виде твоей искалеченной, больной души, что не знала иного способа взаимодействия с миром, кроме как при помощи своей природной обольстительности и вопиющего эпатажа. Ты был похож на прекрасное животное - невинное и лишённое стыда, или на ангела из сада Господня, никогда ранее не вкушавшего плодов Познания. Ты не ведал, что есть зло для других. Для тебя величайшим Злом было отвержение и ханжество. И на тот момент я воплотил в себе это Зло.