Ищи того, кому выгодно (1/1)

Главный пиршественный зал дворца в Компьене был огромен, и все равно в день торжественного приема и пира в честь нового короля, это грандиозное помещение не казалось слишком просторным, до того много гостей здесь собралось. А если учитывать, что знатных феодалов и князей Церкви должно было обслуживать немалое количество челяди, дабы никто ни в чем не встретил недостатка и не ожидал слишком долго, то можно сказать, что зал даже тесноват. Сейчас приглашенные стояли вдоль стен, тихо переговариваясь, и лишь несколько наиболее знатных герцогов и престарелых епископов, беседуя, прохаживались по залу то в одну, то в другую сторону. Невольно вспоминались рассказы стариков о том, что в былые века, при Меровингах, блюда во время застолий подавали молодые люди из знатных семей, причем не разносили их, а развозили по залу верхом на конях! Молодежь посмеивалась, представляя, какими громадными должны были быть те залы, а уж людей для уборки, наверно, требовалось еще больше, чем теперь, ведь кони обслуживающих, конечно, и гадили там же! Дальше шли в ход фантазии о количестве и размерах окон для проветривания, молодые рыцари и девицы прыскали в парчовые и бархатные рукава, дабы не захохотать в полный голос, нарушая придворный этикет. О, конечно же, они не будут столь чопорными и строгими через несколько часов, когда пир будет в разгаре, все выпьют вина и ощутят приятное тепло и расслабленность. Вот тогда все вдоволь навеселятся, насмеются и напляшутся, пока же, до начала пира, в ожидании выхода королевской четы, надлежало вести себя скромно. Молодые люди переговаривались и шутили вполголоса, девицы улыбались, потупив глазки, но и не забывали поглядывать по сторонам, сравнивая, как одеты и украшены соперницы. Разумеется, в этом цветнике выделялась и красотой, и богатством наряда, и обилием украшений все та же Аола, дочь герцога Трисского и супруга брата короля. По-прежнему приковывала она восторженные мужские взгляды. Женщины же, чье природное внимание к деталям было обострено ревностью, разглядели то, чего не видели их спутники. Аола нанесла на лицо румяна! Признанная красавица, еще такая молодая, вынуждена скрывать неестественную бледность! Она больна, или ее подтачивает какое-то горе? Некоторые вспомнили слухи, что трисская красавица находится в немилости у новой королевы. А ведь ходили сплетни и о том, что тщеславная Аола уже не раз пожалела о своем выборе, выйди она за Эда?— была бы теперь королевой! Вслух всего этого никто не говорил, но все чувства Аолы в тот час были обострены до предела, и она словно бы читала мысли всех, кто был вокруг. Что ж, еще немного, иих ждет такое потрясение, что перестанут думать о ее румянах! Вместо этого задумаются, как заслужить ее милость?— милость прекрасной и могущественной королевы! А та, что мнит себя королевой сейчас, через минуту или четверть часа будет холодным трупом! Аола прислонилась к мраморной колонне, чуть прикрыв глаза. В зале, в таком скоплении людей, было душно, и это никого не удивило, ей поспешили подать прохладной фруктовой воды. Она отпила и чуть усмехнулась. Никто из собравшихся и представить не мог, какие мысли теснились под гладким белоснежным лбом, красиво охваченным парчовой головной повязкой. Что ж, этот ее бывший жених со своей ведьмой, как говорят, безумно любили друг друга. Поэтому было даже милосердно с ее стороны дать им умереть вместе! Еще совсем чуть-чуть, и во дворце поднимется паника, и тогда главное?— не растеряться, сразу показать, кто теперь здесь принимает решения! Как только объявят, что король и королева…—?Король и королева! —?раздался громовой голос герольда, сразу перекрывший гул перешептываний и звуки настраиваемых музыкальных инструментов.И под торжественные звуки труб в проеме распахнувшихся двустворчатых дверей появились две фигуры. Король?— в лиловой бархатной тунике с драгоценным аметистовым оплечьем, стройная талия охвачена тяжелым кованым поясом. Королева?— в великолепном пурпурном одеянии, безупречная кожа словно подсвечена ожерельем из крупных молочно-белых жемчужин. На голову накинуто покрывало, настолько тонкое, что казалось сотканным из лунных лучей и давало увидеть вплетенные в волосы алые цветы. Положение королевы было уже заметно, и многие смотрели на будущую мать одобрительно, а женщины - даже с умилением. Как всегда, эти двое держались за руки. Придворные разразились приветственными криками и рукоплесканиями, почти перекрывшими музыку. Венценосная чета медленно, дабы дать собравшимся посмотреть на себя, двигалась к помосту с установленным для них столом.Столы же для гостей были расставлены вдоль длинных стен зала и накрыты льняными скатертями?— немалая роскошь, доступная далеко не всем. А сидеть гостям предстояло на длинных невысоких скамьях-банкетках, покрытых коврами.На полу же, вместо обычно использовавшихся нарезанных стеблей тростника, поверх тонкого слоя соломы лежали цветы и листья, источавшие приятный аромат.Эд со своего возвышения милостиво улыбнулся и сделал знак, что все могут рассаживаться.—?Что с тобой, любимая? —?Роберт тронул жену за руку.В момент появления королевской четы, когда всеобщее внимание было приковано к ним, он не заметил, как бледна стала его супруга, даже сквозь слой византийских румян. Аола же с трудом удержалась на ногах, и то только из-за того, что со всех сторон плотной стеной стояли люди, и упасть было просто некуда.—?О, ничего, мой дорогой супруг! Здесь просто душно.Он заботливо, как и надлежит любящему мужу, поставил перед нею чашу с водой. Она же напряженно размышляла. Они живы. Значит, одно из двух. Или не успели принять отравленную ванну, или яд не сработал. Или… все знают и притворяются? Она поднесла к губам чашу, одновременно вглядываясь в лица своих врагов.Король и королева милостиво улыбались. Музыканты играли. Слуги несли на гигантских подносах запеченных целиком вепрей, косуль и лебедей, залитых всевозможными соусами. Вино лилось рекой.Никто из пирующих не знал, что, пожелай они сейчас покинуть Компьень или просто выйти за территорию дворца, это не удалось бы.Еще до того, как король и королева покинули свои покои, расследование попытки их убийства уже началось.Когда они шествовали по лестнице, где на каждой ступеньке стояли по двое палатинов, командующий Эбль, Альберик Верринский и многоопытный майордом Теодеберт уже знали, что слуги, наполнявшие злополучную ванну, ни при чем. Как ни при чем и другие слуги, палатины и фрейлины. У любого властителя слишком много врагов и желающих занять его место, и именно поэтому с древних времен известны способы, как удержать слуг от соблазна за вознаграждение подсыпать отраву или пронести в покои ядовитую змею. Верная служба охранников, поваров, виночерпиев, водоносов и всех остальных, вхожих к властителю и его семье, хорошо вознаграждается, но и кара за предательство или даже простую ошибку следует жесточайшая. Друзей здесь нет, потому и сговора быть не может. А вот семьи и дети есть у всех, это обязательное условие приема на такую службу, а кто даже за все золото мира захочет увидеть своих любимых на дыбе?

Спешно собранные придворные медики и ученые монахи сошлись в одном?— сильнейший яд был добавлен именно в воду. Проникнув через поры в организм человека, он убил бы в течение нескольких минут. Подобные отравления, вспомнил кто-то, иногда практиковались в Риме, но с тех пор прошли столетия, и такой способ, как отравленная ванна, считался давно забытым. В империи франков обычно если и травили, то по-простому, добавляя яд в еду или питье. Значит, преступник должен был хорошо знать свойства ядов, или его должны были научить… И что это было за вещество? Среди ныне известных смертоносных ядов ни один не сжег бы бедные цветочные лепестки вот так?— мгновенно и до состояния черного пепла!Винить слуг и охрану было не в чем. Они ведь давно доложили кому следует, что в покои короля входила его свояченица. Правда, лишь на минуту, и перед этим она побывала едва ли не во всех помещениях дворца. Ничего съестного в покоях не было, даже вазы с фруктами или кувшина с водой, и происшествию не придали особого значения.—?Если не слуги и не палатины, то, выходит, она…- проговорил Эбль, отирая пот, от волнения струившийся со лба.—?Но как обвинить жену брата короля? —?воскликнул Альберик.—?Обвинить ее мы не можем,?— вздохнул Теодеберт. —?Надо сообщить королю все факты, что удалось установить, а выводы пусть сделает сам!—?Боюсь, это плохо кончится,?— возразил Эбль. —?Он всегда любил Роберта и не захочет поверить в преступление его жены. А она выждет и предпримет новую попытку!Все трое думали об одном и том же?— ищи того, кому выгодно…Сделать надо было почти невозможное?— и уберечь короля, и не стать в его глазах врагами и клеветниками. И решить, как добиться этого, необходимо прямо сейчас!Размышления троих собравшихся прервал топот в коридоре и стук распахнувшейся двери. Несколько палатинов волокли за собой женщину. Рот ее был заткнут кляпом. Несмотря на стальную хватку нескольких пар рук, она ожесточенно сопротивлялась. Пойманную поставили посреди комнаты и откинули с ее лица покрывало.—?Она, эта мерзкая баба, что-то вынюхивала во дворце! —?доложил старший. —?Нам заявила, что ей нужно к королю! Еле скрутили, даром что старуха. Зубов-то почти нет, а Родерику чуть палец не откусила, нечисть!—?Заячья Губа! —?с изумлением воскликнул Эбль. —?Ее-то как сюда занесло? Теодеберт, что скажешь? Разве не дано было приказание всей охране не допускать ее?—?Выньте кляп! —?скомандовал Альберик. —?Сейчас все узнаем.—?Что с ним?! —?выкрикнула Заячья Губа, как только смогла говорить.—?Да ты, похоже, кое-что знаешь, дама Лалиевра,?— ответил Эбль. —?И сначала вопросы задавать будем мы! Итак, палатины, благодарю за службу, вы получите награду, а пока оставьте нас.—?Он жив? Скажите мне, жив? —?взмолилась старуха.—?Если ты о короле, то да, жив. Но ты, похоже, знаешь того, кому очень хочется видеть его мертвым! Иначе не примчалась бы сюда. Итак, рассказывай все.Она могла бы рассказать им о том, как, не будучи допущенной в Компьень, дождалась в отдалении очередной вереницы уродов, шедших выступать и просить подаяние в дни торжеств. Эти несчастные существа, считавшие Заячью Губу своей госпожой, ни в чем не смели перечить ей. И стоило ведьме потребовать, как одна из нищенок послушно отдала ей свои лохмотья и накладной горб, при помощи которого обманывала сердобольных людей.Дальнейшее было делом техники. Часто бывавшая во дворцах знати и сама выросшая при королевском дворе, колдунья прекрасно знала их внутренне устройство. Она проникла через черный ход, которым пользовались прачки, водоносы и прочая челядь, и через многочисленные внутренние переходы и галереи почти добралась до пиршественного зала. У дверей которого и была схвачена охраной. Памятуя о полученном строжайшем указании - всех сколько-нибудь подозрительных и тем более чужих людей, оказавшихся во дворце, тут же хватать и вести на допрос, воины доставили старуху, куда было велено.Она отнюдь не собиралась рассказывать этим троим, как, для чего, и главное - кемизготовлен яд. Ограничилась тем, что сообщила: она узнала о заговоре от своих уродов и, будучи всецело преданной королю Эду, поспешила его спасать. Но, поскольку ее не пропускали к повелителю, была вынуждена прибегнуть к этому маскараду.- Подробнее я все расскажу только моему королю! - заключила госпожа Лалиевра. - История эта такова, что подробностей вам лучше не знать.Веселье в пиршественном зале было в самом разгаре. Сказано было немало красивых речей, осушено немало кубков, и когда начались танцы, король ненадолго покинул гостей. Оставив жену под надежной охраной, беседующей с архиепископом Анскериком, он прошел в покой, где под стражей держали Заячью Губу.

Увидев Эда, она сделала движение, словно хотела броситься к нему, но он властным жестом остановил ее. Дождался, пока все выйдут, и только тогда заговорил, тихо и холодно:- Послушай, все имеет свои пределы! Кто дал тебе право являться сюда?- О мой король, - обреченно прошептала она, - я лишь хотела сообщить важные для вас сведения!- Что ж, надеюсь, они достаточно важны, чтобы проникнуть в мой дворец после запрета это делать!Она опустилась на колени, с мольбой протянула руки к тому, кто был ей дороже всех на свете. В комнате горели свечи, но не очень много, и в полумраке лицо ее выглядело какой-то уродливой маской. Эд подумал, что она похожа сейчас на плачущего паяца.- О мой господин, ваше величество, чем я заслужила вашу немилость? Разве не была я всегда вернейшей из ваших подданных? Разве не служила вам, не помогала?- Помогала - в чем? - зарычал он. - Стать игрушкой для постели бывшей императрицы? Стать бесчестным, поймав Сигурда при помощи подлого предательства? Заниматься вместе с тобой бабьими интригами? Тебе хоть ведомо, что кому-то твои методы могут быть мерзки, что твоя помощь - скорее наказание, нежели благо?! Какого ... ты все это время лезла в мои дела?! За все это я простил бы тебя, но за Азарику - нет, не жди прощения!

И, приблизив к ней побелевшее от ярости лицо, он бросил совсем тихо и от того еще более страшно:- Иди вон, если не хочешь прокатиться по городам и весям в клетке.- О ваше величество! Я немедленно уйду, и вы больше не увидите меня, вашу ничтожную рабу, - зарыдала она, - но соизвольте сначала выслушать! Мне ведомо, кто и как устроил заговор, чтобы убить вас... и королеву! Если эти люди останутся на свободе и при власти, они попытаются снова...Когда через полчаса король вышел из комнаты, он был лишь немного бледнее, чем обычно, и брови его были сдвинуты лишь чуть-чуть. Но кто знал Эда так хорошо, как трое ожидавших его в коридоре людей, тот понял бы - он намерен расправиться с врагами быстро и безжалостно.- Я проверю то, что она сказала, - процедил он сквозь зубы в ответ на безмолвный вопрос приближенных. - И если это правда, то кое-кто сегодня будет призывать смерть как избавление!- Что делать с Лалиеврой? - осмелился спросить Эбль. - Охранять пока?- Да кому она нужна? - недобро усмехнулся король. - Охраняйте мою жену, вот что сейчас главное!Аола между тем выбралась из зала. Роберта не было видно, он где-то расхаживал по залу в обществе нескольких сеньоров, рассказывавших, по-видимому, нечто занимательное, раз ондаже не обратил внимание на уход жены. Впрочем, она скоро вернется, лишь постоит немного на галерее, здесь прохладнее, немного обдувает ветром, она соберется с мыслями и решит...- Госпожа, - раздался рядом голос дворцового слуги, за спиной которого маячили еще несколько таких же, - его величество просит вас пройти к нему для беседы. Нам дано указание сопроводить вас.Ее отвели в тот самый покой, где она сегодня уже побывала.Эд был там, все в той же лиловой тунике, но королевский венец снял, и тот поблескивал золотом и драгоценными камнями на столе, в таинственном свете свечей.Аола не решилась первая нарушить молчание и ждала, пока он сам скажет, для чего приказал явиться.- Вот и вы, сударыня, - сказал король. - Это хорошо, что вы так послушны и сразу явились, без сопротивления.- Но зачем мне было бы сопротивляться, - проговорила она, - если я во всем покорна вашей воле!- Во всем? - уточнил он. - Тогда я попрошу вас о маленьком одолжении.- О каком, ваше величество? - прошептала она.- Дайте мне золотое сердечко, что на цепочке висит у вас на шее.- Но ваше величество, - еще тише проговорила она, - я не могу...- Вы желаете, чтобы я сам взял его?И она, дочь владетельного герцога и первая красавица королевства, стала белее снега и осела на пол прямо у ног короля. Он протянул руку и снял с ее шеи миниатюрное сердечко на цепочке, с гравировкой "Дар Локусты".Через несколько секунд она очнулась и поняла, что он держит ее вниз головой, а в каком-то дюйме от ее лица - вода. Эта вода была налита в лохань, ту самую!- Сейчас вы придете в чувство, Аола, - снова раздался голос короля, - вам просто стало жарко, а вода так чиста и прохладна...

- О нет, нет! - дико закричала она.

Он поставил ее на ноги.- Не любишь купаться, красавица? Ну, тогда хотя бы ополосни лицо водой.- Ненавижу тебя, проклятый! - крикнула она, когда ее уводили.Между тем, в огромном, переполненном людьми зале стало действительно трудно дышать. Запахи многочисленных блюд и напитков смешались и с резким запахом пота, и сароматами заморских благовоний, которыми щедро умастили себя некоторые дамы. Разгоряченные вином и танцами гости желали прогуляться в саду. Король не возражал, помещение и впрямь нужно было проветрить, да еще заменить испорченные винными и жирными пятнами скатерти и покрывавшие пол солому и цветы, ведь на них уже порядком накидали объедков и костей, из-за которых грызлись собаки. Некоторые гости, уставшие от возлияний, нетвердыми шагами удалялись в отведенные им покои, а менее знатным слуги помогали расположиться за специально установленной перегородкой, на набитых соломой подстилках.Но больше было таких, кто предпочел погулять в саду, на свежем воздухе. Уже наступала ночь. Дабы гости не блуждали в темноте и не падали, заранее были предусмотрено некое подобие светильников - специальные чаши, установленные на высоких треножниках и наполненные маслом. Об этих полезных приспособлениях Азарика вычитала в книге, оказывается, так освещали свои сады и пространство перед дворцами богачи в Греции, еще во времена Одиссея. Во избежание пожара, королева распорядилась также держать наготове бочки с водой.Довольные гости высыпали в сад. Здесь тоже было и чем перекусить, и что выпить. На специальных столах теснились глубокие блюда и чаши с фруктами и ягодами, что так хорошо освежают после обильного застолья. То тут, то там раскатывался веселый смех, слышалось разноголосое пение. В основном, тут резвилась молодежь. Несколько молодых, разгоряченных вином и танцамирыцарей увязались было за дамой в богатом шелковом платье. Но в неярком свете масляных светильников вскоре рассмотрели, что она не слишком молода и не блещет стройностью, и отстали. Дама же между тем углубилась в сад. Освещение здесь было хуже, людей попадалось все меньше и меньше, и вот она в нерешительности остановилась, наткнувшись на преграду в виде кустов боярышника.- Ингельтруда, куда вы так несетесь?- раздался из-за этих кустов раздраженный мужской голос. – Я же сказал, что буду ждать вас в саду, но не было договоренности по нему бегать вдоль и поперек!Дама вскрикнула от неожиданности.

Готфрид Каталаунский обошел кусты и предстал перед нею.- Мне страшно, граф! – простонала герцогиня. – Моя сестра куда-то делась, а Эд… Он жив и ведет себя, как ни в чем не бывало! Что-то случилось? Что нам делать?- Надо прекратить панику, сударыня! – жестко прервал он. – Сами подумайте, что нам может угрожать?- Как – что? А если все открылось?- Что именно, госпожа моя? Даже если они узнали, что вода была отравлена, кто посмеет обвинить Аолу? Где доказательства? Уж скорее четвертуют всех дворцовых слуг, чем хоть один волос упадет с ее головы!- О, тише! – в ужасе простонала Ингельтруда. – Там, в кустах, кто-то есть! Вы разве не слышите этот шорох?- Нет, я ничего не слышал!На всякий случай Готфрид все же прошел в указанном ею направлении. Меча у него не было, ведь оружие гостям надлежит сдавать палатинам при входе в резиденцию короля. При госте мог остаться только кинжал, ибо на пиру специальных приборов почти не раздавали, и каждый пользовалсясобственным ножом. Но сейчас кинжал графу Каталаунскому не понадобился. В кустах никого не было.

- Кошка, наверно, пробежала, - сказал он, возвращаясь.- Так вот, держите себя в руках, не показывайте волнения, только и всего! Помните: если даже яд обнаружен, доказательств нет!Однако в душе он не был так спокоен, как хотел показать герцогине. Мелькнула мысль, что и Фульк, и Рикарда, затеявшие все это, сейчас на безопасном расстоянии и недосягаемы для мести Эда, а вот он…Что пошло не по их плану, он не знал, но ведь явно было что-то такое! Да, доказательств никаких нет, но если бастард начнет допрашивать Аолу по-настоящему, как знать, не появлятся ли они! Недалекая герцогиня Суассонская просто пока не задумалась об этом, у нее не могло в голове уложиться, что ее божественную сестру могуть вздернуть на дыбу или опустить в воду с головой, чтобы не могла дышать, и она мигом расскажет все, что знает. А ее знаний достаточно, чтобы отправить на ту же дыбу и его, Кривого Локтя. Надо бы исчезнуть отсюда, пока не поздно. И если не поздно.- Снова тот же шорох! – заскулила Ингельтруда.- О, да я вижу, вы перенервничали сегодня, драгоценная дама! – с преувеличенной заботой в голосе сказал граф. – Давайте я провожу вас туда, в освещенную часть сада. Слышите, как там весело?- Ах, не лучше ли нам бежать? – слабо спросила она.- Куда вы побежите? И как? Забыли, что городские ворота по ночам заперты? Давайте сделаем это завтра!- Вы так полагаете, сударь?- Разумеется! Идемте же.- Ах,зачем я, несчастная, ввязалась во все это? Все эти яды, убийства…- Раньше надо было думать! – усмехнулся ее спутник. – Теперь вы с нами в одной лодке, и все вместе мы либо пропадем, либо спасемся. Подумайте о своих детях, о сестре, герцогиня, и возьмите себя в руки!Говоря это, он вдруг быстро, как человек, привыкший молниеносно действовать в бою, метнулся к группе кустов чуть в стороне от первой, где была кошка. Здесь ему попалась добыча покрупнее. Он вытащил, держа за горло, госпожу Лалиевру. Ведьма ожесточенно сопротивлялась.Ингельтруда, тонко вскрикнув от ужаса, повалилась в обморок.- Эд! – крикнула ведьма, на секунду вырвавшись из железной хватки Готфрида. И тут же почувствовала резкую боль в груди, словно что-то обожгло. Он отшвырнул ее, сунул за пояс кинжал и бросился было бежать. Но на этот раз ему встретилась преграда гораздо выше кустов и опаснее согбенной старухи. Перед Готфридом, сжимая в руке кинжал, стоял король Эд.- Где король, Альберик? – в который уже раз вопрошала Азарика.Ее старый друг и бывший соученик по монастырской школе в растерянности молчал. Ведь королева в тягости, и волновать, а тем более пугать ее никак нельзя.Словно прочитав его мысли, Азарика сказала:- Альберик, ты знаешь, что я не из трусливых! Разве не вместе мы бились с врагами – ты и я? И я все равно уже знаю, что меня и Эда сегодня хотели убить. Скажи мне, куда он пошел? Он сказал мне, что скоро вернется, но вот уже больше часа, как я не могу его найти!- Заодно уж объясните кое-что и мне! – раздался позади знакомый голос, и они увидели Роберта.- Где моя жена, скажет мне кто-нибудь? Она вышла из этого душногозала, и с тех пор я ее не видел. Говорят, вроде бы ее увели к Эду, хотя я не понимаю, зачем! И Ингельтруды тоже нигде нет.- Не знаю, где твоя жена, - довольно-таки резко ответила королева, - но я сейчас иду искать моего мужа. Альберик, или ты поможешь мне, или я одна…Сеньор Верринский подал ей руку и повел в сад. Роберт следовал за ними.Как раз в это время Луна показалась из-за туч и светила особенно ярко. И когда раздались испуганные крики слуг и придворных дам, Азарика и ее спутники бросились туда же, куда бежали все. Несколько человек догадались принести добавочные факелы, и при их ярком свете Азарика увидела своего мужа. Нарядная туника короля была разорвана и испачкана кровью. Но если Эд и был ранен, то не тяжело, ибо без особого труда удерживал своего противника, придавив коленом к земле. Тот извивался всем телом, но вырваться из железной хватки короля было не просто. Эд поднялся, вздернув следом за собой незнакомца, в котором все сразу узнали графа Каталаунского. Его выбитый Эдом кинжал валялся здесь же, в траве. Еще в нескольких шагах стонала лежавшая поперек клумбы герцогиня Суассонская. Она не была ранена, но выглядела подобно осужденной на смерть, настолько испуганной и бледной она была. Эд швырнул Готфрида в руки подоспевшим палатинам, коротко приказав:- В подземелье, и заковать в цепи.- О Эд, ты ранен! – воскликнула Азарика, бросаясь к мужу. – Надо обработать рану!- Это пустое, - возразил он. – Здесь есть человек, которому, похоже, уже не помочь!И Азарика только теперь заметила Заячью Губу, лежавшую без признаков жизни в луже крови.- Уберите здесь все, - приказал Эд слугам, - чтобы праздник не был омрачен. Пусть гости веселятся. Герцогиню отнести в ее покои, под охрану. А эту женщину, - указал он на колдунью, - тоже несите во дворец. Возможно, она еще жива.- Похоже, я один не соображаю, что тут творится, - проговорил Роберт.- Надеюсь, для твоего блага, что действительно не понимаешь, - мрачно ответил Эд.Праздник в честь восшествия на престол короля Эда был всеми признанвеликолепным, необыкновенным и сказочным. Долго еще не только присутствовавшие на пиру феодалы и прелаты, но и их слуги в самых ярких красках описывали дивное убранство обновленной резиденции, искусство королевских поваров, обилие дорогих вин и благоухающие сады молодой королевы. Мало кто видел, как в этих садах Готфрид Каталаунский нанес удар кинжалом колдунье Лалиевре, а затем пытался убить короля. Еще меньше было тех, кто сумел запомнить увиденное, ведь большинство гостей были изрядно пьяны, а челяди и палатинам стройжайше было приказано не распускать языки.Утром, когда большинство гостей еще спали, Азарика сообщила мужу, что госпожа Лалиевра вот-вот отправится в мир иной.- Я дала ей укрепляющую настойку, которую она просила, - сказала королева, - но это лишь на короткое время поддержит ее силы. Это время нужно ей, чтобы поговорить с тобой, Эд. Сходи к ней.Он хмуро молчал, глядя в окно. Идти не хотелось, но и не пойти он не мог. Чувствовал, что это будет уж слишком жестоко – не пойти к этой пусть злобной и коварной, но любившей его старухе. И ведь она примчалась в Компьень, чтобы помочь ему, и в саду подслушивала заговорщиков для него же.- Сходи к ней, - мягко повторила Азарика, беря мужа за руку. – Она такая, как есть, и другой быть не могла, но по-своему старалась для тебя! Если суждено ей умереть, попрощайся.Азарика до сих пор не нашла в себе сил открыть Эду, что Лалиевра – его мать. И теперь она думала и не могла понять, правда ли это вообще, или всего лишь плод распаленной ревностью и ненавистью фантазии принцессы Аделаиды.

Старуха лежала в комнате, куда ее принесли ночью. Лицо ее теперь, в преддверии смерти, стало бледно-желтым, и жили на нем лишь глаза. Раньше Эд не обращал внимания на то, какого они цвета, да и не доставляло ему особого удовольствия вглядываться в ее лицо. Теперь же заметил, что глаза у нее голубые. При виде его они словно бы сделались ярче, даже блеснули радостью.- Спасибо, что пришел, - прошелестели ее изуродованные губы. – Конец близок, и теперь я могу открыть тебе правду. Другого случая не представится…Выслушав ее исповедь, король долго сидел, не в силах произнести ни слова. Разумеется, она не лгала, о таких вещах, да еще стоя перед вратами Вечности, не лгут.- Все не так уж плохо, - проговорила наконец она. – Хоть ты не сын Аделаиды, но все равно внук Людовика Благочестивого и правнук Великого Карла.А я, хоть и была плохой матерью, все-таки люблю тебя! Не могла я допустить, чтобы ты, потомок королей, был лишен того, что тебе полагалось по праву! Такой красивый, гордый, самый отважный и дерзкий в стране франков! А твой отец… он хороший человек, не держи на него зла. Он никогда не бросил бы тебя, как я, сумасшедшая кукушка, но беда в том, что я не сказала ему о тебе! Ондо сих пор не знает, что у него есть сын.- Так значит, Роберт Сильный мне не отец?- Увы, нет. Но ты из-за этого не горюй, мой дорогой! Твой настоящий отец гораздо лучше. И что тебе так дался этот Роберт? Да, он был герцогом и великим храбрецом, но как же жесток он был! Твое тщеславие тешит то, что он герцог? Поверь, не это главное, сыночек!- Что же главное? – невесело усмехнулся он.- А это ты и сам уже понял! Любовь, мой дорогой! Ее не купишь деньгами, не вымолишь слезами, не выбьешь угрозами. Она просто приходит... но не к каждому. У тебя она есть, так береги же ее!- Но кто все-таки мой отец, можешь ты сказать?- Могу, - едва слышно отозвалась она…Дворец постепенно пробуждался. Сменялись караульные. Спешили навести порядок уборщики, повара топили печи и насаживали на вертелы туши свиней и гусей. Пекся хлеб, процеживалось молоко, нарезались пряные сыры. Откуда-то везли бочки с водой. Лаяли собаки.

Придворные и гости просыпались в своих покоях, а кто-то – прямо в зале, где сморил сон.Начался новый день, который стал последним для знаменитой интриганки и колдуньи, а в прошлом – незаконнорожденной принцессы Эвлалии-Лалиевры. Перед смертью она попросила Эда позвать жену, и попросила у той прощения за все зло. Азарика простила от всего сердца. После этого старуха последний раз улыбнулась и, казалось, впала в сон, а на самом деле – умерла.Что еще можно добавить к этой истории?Эд знал теперь, кто его настоящий отец. Как странно распорядилась ими жизнь!Одвин не знал, что у него есть сын, но взял на воспитание девочку-сиротку, Азарику. Роберт Сильный, что бы там не говорила о нем покойная Лалиевра, любил Эда, обманом навязанного ему чужого ребенка. Неизвестно, как поступил бы герцог, узнай он правду, но для Эда отцом оставался именно он. И эти двое детей, долго не знавших правды о своем рождении, должны были встретиться и полюбить друг друга! Причудница-судьба сделала их двумя половинками одного целого и позаботилась, чтобы эти половинки смогли соединиться.Закон требовал, чтобы заговорщики были допрошены с пристрастием. Исключение было сделано для герцогини. Эд был связан клятвой, данной перед роковым сражением, в котором пал его друг Генрих. В тот день оба поклялись: если случится непоправимое с одним из них, второй позаботится о его близких. Эд не мог подвергнуть пыткам Ингельтруду. Ей было приказано возвращаться в свой замок и ждать особых распоряжений, а пока ожидает их, подготовить детей к отъезду, ибо король определит им новое место жительства на ближайшее время. Еле живая от страха Ингельтруда оглушенно, молча последовала в сопровождении стражников, куда было велено.Готфриду Каталаунскому и Аоле не повезло так, как герцогине.

Граф в руках палачей признался, что участвовал в заговоре с целью убийства короля. От него же стало известно о роли Фулька, бывшей императрицы и Аолы, об их планах и соучастниках.“Канцлер Фульк оказался кем-то предупрежденным. Спешно подхватив принца Карла, его родственников и сокровища, Фульк скрылся через бургундскую границу. Разнесся слух, что схвачен Бальдер, бывший пфальцграф императора, и в ошейнике приведен к суду Эда” (А.А. Говоров “Последние Каролинги” – прим. автора).Рикарду задержать тоже не удалось. Она успела пересечь границы королевства и благополучно прибыла во владения короля Арнульфа. После того, как она была встречена его людьми и со всем возможным почтением доставлена в один из королевских замков, о ней долгое время ничего не было слышно.Что касается Роберта, было доказано, что он не причастен к заговору. Будучи избалованным, эгоистичным и способным на многие дурные поступки, он все же любил брата, и это чувство в конце концов перевесило зависть к Эду, подпитывавшуюся благодаря влиянию на младшего Робертина Фулька и Аолы. В блуаском замке, где он отбывал свое наказание после того, как оклеветал Азарику, Роберту открылось многое, чего он раньше не замечал. Его жена оказалась не тем светлым и беззащитным существом, каким он считал ее. В безвестности, лишенная роскоши и преклонения, к которым была приучена с младенчества, Аола показала истинное свое лицо. Целыми днями она упрекала Роберта, что он не смог обеспечить ее, как подобает, поместьями и титулом, да еще спасовал перед братом. Вот будь она мужчиной, заявляла герцогская дочь, она знала бы, как себя вести! Нет, Роберт не разлюбил Аолу, но иногда закрадывалась мысль, что Эду повезло с женой все-таки больше, она-то последовала за ним и после церковного проклятия, и не требовала новых дворцов и алмазных россыпей!Поглощенный скорбью и думающий только о том, как вернуть расположение брата, Роберт стал сторониться жены, чтобы не слышать ее упреков и рыданий, и потому не замечал многого в поведении Аолы. Например, ее частых встреч и долгих бесед с посланниками от сестры и, как выяснилось впоследствии, не только от сестры.Аола же была поглощена своей идеей – переиграть самого Фулька и не довольствоваться ролью графини Парижской при графе Роберте. После убийства Эда она намеревалась передать Азарику в руки Церкви для сожжения на костре, якобы за колдовство, и сразу же заявить о правах своего супруга на престол в качестве наследника! Это было безумием, но, не имея советчиков, кроме своей сестры, она не имела и возможности услышать, насколько глупа и обречена на провал ее идея.Герцог и герцогиня Трисские, бывшие в числе приглашенных на празднества в королевскую резиденцию, ползали на коленях возле камеры пыток, откуда долгое время доносились вопли их дочери, отданной в руки палача.Никогда не испытавшая даже малейшей боли, Аола кричала так, будто ее живьем резали на куски.На самом же деле по приказу короля ее наказали плетьми. Больно, но не смертельно и вполне заслуженно, учитывая тяжесть преступления. Рыдая, она стояла, совершенно нагая, с исполосованной спиной и ягодицами, когда король объявил, какова будет ее дальнейшая участь. Позорить свою семью, предавая суду супругу брата, Эд не собирался.Ей предстояло пострижение в монастыре с самым строгим уставом, дабы она могла искупить свои грехи.Приходил ли супруг проститься с Аолой перед ее отъездом, история умалчивает.

Появился пред королевские очи и Белый Серафим. Эд и Азарика едва узнали его, так возмужал и окреп этот некогда хрупкий молодой человек. Он предпочел церковной карьере военную. А вот что привело его во дворец? Об этом он поведал королю и королеве наедине.

Как выяснилось, в тот роковой день, когда принцесса Аделаида принесла последнюю исповедь Гоццелину, оба молодых послушника были оставлены архиепископом возле смертного одра старой дамы и должны были, чуть что, бежать за лекарем. Увидев, что душа ее вроде уже расстается с бренным телом, Черный Серафим бросился выполнять указание. Белый же остался на месте, снедаемый любопытством, кто явится за принцессой – бес или ангел? Но она вдруг открыла глаза и попросила подать пергамент и чернила. Удивленный юноша исполнил это, и умирающая нацарапала несколько слов.

- Передашь моим сыновьям – Эду и Роберту, - прошептала она. – Здесь – моя последняя воля.После этого она лишилась чувств. Явившийся лекарь смог лишь констатировать смерть.Юный послушник, со свойственной его годам беспечностью, сунул последнее послание принцессы в карман и на долгое время забыл о нем. Теперь же, приехав на торжества в Компьень, он первым делом добился аудиенции и передал послание Эду.Король развернул свиток и прочел: “Мои дети, Эд и Роберт, живите в мире и будьте поддержкой и опорой друг другу”.