Проплывут ли мимо трупы врагов, если долго сидеть на берегу реки? (1/1)

Фрейлина скромно выскользнула в коридор, пряча улыбку.А Азарика, как обычно, заслышав его шаги, кинулась навстречу. Они остались вдвоем. Рядом. В объятиях друг друга. И опять весь мир сузился до размеров этой комнаты.—?Ты плакала?—?Да. Да, да! —?она запрокинула головку с разметавшейся массой непокорных волос и рассмеялась. Это было удивительно. Смеялась она очень редко, но сейчас ее смех был какой-то особенно звонкий и ликующий.—?Я плакала от радости, Эд. У нас будет дитя!Он прижал ее сильнее и долго стоял молча. Наверно, ему нужно было осознать услышанное. Но смятенное и обезумевшее биение его сердца сказало обо всем вместо слов. Потом он взял в ладони ее лицо и то ли целовал, то ли гладил губами ее губы, лоб, щеки…—?Я тебя люблю…—?И я люблю тебя…—?Я так боялся, что ты сердишься…—?И я…—?Когда он родится?—?В феврале.—?В феврале холодно. Ты прикажи, чтобы нашему сыну подготовили все самое теплое, из меха!—?До февраля еще так долго, Эд!—?Все равно!—?А если… это девочка?—?Это мальчик.—?Откуда ты можешь знать?—?Я знаю.Конечно, он всегда все знал лучше, и она не стала спорить.И, конечно же, они не спустились к ужину. Этот вечер должен был принадлежать только им двоим.Ювелир Хафиз давно поселился во Франкистане. Успел пожить в нескольких больших городах, даже в Лаоне. Его искусство там было оценено достаточно высоко, но и конкурентов хватало, и вот по причине их злостных интриг Хафиз был вынужден оставить имперскую столицу и осесть в Париже. Здесь вполне можно было жить. Если бы не последняя война… Во время осады ему пришлось влачить жалкое существование?— ни заработка, ни еды, постоянный риск.Теперь Хафиз наверстывал упущенное.Заказчики были, как везде, привередливы, но, хорошо зная как свое дело, так и человеческую натуру, угодить можно любому. Конечно, здесь живут совсем не так, как в благословенной Коимбре, откуда он родом. Зимы холодны. Люди суровы. Замки?— почти все предназначены лишь для защиты от врага, но не для того, чтобы радовать глаз. Еда?— только во дворцах владык вкусна и разнообразна, а простой горожанин или крестьянин питается так же, как рабы в его стране, или даже хуже. Но в то же время много и сходства. И тут, и там богатые и знатные ни в чем себе не отказывают. Мятежи и инакомыслие сурово подавляются. Магнаты содержат целые армии для поддержания своего могущества. К власти готовы идти по трупам. И, например, воинственный молодой гяур (у мусульман?— человек иной веры, прим. автора), властелин этого знаменитого франкского города, управляет теми же методами, что и владыки цветущей Коимбры, знойной Кордовы и иных мест, где живут мавры… И точно так же заказывает для своей прекрасной гурии самые лучшие украшения. Да, женщина у повелителя всего одна, так уж принято у христиан. Но она воистину любима, о Аллах, какие перстни и серьги заказал граф для нее! Как раз сейчас нужно было потрудиться, чтобы закончить эту работу.И пора уже проводить настырную заказчицу, битый час выбиравшую камни и оправу. Он и так уже понял, что ей нужно.—?Итак, дражайшая дама, не волнуйтесь! О цене мы с вами договорились, сроков я никогда не нарушаю, а украшения будут точь-в-точь как вы пожелали. Чудесный выбор, и эти камни невероятно вам идут! И ваш жених, и его семья высоко оценят…Хафиз не успел договорить. Распахнулась дверь.—?Здравствуй, Хафиз,?— сказал Эд, стремительно входя в мастерскую.—?О повелитель, затмевающий небесные светила своим блеском, благословен ваш приход, какая честь для меня, смиренного и недостойного вашего слуги! —?ювелир склонился перед высоким гостем. —?Чем могу я, ничтожный, услужить и порадовать моего господина?Женщина тем временем испуганно попятилась к двери и выскользнула наружу, а повелитель и ювелир тут же забыли о ней. Хафиз был сильно удивлен, что граф вдруг явился к нему сам, обычно, когда возникала надобность, за ювелиром просто присылали.—?Итак, Хафиз, я хочу заказать еще одно украшение. Учти, оно должно быть достойно королевы! Ты искусный мастер, но я хочу, чтобы ты сейчас превзошел самого себя.—?О господин, сердце мое ликует, когда я вижу, как подчеркнули мои изделия неземную красоту госпожи!—?Теперь ты сделаешь для нее колье.Граф выглядел совершенно счастливым, и пожилой араб понимающе улыбнулся. Наверняка черноволосая госпожа скоро подарит повелителю сына!—?Угодно ли моему господину взглянуть на камни?Выбор был непростым, и в итоге пал на бриллианты и рубины.—?Великолепно! —?закатил глаза ювелир. —?Воистину, только великий владыка может подарить прекрасной госпоже подобные украшения. И только очень красивая, яркая женщина может их носить! Подобная самой яркой звезде на небосводе! Например, бледной девушке такое не пошло бы.—?Да, бледной не пошло бы… Девушка, что была здесь до меня! Что она заказала, Хафиз?—?Вы о фрейлине, господин мой?Через минуту Эд знал, что и на какую сумму выбрала Северина. Дочь обремененного многочисленным семейством старика не поскупилась по случаю своей свадьбы. И еще вспомнилось: поговаривали, что свадьба Северины отменена. Родители жениха не пожелали принять в свою семью бесприданницу. Но, значит, они все-таки женятся. Вот только Северина здесь, в этой комнате, не была похожа на счастливую невесту.Вернувшись в Сторожевую башню, он велел привести фрейлину. Нет, никаких конкретных обвинений и, уж тем более, доказательств, не было. Но испуг девушки от неожиданной встречи с Эдом в мастерской ювелира был уж слишком силен… А он так и так собирался еще ее проверить. Раньше в подобной ситуации проверка велась бы в другом месте, гораздо менее приятном, но сейчас, перед свадьбой с любимой женщиной, Эд не хотел быть жестоким, когда можно этого избежать.Молодая женщина была скована страхом и едва могла говорить.—?Что случилось? —?спросил он. —?Тебя что-то напугало, девушка?—?Я хотела сказать… Это я виновата! —?и Северина в полуобморочном состоянии опустилась на пол, продолжая шептать, как в бреду:—?Я согласилась это сделать! Моя госпожа не виновна. Это я помогала ему…—?Кому? —?голос графа прозвучал тихо и оттого особенно устрашающе.—?Его милости Роберту, господин мой!Эд рывком поднял женщину с пола и усадил, почти швырнул, на скамью у стены.—?Говори. Клянусь, я не трону тебя. Но я должен знать правду!И она принялась рассказывать, сперва сбивчиво, потом все тверже и яснее. Все же она была не из трусливых, Эд помнил, как она помогала защищать город во время осады и выхаживала своего жениха, когда того ранили.Азарике Северина понравилась, потому Эд не возражал, когда его невеста выбрала эту девушку в качестве фрейлины.Сейчас Северина поведала ему, что по окончании осады, когда она уже считала свою свадьбу делом решенным, ее жених Сигивальд вдруг стал мрачен, как туча. И признался ей, что родичи подыскали ему в невесты дочь состоятельных людей, с великолепным приданым. Северина была хорошего, но обедневшего рода. Ее старый отец, имевший еще трех дочек, в приданое не давал почти ничего. Сигивальд любил и был благодарен девушке, но он был покорным сыном! Жениться без благословения родителей?— о таком он и помыслить не мог. Выслушав все это от возлюбленного, Северина была потрясена. Несколько дней ходила сама не своя. На расспросы Азарики, заметившей ее состояние, рассказала всю правду. Втайне надеялась получить помощь, но Азарика прямо спросила ее, так ли уж нужно покупать благосклонность слабохарактерного Сигивальда и его корыстной родни? И любит ли ее этот человек, если даже не борется за их счастье? Северина больше не заговаривала с нею об этом, но все чаще стала ловить себя на зависти. Азарика?— еще более нищая, нежели она, к тому же безродная, а вот улыбнулось же счастье, у нее будет богатый, красивый и не жадный муж, и даже титул! А ей, Северине, уготована жалкая участь старой девы или монашеская келья.И тут как раз приехал господин Роберт. Неизвестно, от кого он узнал о несчастье Северины, но сам предложил ей побеседовать. Так Северина стала его человеком при будущей графине. Его интересовала любая подробность, даже самая мельчайшая, каждый шаг, каждое слово Азарики. От фрейлины Роберт узнал и о просьбах Азарики смягчить участь Ральфа Эттинга, и о размолвке влюбленных по этому поводу, и о многом другом. Кроме самого главного, что его интересовало особенно?— дневники его матери. О них Северина не знала ничего.Итак, что же произошло в тот вечер, перед побегом осужденных?Азарика прибежала в свою палатку готовить лекарство для Ральфа и сама рассказала Роберту, чем занята. Выходя из палатки, он подал знак Северине, и она под каким-то предлогом вышла следом. Через полчаса все втроем шли в сторону поляны. Азарика неслась впереди, не ведая, что за ее спиной доверенная фрейлина передает бывшему лучшему другу маленькую бутылочку густого, неразбавленного зелья…Дальше все было просто.Роберт, по уже испытанной тактике, отвлек разговором внимание стражников, польщенных, что с ними беседует сын самого Роберта Сильного. Северина же вдруг очень вовремя заметила, что шелковая накидка ее госпожи валяется на земле, а ведь вечером полно комаров! Отвлекла внимание возмущенным оханьем: какой-то остолоп, вероятно, забывший дома свои глаза, уже успел наступить на накидку, испачкать! Видимо, в этот миг Роберт и воспользовался зельем!Плата была щедрой, свадьбе больше ничто не препятствовало.Скоро Северина должна была уехать в усадьбу родителей жениха, где планировалось сыграть свадьбу. Там же молодые собирались и жить.Разум подсказывал фрейлине не тратить до поры деньги, но женское тщеславие подтолкнуло заказать свадебные украшения у лучшего ювелира. Дабы высокомерная свекровь не мнила ее нищенкой и бесприданницей! И уж никак Северина не могла ожидать, что Эд, узнав, что скоро станет отцом, сам приедет к Хафизу заказывать подарок для Азарики.От страха фрейлина вообразила, что графу кто-то донес на нее, ее выследили, все стало известно. И когда ей передали приказ Эда явиться к нему, умирающей от ужаса Северине даже не пришло в голову лгать…Граф выслушал ее молча. Все это время он стоял напротив нее, скрестив на груди руки, с остановившимся взглядом потемневших от ярости глаз. Его лица Северина не видела, не решалась взглянуть, иначе умерла бы от страха. Закончив говорить, девушка вновь зарыдала. Первым его побуждением было разбить ей голову об стену. Лишь мысль об Азарике помогла удержаться от греха.—?Все сказала? —?вопрос прозвучал, как удар бича. —?Или господин Роберт приказывал тебе что-то еще?—?О нет, я все рассказала, клянусь вам!На миг Северина прекратила плакать и с трудом выдавила из себя:—?Молю вас, казните меня одну! Мой жених ничего не знал.—?Да, тебя следовало бы казнить. Но пока посидишь в темнице. Пошла вон.Когда-то в монастыре Фортунат рассказывал ученикам о далекой восточной империи, жители которой окружили свои земли колоссальной каменной стеной. Как она называлась? Ах, да. Империя Тан (Китай так называли в VII–IX вв. —?прим. автора). Так вот, по словам каноника, эти хитрые азиаты придумали пословицу: ?Если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывут трупы твоих врагов?. Роберт еще тогда подумал, что вот так сидеть и ждать можно годами. А если враг мешает настолько, что необходимо увидеть его плывущий по реке труп уже сейчас? Нет, не сидеть надо, а действовать. Ему больше нравилась другая пословица: ?Пусть твой друг будет близ себя, а враг?— еще ближе?. Да, врага надо держать как можно ближе к себе. Чтобы все знать о нем. Чтобы в любой миг быть готовым нанести ему сокрушительный удар. А еще и вот так говорят: главное?— это оказаться в нужное время в нужном месте. Не зря он старался побольше времени проводить близ Азарики, ожидая, когда она снова начнет ему доверять, или просто на чем-то споткнется.Но в таких делах не обойтись без помощников.Общаясь с канцлером Фульком, время от времени наезжавшим в Трис, Роберт усвоил: закоренелому негодяю всегда все нипочем, и он никогда не стыдится содеянного, предает без зазрения совести и что угодно сделает за деньги, тем и удобен, если такого нанять. Но его минус?— может легко выдать. А вот честный и законопослушный человек, если сумеешь его заставить свернуть с пути, это самый лучший союзник. Он из стыда за содеянное, из страха, что люди узнают обо всем, будет молчать! Недаром же враг рода человеческого всегда норовит сбить с пути именно порядочного человека, такая душа наиболее ценна.Молодой фрейлине нужны деньги? Что ж, надо дать ей шанс их получить!Азарика удобно устроилась на ложе и раскрыла фолиант Аделаиды Каролинг. Рядом с нею стояло блюдо с пирожками, и еще одно?— с сочными фруктами, которые привозили торговцы из Испании. Она всегда была неприхотлива в еде, но Эд, узнав о ее беременности, велел ей питаться только самым лучшим из всего, что можно есть будущей матери. Он уже успел где-то разузнать, что фрукты и ягоды красного цвета ей давать нельзя, от них на лице ребенка могут образоваться пятна. Поэтому сейчас ей подали персики, апельсины и еще что-то очень вкусное, зеленого цвета, название она еще не запомнила. Пока что жизнь беременной женщины она находила вполне приятной, правда, Эд сразу же запретил ей качаться на качелях и скакать на коне. А сам с утра где-то ездит.За всеми делами, приготовлениями к свадьбе, а теперь еще и интригами, она на время забыла о дневниках. Теперь же есть время ими заняться.Итак, Аделаида жила пусть и в огромном, богатом дворце и вокруг постоянно были сотни придворных, гостей и фрейлин, но она была все так же одинока. Основным ее занятием были молитвы, посещение месс в дворцовой часовне и бесконечное прядение и вязание. Венценосный брат мог не вспоминать о ней по несколько месяцев. А когда все-таки вспоминал, для нее это было еще хуже. В такие дни ей предписывалось сменить темные одежды на нарядные, надеть украшения и явиться на пир в зал приемов или принять участие в парадной охоте. Все это означало, что Карл Лысый задумал очередную манипуляцию и готов пообещать руку сестры… Кому? Да кому угодно, если это было в интересах государства! К тому же, пообещать?— не значит отдать. И Аделаида, зная это, уже и не смотрела на соискателей ее руки, даже не запоминала их имен.Но вот однажды, на одной из шумных и пышных охот, она увидела едущего почти рядом мужчину. Этикет не позволял ему подъехать к королевской сестре без соизволения, тем более?— заговорить с нею первым. Но смотрел этот белокурый красавец весьма дерзко. Он был похож на Ганелона, ее утраченную любовь.Принцесса огляделась. Ее дамы, охваченные азартом, почти все унеслись за каким-то вепрем со всей толпой охотников. Те же, что постарше, не выдержали темпа и отстали. Тогда Аделаида вспомнила себя юной кокеткой и модницей, и … уронила в траву длинную замшевую перчатку. А незнакомец будто бы этого и ждал, молниеносно соскочил с коня, отшвырнув евнухов знатной госпожи, подхватил потерю и почтительно вернул хозяйке.Принцесса поблагодарила его улыбкой.—?Ваше имя, рыцарь?Так она познакомилась с Робертом из Саксонии. Он не имел земель и титула, однако был замечен императором благодаря силе и храбрости в сражениях. В последнее время карьера его пошла в гору, он был назначен сотником и со дня на день ожидал нового повышения. Что ж, иначе он не оказался бы здесь, на парадной охоте, куда допускалась только знать.Вскоре они стали любовниками. Им приходилось скрывать свои чувства, и все равно не было в те дни никого счастливее принцессы. Она словно помолодела от внезапно свалившегося на нее счастья. Главной ее заботой стало прятать это счастье от всех, чтобы снова не украли! Она сделалась изобретательна и хитра. Грозный брат ничего не замечал. Придворные, как всегда, не обращали на нее внимания. Молчание наиболее доверенных служанок было щедро оплачено золотом. Казалось, бояться пока нечего. Так думала она до тех пор, пока однажды в уличной толпе не мелькнуло лицо ее врага! Мелькнуло и исчезло, а дюжие рабы, несшие носилки принцессы, побежали, не сбавляя хода, дальше. По прибытии в замковый двор оказалось, что Аделаида сидит в носилках полумертвая и белая, похожая на одеревеневшую куклу. Ноги не слушались, и ей помогли выйти. ?Этого не может быть, тебя нет в живых, мне показалось, ты в могиле, не смей являться, ведь уже так давно все закончилось?,?— твердила, словно в бреду, принцесса. Но разум подсказывал, что все только начинается…На этом месте чтение пришлось прервать. Дежурная фрейлина вошла, хотела, видимо, о чем-то доложить, но не успела и рта раскрыть. Какая-то растрепанная женщина в сбившейся набок диадеме, с искаженным лицом, сильно оттолкнула бедняжку и, дико крича, кинулась к Азарике. Следом ворвались стоявшие на страже палатины, подхватили непрошенную гостью под локти, но тащить прочь почему-то не решались. Удивленная Азарика не сразу поняла, почему. А поняв, удивилась еще больше. Сначала она увидела дорогое, изысканное платье, расшитое яркими каменьями. Перевела взгляд выше и с трудом узнала… Аолу! Всегда царственно спокойная, уверенная в своем превосходстве, жена Роберта сейчас не была похожа сама на себя.—?Спасите! —?кричала она, вырываясь из рук стражников. —?Спасите моего мужа! Его убивают! Прекратите это!И, словно из нее с этими криками вышел весь воздух, а заодно и вся сила, она повисла в руках воинов и чуть слышно проговорила, обратив к Азарике бледное лицо:—?Молю вас, пощадите его!—?Да что случилось?Азарика вскочила, пытаясь отстранить палатинов, но они слишком хорошо знали свое дело и продолжали держать Аолу.—?Моего мужа убивают!—?Но кто? —?крикнула Азарика. —?Кто напал на Роберта? И где граф?—?Позвольте доложить, госпожа,?— сказал, входя, Альберик. —?Его милость граф Эд в зале караулов.И добавил более тихо:—?Он-то и убивает … господина Роберта.И совсем почти беззвучно:—?Я бы не стал мешать. Не убьет ведь до смерти. А поколотить?— это не лишнее!Азарика и сама знала, что Эд имеет полное право учинять суд и расправу?— и как граф Парижский, и как глава рода Робертинов.—?И все же я посмотрю, что там.Она, следом Альберик, палатины и рыдающая Аола, бросились в Зал караулов.Роберт стоял перед старшим братом на коленях. Один глаз у него заплыл, из разбитой губы сочилась кровь.Граф сидел на скамье, не сводя с Роберта тяжелого, прибивающего к земле взгляда.До сих пор Эд ни разу не поднимал на него руку. Но это?— в прошлом. Теперь он променял любимого брата на колдунью!Роберт понял, что спасет его теперь только одно: он должен изобразить раскаяние и признаться. Но не во всем, ясное дело.—?Прости меня, Эд! —?повторял он. —?Прости! Я понимаю, мой проступок ужасен, но он продиктован лишь братской любовью к тебе, клянусь могилой нашего отца! Я заслужу твое прощение, брат!—?Роберт,?— голос Эда все еще клокотал от ярости. —?Ради братской любви ты опоил зельем воинов, чуть не убив их! Дал сбежать преступникам, вербовал себе шпионов при моем дворе, да еще и возвел клевету на мою невесту! Не слишком ли много грехов взял ты на душу ради любви ко мне?—?О, я взял бы и больше, если нужно! —?вскричал тот. —?Я понимаю, что действовал неправильно, но я хотел спасти тебя! И ради этого, признаю, зашел дальше, чем нужно.—?И от кого же ты меня спасал?—?Эд, я был уверен, что избавлю тебя от колдовских чар, если ты… удалишь Азарику. Да, я действовал, как безумец. Но тогда мне представлялось, что для твоего спасения все средства годны! Я и теперь считаю, что эта девица?— лгунья и не пара тебе, что она приворожила тебя чарами, а все, чего я хотел?— это не допустить позора нашего рода. Нас осталось всего двое, Эд! И я всегда был уверен, что достойно продлить род мы сможем благодаря браку с чистыми, невинными девами из благородных семей…—?Довольно,?— прервал его граф. —?Я и сам не хочу позора нашего рода, и потому не накажу тебя, как ты того заслужил, и ничего не предам огласке. Но сразу после моей свадьбы ты удалишься в Блуа, где вы с Аолой будете жить. Вам запрещено покидать поместье без моего позволения. А до свадьбы… я надеюсь, ты благоразумен и понимаешь, что за каждым твоим шагом будут следить. Не усугубляй свою вину.—?О брат мой, всему виной моя ревность! —?плакал Роберт. —?Мы были самыми близкими людьми?— ты и я! Я никогда не видел нашего отца, но я стал обожать тебя вдвойне. Хотел быть таким же, как ты, и всегда занимать главное место в сердце моего брата! И сколь больно было мне понять, что уже не только я любим тобою! Ты приблизил к себе Озрика, а мне было больно это. Потом он оказался девушкой, и ты захотел взять ее в жены, а я уже был предубежден против нее. Признаю, я сам внушил себе все это и действовал, как сумасшедший. Но ведь ты простишь меня?—?Время покажет,?— мрачно сказал Эд. —?Пока же мой приказ насчет Блуа остается в силе.И тут же, повернувшись на звук распахнувшейся двери, сказал почти спокойным голосом:—?Ты чем-то взволнована, моя госпожа? Право же, напрасно.Азарика вошла, сделав знак Альберику и палатинам остаться снаружи, за нею последовала только Аола.— Мы всего лишь беседовали с Робертом,?— продолжал Эд,?— о вреде, который ему причиняет загрязненный городской воздух, постоянный шум и толпа на улице. Он долго жил в спокойном городе Трисе и отвык от такого. Поэтому для поправки здоровья мой брат и его супруга скоро отбывают в Блуа.- Вы позволите нам теперь удалиться, брат? —?спросил Роберт. Его лицо залилось злым румянцем, но говорил он с хорошо сыгранным смирением.— Да, я не задерживаю вас.Роберт поднялся с колен и подал руку Аоле. Но она, вместо того, чтобы последовать за ним, повернула к Эду искаженное злостью лицо и крикнула:—?Вы изгоняете родного брата, ваша милость! Вы зверски избили, унизили его! И делаете все это по навету злобной ведьмы! Правду говорили, что вы продали душу сатане! Вы пожалеете о том, что сделали!—?О, да вы умеете говорить, сударыня! —?усмехнулся граф. —?И даже связывать слова в целые фразы! До сих пор вы хорошо скрывали это.Он подошел вплотную к своей бывшей невесте и продолжил уже без улыбки:—?Остерегайся повторить когда-нибудь то, что сейчас сказала. Иначе жалеть придется тебе.У Азарики в этот момент мелькнула мысль, что Аола не напрасно все время напускала на себя царственно-меланхоличный вид и была так неразговорчива. У нее оказалась своеобразная мимика, и сильные эмоции очень меняли ее лицо, делая его некрасивым.Они ушли, стараясь придать себе независимый и равнодушный вид, насколько это возможно для мужчины в порванной тунике и с лиловым синяком под глазом, и растрепанной женщины в съехавшей на ухо диадеме.