Глава XI (1/1)

—?Черт, черт, черт!!!Мадемуазель Дани с таким остервенением стаскивала туфельки с пяток, что порвала драгоценный шелк и теперь со слезами снимала испорченный чулок со своей идеальной ножки.—?Так и не пришел! —?продолжила бубнить себе под нос Лиза, проходя на кухню, чтобы скоренько перекусить бутербродами с какао. Готовить она никогда не умела и не любила. А все эти жалкие потуги с национальными французскими блюдами были исключительно ради прекрасных глаз Якова. А уж после свадьбы она бы не стала стоять у плиты и утирать носы сопливым детям. —?Ну ничего, еще прибежит.Но теперь ее радужное будущее было под угрозой. Яков откровенно игнорировал ее. Неужели так сильно его задела сцена в ресторане? Нет. Не таков Яков Петрович Гурьев?— советский разведчик. Скорее всего, все проще. Мелкий советский заморыш уже наверняка рассказал Якову о ее визите. Теперь любовник знает о том, что у нее имеется ключ от его квартиры. Все карты ей попутал этот… —?как его там? —?Николай. Да и Яков хорош. Отгородился от нее прекрасной, которую с таким чувством целовал еще вчера, глухой стеной молчания. Он ей действительно ничего не обещал, но ведь был с ней в отношениях уже не один месяц, а это что-то да значило…Так, размышляя о своей нелегкой участи брошенной любовницы, Лиза поужинала без малейшего аппетита и, снимая перед зеркалом красивое утонченное белье, подаренное Яковом, вдруг замерла, вглядываясь в свое безупречное отражение.?Когда успел советский угловатый пацан стать Якову дороже нее, Лизы? Которая мало того что красива и умна, так еще и рискует ради него жизнью??Но сердце подсказывало, что успел. Было что-то в этом парне, что-то, что сделало его в глазах Якова ?дороже?.Лиза потянулась за халатиком и вдруг ясно увидела перед глазами подсмотренную в цеху сцену. Взгляд Якова в тот первый день на этого задохлика. В нем был такой интерес и такая теплота, которой Лиза не замечала в свой адрес. На нее он так никогда не смотрел…Но обязательно посмотрит! Она Якова так просто не отпустит. Стоит только избавиться от мальчишки, и Яков снова вернется к ней! Она ему нужна как женщина. Он здоровый мужчина, достаточно темпераментный для того, чтобы надолго оставаться без женской ласки. Ему нужно ее… тело. Уж чего-чего, а страсти и нежности мальчишка ему точно дать не сможет. А думать о том, что же такого есть у мальчишки, чего нет у нее, ей сейчас недосуг, надо действовать, и чем быстрее, тем лучше, а то уведут лакомый кусок другие охотницы. Вон их целый завод и все завидуют ей черной завистью.Накинув халатик, Лиза опустилась на маленький жесткий диванчик у комода и крепко задумалась, вспоминая все, что ей сегодня рассказали соратники из Сопротивления. Судя по их словам, Яков спрятал у себя мальчишку после того, как тот сцепился с Гофманом из-за советской девки. А тот, конечно, обиду нешуточную затаил. Лиза усмехнулась. Все на заводе знали про преступную страсть Августа к малолеткам, но молчали, потому как покрывал его сам господин Гауф…Спасительная мысль пришла незамедлительно. Все-таки она отличный стратег.—?Вот он-то мне и поможет.Мягкая домашняя туфелька с глухим стуком упала с узенькой ступни, но Лиза этого не заметила. Она уже приняла решение. Она поквитается с мальчишкой руками Гофмана. Тот точно найдет способ добраться до гаденыша даже в квартире Якова. Удавить сученка его руками, а самой остаться не при чем?— лучший выход. Стоит только рассчитать все правильно, а потом утешить огорченного Якова, как умеет только она одна, и заставить забыть мальчишку.Воодушевленная, мадемуазель Дани, взбив опавшие за день кудряшки, быстро накинула свой самый красивый пеньюар, припудрила щеки и отправилась с вечерним визитом к своему соседу Августу Гофману, что квартировал этажом выше.***Очень темно, только из мутного маленького оконца лился приглушенный серебристый лунный свет. Потолок был совсем низкий, по ногам тянуло прохладой. Пахло странно. Сеном, старым деревом и теплым хлевом. Коля хорошо помнил эти запахи, потому что каждое лето проводил у бабушки в прибрежном крымском поселке. Он сидел на узкой скамье, укрытой каким-то тряпьем, и словно кого-то ждал, кого-то очень важного. Руки судорожно сжимали свечной огарок, а растрепанные длинные волосы лезли в глаза. За дальней стеной послышался шорох, словно пошевелился крупный зверь, и мурашки замаршировали по его спине стройными рядами.Вдруг лунный свет померк, и дом накрыла абсолютная темнота. Стало жутко. Коля никогда темноты не боялся, но здесь и сейчас она была практически живой и осязаемой, наползая со всех сторон. Там, где недавно светила луна, кусочек неба разрезала пополам молния. Маленькая убогая комната деревенского дома на мгновение озарилась ярким светом. За молнией последовал далекий раскатистый шум.?Гроза!?,?— понял Коля.Грозы он тоже никогда не боялся, но удар грома был настолько силен, что Коля вздрогнул и выронил из руки огарок, который вдруг вспыхнул на дощатом полу ярче молнии и стал лизать домотканый половик.Колю охватила паника. Он закричал и свалился с лавки на пол…Коля проснулся от собственного крика и тут же понял, что за окном самая настоящая гроза, почти такая же, как в еще одном странном сне про старину… Паника отчего-то не отпускала. Здесь, наяву, он так же сильно боялся грозу, как и там, во сне. Но себя ли он во сне этом видел? Соскочив с постели, Коля попытался зажечь лампу, но ничего не произошло… Выключатель щелкал вхолостую. Паника подступила к самому горлу, когда Коля услышал, как в замке входной двери поворачивается ключ. Это уже точно был не сон, а самая настоящая реальность и…—?Яков Петрович!Не задумываясь ни минуты, в одной пижаме и босиком, Коля полетел в прихожую, чтобы там столкнуться с таким же испуганным и напряженным Яковом Петровичем, стаскивающем с себя кожанку, с которой ручьем текла дождевая вода.—?Яков Петрович!—?Коля, с вами все хорошо? —?скинув куртку, Яков прижал дрожащего мальчишку к груди, а потом попытался заглянуть в глаза, но было слишком темно.—?Я… я никогда грозы не боялся, а тут вдруг… даже когда крыса Маришку… мне так страшно не было! —?Коля льнул к сильному крепкому телу, приятно пахнущему озоном и потом, и медленно успокаивался.—?Опять видение?—?Сон. Лачужка старая, пахнет травами и скотиной словно… —?скороговоркой пояснил Коля. —?Темнота кругом и гроза, земля содрогается, свеча упала… И пробки, кажется, выбило…—?Так, Коля, сейчас вы пойдете к себе и уляжетесь под одеяло,?— мягко, но настойчиво проговорил Яков. —?Вы, я вижу, уже ко сну приготовились, а я проверю пробки, переоденусь и принесу вам горячего молока.—?С медом? —?отчего-то спросил Коля и только потом понял, что и кому сказал. —?Ой, простите…—?Все хорошо,?— такой улыбки у Якова Петровича Коля еще никогда не видел. —?Идите ложитесь и ничего не бойтесь. Гофмана вы не боялись ни капли.Коля, еще больше смутившийся оттого, что выскочил в объятия Якова в одной пижаме, все же нашел в себе силы кивнуть и прошлепал в спальню, которую Яков Петрович отчего-то назвал ?к себе?.Коля еще не успел отогреть озябшие ноги под одеялом, а Яков Петрович уже вернулся в домашних брюках и рубашке, с дымящейся кружкой какао и… маленьким пирожным на блюдце.—?Свет у нас снова есть, а вот меда, к сожалению, нет, Николай Васильевич, но кое-что сладкое все же нашлось. Доктора говорят, что глюкоза способствует успокоению нервов,?— проговорил Яков, осторожно передавая кружку и зажигая прикроватную лампу?— Горячо.—?Спасибо.Черные ресницы трогательно затрепетали, и Яков ощутил, как его покидает давившая на сердце тревога, что охватила все его существо еще на улице, когда гроза только началась. Мальчишка был в безопасности и это было всем, что в данный момент его интересовало. Наверное, если бы сейчас ему предложили лично арестовать Гитлера, он бы отказался, лишь бы остаться рядом с поедающим пирожное Николаем. И когда его жизненные приоритеты успели так резко поменяться?И все-таки было в мальчишке какое-то особенное благородство, даже пирожное он ел красиво… и очень аккуратно. Не любая девица могла подобным похвастаться.—?Спасибо, Яков Петрович, было очень вкусно. —?Коля отдал Якову Петровичу еще теплую пустую кружку. —?И простите, что напугал вас.—?Не говорите ерунды, Коля. Мне иногда тоже снятся очень неприятные или странные сны. Так уж мы люди устроены и ничего с этим поделать нельзя. Значит, я все же не совсем безнадежен с какао?—?Ой, нет. —?Коля отвел глаза, но потом все же улыбнулся, принимая шутку:?—?Совсем не безнадежны.—?Вы мне льстите, Николай Васильевич,?— вернул улыбку Яков. —?А теперь укройтесь и спите.—?Яков Петрович, а можно… —?Коля зарылся в одеяло еще сильнее, словно пытаясь там спрятаться, а может, найти ответ на свой вопрос. —?Можно вас попросить посидеть со мной, пока я не усну… Я не трус…—?Конечно, нет, и вы уже это доказали. И конечно, я посижу.Коля просиял, и в груди Якова разлилось мягкое тепло. Он пристроил кружку на тумбочку и, скинув обувь, устроился рядом с мальчишкой. Сразу припомнился отрывок из сна… только там была кровать с балдахином.—?Спас-сибо, Яков Петрович,?— зябко передернул плечами Коля.Его по-прежнему лихорадило. Не помогли ни шерстяное одеяло, ни горячее какао.Яков поднялся.—?Я сейчас,?— успокоил он встрепенувшегося мальчика.Яков прошел в кабинет, через минуту вернулся с теплым пледом и аккуратно укутал мальчишку с ног до головы.—?Идите ближе,?— не встретив сопротивления, Яков утянул укутанного в два одеяла мальчишку и устроил между ног, обнимая. Все происходящее казалось ему сейчас единственно правильным. Отогреть, успокоить, убаюкать. Из него, наверное, вышел бы неплохой отец, но не для этого мальчика. К нему Яков чувствовал сумасшедшую смесь всевозможных чувств, но пока не мог их все идентифицировать.Коля в ответ на такую вольность молчал. Он не понимал, почему ничто в нем не противилось этим уверенным, но мягким прикосновениям. Коля ими наслаждался. Даже в объятиях мамы ему не было так спокойно и хорошо.А потом, когда Яков Петрович начал тихо читать стихи, Коля и вовсе заулыбался:Раз в крещенский вечерок Девушки гадали:За ворота башмачок, Сняв с ноги, бросали;Снег пололи; под окном Слушали; кормилиСчетным курицу зерном; Ярый воск топили;В чашу с чистою водойКлали перстень золотой, Серьги изумрудны;Расстилали белый платИ над чашей пели в лад Песенки подблюдны…*Яков не знал, откуда явились сейчас эти стихи, но припоминал, что когда-то давно они ему очень нравились… как нравились они и еще кому-то, очень важному и нужному…Теплый глубокий голос убаюкивал, и глаза у Коли стали закрываться сами собой. Но когда Яков Петрович попытался отстраниться, сонливость как рукой сняло и Коля испуганно вскрикнул:—?Не уходите!—?Не уйду, Коля… спите спокойно.И правда, он не ушел, даже пижаму надевать не стал, так и остался в рубашке и брюках, и Коля заснул рядом с ним, быстро и легко, словно по волшебству тому древнему из старых стихов…Якова трясло и плавило, по жилам словно раскаленная лава растекалась. Дыхание сбивалось и легкие горели, но вовсе не от лихорадки. Якова выгибало от яркого удовольствия. Казалось, его сразу обнимали четыре крепкие жилистые руки, грудь жгло от поцелуев-укусов, а внизу, где все пульсировало и тянуло, было горячо и влажно от жестких, умелых и явно не женских губ, любое движение которых возносило на вершину блаженства и легко удерживало там. Их было точно двое. Двое гибких, сильных, выносливых молодых мужчин творили с ним настоящие непотребства, которые он им охотно позволял, направляя властно и уверенно, выстанывая проклятия пополам с восторженными криками… Он зарылся ладонью в жесткий ежик волос одного из них, отчаянно целуя податливый рот, вбиваясь еще глубже в другой

…И проснулся тяжело дыша, потный, с твердо стоящим членом…Коля спал, уткнувшись лбом в его спину и крепко обняв за пояс одной рукой. Яков поблагодарил провидение за то, что тот не увидел его позора, и мягко выскользнул из объятия. Мальчишка что-то недовольно прошептал, но не проснулся.Яков выдохнул и взглянув на часы?— без четверти пять,?— отправился в ванну. Тело все еще пребывало в блаженной нирване и даже мозг не мог нормально функционировать. Яков скинул с себя влажную одежду и встал под душ. Теплая вода никак не способствовала решению крепко стоящей проблемы, поэтому Яков, стиснув зубы, включил ледяную. Не будет же он в свои годы заниматься самоудовлетворением, да еще и под яркие картинки и ощущения из сна, которые никуда не собирались исчезать. Не сразу, но проблема все же была решена, тогда уже Яков взялся за мочалку и сильно задумался.Он не помнил, чтобы когда-либо ему снились подобные сны. Даже с участием женщин… что уж говорить про мужчин. Да и никогда не тянуло его к мужчинам в таком ключе. Хотя… что он о себе помнил… что вообще знал? Но так хорошо, как с этими двумя во сне, ему не было ни с одной из женщин… даже с Мелицей.Размышляя о природе своих снов, Яков оделся в чистое, вышел из ванной в кабинет, решив, что для прочистки мозгов займется бумагами, но, не удержавшись, заглянул в спальню.Мальчишка спал на животе, крепко обнимая подушку. Плед и одеяло сбились, открывая прохладному воздуху узкую спину. Яков сделав пару шагов к кровати, поправил одеяло и замер, любуясь мягкими беззащитными чертами мальчика, которые так правильно освещало рассветное солнце…В паху стремительно потеплело и ожило, и Яков поспешил ретироваться в кабинет. Сомневаться не приходилось. Его волновали вовсе не те двое из сна, лиц которых он даже не увидел. Его совершенно определенным образом волновал угловатый советский мальчик с хрустальными глазами, который сейчас спокойно спал в его постели.Что делать с этим осознанием, Яков определенно не знал, потому затолкал подальше неуместные чувственные порывы. Скоро должен прийти Луи?— сменить замок. А пока следовало…Следовало наплевать на бумаги и потренироваться варить отличный какао.