Шестое чувство (2/2)

Я не мог выбросить из головы недавние страшные кадры собственного бессознательного состояния. Меня колотило от страха – страха потерять его раз и навсегда. Я сидел на кровати и слушал длинные, безразличные к моей панике гудки. Снова и снова. Несколько часов подряд.

– Да чтоб тебя! Я же сказал, чтобы ты проваливался ко всем чертям! – раздраженный, чужой и далекий, голос Рихарда, наконец, отозвался на том конце мира, и я смог облегченно выдохнуть – живой.– Я, конечно, подозревал, что ты не обрадуешься моему звонку, но не думал, что настолько, – вполголоса произнес я, закашлялся и продолжил. – Ты прости, я, наверное, не вовремя, – выдавил я из себя, после чего повисла оглушающая тишина. Рих, видимо, не сразу сообразил, что это я звонил.– У меня все в порядке, – сквозь тяжелый выдох сухо ответил он мне. – Ты в Нью-Йорке, да?– Нет, – я замешкался и не смог придумать лучшего оправдания своему неожиданному звонку: – Хотел узнать, все ли у тебя в порядке?– Ну, я тебе уже ответил. Что-то еще? – в его голосе снова появились нотки раздражения.

– Нет, – поспешил я ответить и тут же услышал короткие гудки в трубке.

Живой, и на том спасибо, – подумал я, все еще пытаясь развеять воспоминания о дурном сне. Все было в порядке, можно было снова пытаться спокойно пойти на работу. Нужно было всего лишь отогнать от себя последние страхи и жить дальше. Это был кошмар, обычный страшный сон, отголоски внутреннего беспокойства, не более. Я сам себя загнал в этот угол, и выбраться из него тоже должен был сам.

Как бы я не старался отогнать дурные мысли и завалить себя работой по самые уши, ничего не получалось. Я не мог выкинуть из головы ни сон, ни наш скомканный разговор с Рихардом, не понимая, что именно меня больше заботит: то, что я себе нафантазировал, или то, как он со мной разговаривал. Видимо, я просто достал его своей извечной опекой, да и себя этим же извел.Я стал рассеянным и несобранным, периодически и внезапно для себя и окружающих погружался в глубокие размышления, постоянно анализируя свое и Рихарда поведение и общение за прошедшие годы. Я мог впасть в ступор даже во время сложных операций, долго приходя в себя после оклика ассистирующих мне врачей.

Однажды я так крепко задумался, что чуть не пропустил необходимый момент интубации молоденькойдевушки, поступившей с передозировкой. Вместо того, чтобы спасать ее, я витал в облаках, полностью во власти своих мыслей, и, испугавшись не на шутку за ее жизнь, отошел от стола от греха подальше, доверив закончить операцию бригаде, которую чуть не подвел своей несобранностью.

А сам продолжал думать, думать, думать… Если бы там лежал Рихард, чтобы я сделал? Так, возненавидев себя окончательно за подобного рода оплошности и недопустимость моего такого состояния, я вышел из реанимационной и отправился к Лоренцу.

Мне нужен был отпуск, мне необходимо было привести мысли в порядок. Я, конечно, не каждую минуту был подвержен терзаниям о Рихарде, но меня периодически и в самые неподходящие моменты накрывало волной воспоминаний и прочего рода самоедства, и я ничего не мог с собой поделать.

Я решил уехать из Берлина в его пригород. Снял домик на берегу дикой, богом забытой речки и часами мог сидеть на небольшой деревянной пристани, наблюдая за течением воды по руслу. Моя жизнь протекала точно так же мимо меня, иногда ударяясь о подводные камни, но продолжая следовать по четко заданной траектории: не пытаясь найти другого пути или нового течения, не помышляя даже, что можно выйти из берегов и хотя бы попытаться выбрать новый маршрут. А зачем, если имеется уже известная дорога?Больше двадцати лет прошло с того дня, как я впервые увидел Рихарда. Больше двадцати лет я хранил в себе чувства к нему, не смея даже обмолвиться при нем, насколько он мне дорог. Людей не любят за что-то: за красивую улыбку, цвет глаз или совершенное тело. Я любил его просто потому, что он был таким, каким он был.

Я вдруг осознал, что мне абсолютно все равно, наркоман он или нет, живет ли в Нью-Йорке или в моем доме. Как бы не разворачивались события, я всегда был рядом с ним, и не важно, физически или духовно, рядом ли он или за сотни километров от меня, думает ли обо мне или совсем забыл. Я всегда был с самым любимым для меня человеком, не смотря ни на что, неважно, хотел он этого или нет.