Ужасы и смерть в ночи (2/2)
Эндрю вздрогнул. Что у него снова на уме? — Да неужели? — ответил он с сарказмом.
— А знали ли вы… Что лорд Сноук объявил своим наследником меня?
Конечно, этого Эндрю не знал. Признаться, он рассчитывал, что эксцентричный старик упомянет в завещании его имя, быть может даже статься, что единственное. Но по всему выходит, что единственным наследником будет этот… мальчишка? И будет претендовать на долю добычи форта, и пальцем не пошевелив, в то время как его люди замерзают в ущельях и погибают от стрел краснокожих? — Конечно же, нет. — Рен повернулся, глаза его смеялись. — Грядут перемены. Будете служить под моим началом. — Осторожнее, Рен, — выговорил Эндрю побелевшими от ненависти губами. — Как бы я не подумал, что вы что-то замышляете против своего… хозяина.
— А вы, выходит, у нас преданный пёс? И сразу же доложите Сноуку, что его подопечный взбунтовался? Весточку пошлете? Или, быть может, при следующем нашем общем разговоре, стоя рядом со мной?
Эндрю начал закипать и ничего не мог с этим поделать. Не хотел. Ему до смерти надоело играть в дипломатию. Попытки мирно сработаться с этим бедовым существом раз за разом проваливались с треском. Причём он твёрдо знал, что в случае опасности Рен будет на его стороне. Будет защищать ценой собственной жизни, потому что страстно желает расправиться собственными руками. Но только после того, как оппонент склонится перед ним и признает его превосходство. Капитан Генри знавал немало достойных мужчин, павших жертвой подобной одержимости. Почти все они кончили дурно. Безжалостные как к врагу, так и к себе, ослепшие от ненависти, потерявшиеся в смерти. Снова задушенное покашливание, замаскированное невесть под какие звуки: то ли рык собаки, то ли хрип умирающего, Рен ждал ответа, но так и не дождался. Эндрю уже твёрдо решил, что не участвует в этой авантюре более, не играет с колдуном в поддавки. С этими неожиданно лёгкими мыслями он лёг на своё место и заснул.
В противовес светлому настрою сны были муторными, тяжёлыми. Чёрная вода, сдавливающая грудь, накатывала волнами. Во сны вторгались завывания ветра, тихое, мучительное поскрипывание, идущее из самых недр гор. Эндрю ворочался, глухо стонал от боли в рёбрах, будто отчаяние распирало его грудь. Насилу разбудил его Маккензи.
— Капитан! Да капитан же, ититская сила! — Лошади прибудут с оттепелью, — забормотал Эндрю. — Я посылал письмо...
— Генри! — гаркнул в ухо знакомый надтреснутый голос. Эндрю рывком сел в ворохе одежды и присмотрелся в дальний угол, куда указывал Маккензи. Где лежал Рен. — Нужно разбудить его! — в панике шептал Маккензи. — Да что… — Эндрю проследил за его пальцем и обомлел. Своды пещеры колыхались, как будто расползалась сама ткань бытия, бесшумно, и оттого сделалось ещё страшнее. Только неясный отдаленный гул тяжело давил на уши. Эндрю с трудом сглотнул и храбро вперился в открывшийся чёрный провал. Это было ошибкой: он словно заглянул в ночное небо, глубочайшее, бескрайнее, обволакивающее и пожирающее разум. Внутренности сбились в тугой липкий комок, страх сковал тело, придавил, вплавил в камни, не позволяя даже пальцем шевельнуть. Маккензи до боли стиснул его плечо. С той стороны в этот мир к краю разлома скачками приблизилось нечто. Торжество прямых чётких линий завораживало, массивные формы, кое-где светящиеся красным, наводили на мысль, что оно неживое, механическое. Вслед за ним в адской тьме, усеянной бесконечно далекими точками-звёздами, стремительно приближались чудовища поменьше, но такие же угловатые и прямые. Эндрю отметил знакомые формы: пластины, напоминающие щиты, исполинские орудия, и понял, что эти огромные чудовища— боевые машины неизвестной цивилизации. Расщелина ширилась, нечто с той стороны раздвинуло бесплотные края, неумолимо приближаясь, заявляя права на реальность. Эндрю, мельчайшая песчинка перед лицом этих мрачных сил, прямых и острых углов, чёрных как сердце преисподней, блестящих кое-где кровавыми мазками, растерялся. Рядом, словно умирающий, захрипел Маккензи. Капитан Генри был солдатом и никогда не думал о том, чтобы сбежать с поля боя. Но сейчас перед ним разворачивалось неведомое, непостижимое действо, и побег был единственным разумным выходом. Он бросился к Рену, недвижимо лежащему на спине, и ударил кулаками в плечи, но никакой реакции не последовало. Эндрю разворошил одежду, приложил ухо к груди, ладонь к губам: сердце билось медленно, тепла от дыхания не было. Космический холод уже коснулся затылка, и волосы на загривке встали дыбом. Капитан Генри размахнулся. Хлёсткие звуки пощёчин потонули в монотонном гуле. Прошла целая вечность, прежде чем Рен зашевелился.
— Хакс? — хрипло и удивлённо спросил он. — Что... Эндрю вскрикнул от неожиданности: мёртвой хваткой Рен стиснул его, рванул на себя и прижал к сердцу. Воздух позади пришёл в движение, закручиваясь спиралью. Обмерев от ужаса, Эндрю не противился, стиснул в кулаках одежду и громко молился, то и дело срываясь на задушенный шёпот. Затылок его заледенел, потусторонний ветер рвал одежду, тянул назад, но не мог выдрать из крепких объятий Рена. Над ухом свистели мелкие камни, раскалённые угли и пепел из очага опаляли волосы. Истошно ржал конь, тщетно пытаясь избежать гибельного захвата дьявольских сил. Эндрю забился, когда раздался полный ужаса крик: — Помогите... — Я не смогу помочь обоим, — скорее почувствовал, нежели услышал он предупреждение. — Отпустишь меня — сгинешь вместе с ним.
И как ни обливалось кровью сердце, как ни рвали душу истошные крики, Эндрю неподдался жалости и не разжал сомкнутых рук. Рен держал его крепко, ему нипочём был этот ветер, не сдвинулся ни на фут.
Началось светопреставление. Всё, что находилось в пещере, устремилось в разверстый провал. Если бы Эндрю не вжался лицом в грудь Рена — кожу бы иссекла каменная крошка, с ужасающей скоростью устремившаяся к бездне. Тело Рена, будто сроднившееся с горой и оттого неподъёмное, пылало даже сквозь одежду, капитан Генри цеплялся за него до содранных ногтей, и молился, молился всем святым, которых только мог припомнить. От ужаса слезились глаза, к оглушительному рокоту добавились свист, треск и шум, с которым вся их поклажа исчезала в ненасытной дыре. Сила трепала мундир, грозила сорвать сапоги. Мимо пролетело ружьё, зацепив дулом Рена. Наверное Эндрю ненадолго лишился чувств, потому что когда пришёл в себя, то обнаружил, что всё стихло, а Рен на полу рядом трясётся как в лихорадке. Пещера была погружена во тьму, лишь в узкий вход проникал медлительный зимний рассвет. — Что... Что это было? — завопил Эндрю, презрев всякую осторожность, он вскочил на дрожащие ноги. — Твои штучки? Что, чёрт побери, произошло?
Рен молчал, только обратил к нему измазанное чёрным лицо. Кровь. Ружьё капитана Генри сделало то, что ему самому никак не удавалось: разбило проклятому колдуну голову.
— Я позволил Маккензи умереть! — повысил Эндрю голос. — Что теперь с ним будет? Что будет с его бессмертной душой по ту сторону? — Нет ничего по ту сторону! — злобно выплюнул Рен. Он стоял на четвереньках, не в силах подняться на ноги, хрипло дышал и изредка встряхивал головой. Капли крови в полной тишине падали на пол. Мысль о том, чтобы вытащить нож и перерезать ему горло, пока он без сил, стиснула разум так, что стало трудно соображать. Эндрю даже сделал шаг вперёд, но вовремя остановился. Рен спас ему жизнь. Хотя бы за это можно было пощадить его.
Провал пожрал очаг вместе с огнём, огниво, оружие и тёплую одежду. Старого бродягу Аарона Маккензи и его коня. Эндрю медленно приложил руку к груди. Перекрестился. Маккензи было стоящим, хоть и вздорным человеком, надёжным товарищем. А его командир даже воздать последние почести не может, ни отпеть, ни молитву над гробом прочесть.
В выстуженном воздухе всё ещё стоял привкус пепла.