— 22 — (2/2)

Мы друг друга словно не слышим, отсрочиваем тот самым момент жирной точки во всем. Она не отвечает на мои вопросы, не ставит завершающее "да", которое прекратит озвучку всех последующих, уничтожающих изнутри вопросов, как, собственно, и их постановку в голове, потому что это "да" разрушит сразу все. Все, что только может быть, превратит в руины. Я не даю никаких обещаний. Мое обещание не оставит и руин. Оно сотрет все то, что было у нас с Брайт. Я сотрусь из ее памяти болезнью, она из моей — временем. И все будет существовать так, словно Ромашка и Кактус даже воочию друг друга не видели, не то чтобы у них была какая-то история.

Это?.. Это все, да?

— Уезжай, — снова плачет, давится слезами, едва выжимая из себя слова. — По-жа-луй-ста, — по слогам, умоляя. Она просто уже не знает, как заставить меня это сделать, научиться быть счастливым без нее.

— Посмотри мне в глаза, Санни Брайт, и скажи, что моя жизнь без тебя будет лучше, — от сорвавшихся с собственных губ слов меня едва ли чуть не порвало. Ее ресницы дрожат, как и губы. Смотрит на меня так, словно не верит в то, что я это сказал. Раз ставить точки, Санни Брайт, так и разрушать мосты. До последнего. До тех самых руин. — Скажи это, блять, так, — мой собственный голос дрожит. Блять, это... Это что мне так глазницы жжет? Слезы? Я, блять, вообще никогда не плачу... Я... Я же... Я... — чтобы я поверил тебе.

— Т-Твоя жизнь будет лу-у-чше, — мы оба сейчас подавимся нашими словами, разрывающими горло, — б-без меня...— Я не верю тебе... Я тебе не верю, Б-Брайт...— Т-Тебе б-без меня... — ей не хватает сил это сказать. Мне хватает сил услышать конец.

Мне без тебя не жить.

Мне без тебя не дышать.

Мне без тебя не...

Я тебя ненавижу, Санни Брайт. За то, что ты со мной сделала. За всю боль, стирающую меня в пыль. Ненавижу тебя за то что, позволила мне себя полюбить. Ненавижу за то, что хочу, чтобы ты была частью нашего будущего, но ты заживо хоронишь его, не позволив сделать и вдох.

Не помню точно, что руководит мной, когда я покидаю комнату Санни Брайт. Помню, как прилично вызверился на стены, содрав костяшки в кровь. Помню лишь то, что сам я был на изломе. Да и вообще, все эти дни такие. Возвращается охота вскрыть себе вены, но уже не от того, что ненавидишь самого себя, а от того, что душевная боль становится невыносимой. Мне срочно необходимо поговорить с Райли. Нужно, чтобы она выслушала, нужно, чтобы она сказала, что мне делать. Чтобы сказала, что Санни изменит свое решение, что есть еще шанс, что есть еще надежда.

Потому что Санни Брайт не сказала "да".Потому что я не пообещал ей уехать в Нью-Йорк.Потому что Сэм не удалось меня убедить.Мне необходимо поговорить с ней об этом, необходимо услышать от нее, что выход есть. Есть тот самый "путь". Потому что, если его нет, я же просто...

В ее кабинете с непривычки пахнет мандаринами, и я вдруг понимаю, что совсем скоро Рождество... Вжимаюсь в собственный свитер, нервно отбивая ритм подошвой кроссовка. Окидываю стены взглядом, рассматривая картины, словом занимаю себя, чем только и как только могу, дабы задержать тот самый поток невысказанных слов, рвущийся из меня, пока женщина разговаривает по телефону в коридоре. Первые два звонка она пропустила, но кто-то по работе оказался куда назойливее.

Роняю тяжкий вздох, судорожно запуская тонкие пальцы себе в волосы. Все внутри отчего-то сжимается в ком, а горечь неизвестности скапливается под ребрами невралгией. В горле непривычно сухо, и собственные пальцы неосознанно теребят край футболки. Судорожно сглатываю, громко выдыхая воздух из легких.Дыши, О’Брайен, просто дыши.Ты и прежде был сломленным, помнишь?

Просто... Просто дыши, ты жив. Ты умеешь жить.

А ты умеешь жить без Санни Брайт?— Дилан... — скрип двери и приподнятый голос Райли заставляют меня выпрямиться, наконец опустив край майки из плена собственных пальцев.

Женщина заходит в кабинет, широко улыбаясь, и ее необоснованная радость повергает меня в искренние замешательство и недоумение.

Быть может, она нашла решение, как мне помочь?Может, она скажет мне, что делать?Возможно, есть способ убедить Санни Брайт поехать со мной в Нью-Йорк?Поехать в Нью-Йорк и быть со мной рядом, сколько бы нам не дали времени вместе.

Возможно, еще есть шанс?— Дилан, — у нее голос дрожит от радости. Это что такого "чудесного" могло произойти, что доктор Кинг сейчас порвется от ширины улыбки на ее лице? — Случилось нечто невозможное, чудесное, я бы даже сказала... — надо же, как с языка снял.Чудо? Что такого может быть "чудеснее" того, что Санни меня отталкивает?— Дилан, твой друг... Броуди...Томящая тишина разливается по стенкам гортани, обволакивая горло тоненьким слоем. Эта тишина горьковатая на вкус. Или все сейчас на вкус горькое. Горькая еда, горькие лекарства, горькие воспоминания. Даже пепел несказанных слов горчит на корне языка. Услышав имя друга, все во мне сжимается в крошечный ком. А ведь за все это время я ни разу его не навестил...Я ни разу не спросил Райли о том, как он.

Я ни разу о нем даже не... вспомнил?Я забыл? Как я мог забыть? Я почти забыл, что у меня больше нет семьи, ведь ею стали Райли и Сэм. Я почти забыл, что у меня больше нет друзей, они погибли в той аварии, но Майк стал мне другом. Я почти забыл о том, что попал в аварию, забыл, кем я был, будучи рядом с Санни Брайт.Я... Я забыл о том, что мой лучший друг детства был в коме?

Я забыл? Или я хотел забыть, потому что злился, ведь даже он меня оставил? Я забыл или хотел этого? Так легко...Неужели, и Солнышко я так легко смогу забыть?Неужели мне будет казаться, что ее и вовсе не было в моей жизни, и все это время я всегда был один?Рваный выдох замирает на губах, щурюсь, вперив взгляд в улыбающееся лицо Райли Кинг.— Что с ним? — слетает хрипло, потому коротко прочищаю горло, но от сухости становится только хуже. — Что с Броуди?А затем она произносит вслух то, во что верится не сразу, потому что прогнозы были полностью противоположными. Она говорит то, во что не одному мне трудно поверить, но и ей верится с трудом. Что-то такое, во что, кажется не верил даже сам Господь Бог. Черт, это... Это чудо?— Дилан, Броуди Лоуренс очнулся от комы, — произносит на одном дыхании, отчего ее слова становятся трудно различимыми, сбившись в один огромный словесный ком.— Что? — переспрашиваю.— Броуди, он пришел в себя этим утром, вышел из комы.Что?— Что?..