Мила (1/1)

—?Вот и всё,?— хрипло сообщает Мила, сбивая с заступа сухую кислую землю,?— теперь я одна осталась. —?Мне жаль. Правда. —?Оно всё равно бы случилось, Изель. Брат с весны болел. —?Всё равно… —?Есть чего попить, а?Мила пьёт минеральное молоко без отрыва, жадно, по-мужски крепко присасываясь к кувшину, и по её подбородку течёт белёсая струя, а Изельда морщится: как вообще можно пить помногу эту воду, будь она хоть миллион раз самая чистая, самая свежая, самая целебная, упрятанная от чёрного суховея.

Впрочем, многое в Миле непонятно, не привыкать. Наверное, все местные шахтёры были таковы,?— кто уж сейчас правду скажет, коли в шахты, отравленные и чумные, теперь никто не забирается, и вся родня Милы теперь спит где-то там же, в забоях, вперемешку с костьми и черепами, которыми шаманы когда-то прибирали свои курганы? Спросить не у кого, а Мила не скажет?— уж слишком дикая, редко когда в деревне прыгает; только песни поёт, пока дробит киркой руду, и всё-то дурацкие, прилипчивые. Наверное, потому и кашляет так много?— попробуй-ка, поработай в шахте с открытым ртом. —?Изель, кто этот малый с гвоздём? —?А? —?Мужчина с мечом, который маленький. Он приходил в шахты, когда я кристаллы дробила. Лазал всё, смотрел, трогал, залезал на подъёмник, а потом ушёл. —?Мила хмурит редкие брови и потирает веки, красные от раздражения кристальной крошкой. —?Я такого у нас не знаю. Квиррел выше, да и язык у него не присох к горлу. А у Слая меч тяжелее. —?Чужак он. Пришлый. —?И чего ему сдалась наша деревня? —?Ах, чтоб я знала, Мила. —?Изель! —?У девушки вспыхивают неяркие, вечно как-то обыденно тусклые глаза. —?А под шлемом он каков? Ты видела, Изель?Изельда громко смеётся, поперхнувшись хохотом?— уж очень живо вспоминается недовольное изуродованное лицо Жука,?— тут же хмурится, вздыхает и пожимает плечами, привычно почесав под ухом тонкий шрам. —?Обыкновенный. Два глаза, два уха. Правда, языка и зубов у него маловато. —?О-о,?— задумчиво делает вывод Мила и снова прикладывается к кувшину.Мила уходит, забрав кирку и потный запах тела, и Изельде снова становится скучно.

Изельда зевает, считает деньги, моет прилавок, подметает с порога сухие колючки, перебирает товар, сплетничает с соседями, вздыхает, когда в очередной раз до вечера никто не заглядывает в лавку, и снова пытается сердиться на мужа?— завёл в такую глухомань; только в итоге сердиться почему-то не получается. —?Я едва унёс от них ноги! —?драматически сообщает Корнифер, вываливая на полку свитки с картами, и вздрагивает, роняя плохонькие очки на бечёвке, а вслед за ними?— парочку свитков. —?От них, Изельда, от божьих воинов. Тощие такие, живут за грибными топями. —?Может, раз так, то я тоже божий воин? —?хмыкает Изельда и собирает карты, подобрав у колен тканые юбки. —?Нет-нет, что ты! Видела б ты их копья!Изельда?— охотница, а Корнифер ниже на полголовы, старше на полгода и ужасный трус?— хуже ребёнка, и Изельда в сотый раз спрашивает себя, как её вообще угораздило выскочить замуж, и не находит никакого ответа; впрочем, к чему искать ответы, если нужно приготовить для него ужин в котелке и послушать очередные рассказы?

Время идёт, сливая дни воедино; Корнифер уходит, набрав с собой кучу пергамента и колбу чернил, и всегда возвращается к ужину?— через день или три, Старейшина вздыхает, крякает и говорит, что деревенское кладбище пора бы уже и прибрать?— жаль, у него только одна пара рук, неунывающий Слай бодро свистит редким бродягам, а Жук то исчезает, то возвращается,?— и это тоже становится совсем обычным. —?Мне жарко в шахтах, Изель,?— жалуется Мила, в очередной раз заходя выпить воды. —?Так жарко.***Жук не поднимается на поверхность где-то неделю или две, может, и больше,?— кто ж знает, когда он сам вечно забывает вести счёт времени,?— а потом возвращается из подземелий мрачный, с почти выгоревшим фонарём и пятном ожога на отёкшем веке, и от него за милю пахнет горечью, а сапоги и плащ мокры прозрачно-янтарной желтизной. —?Чума уже и до перепутья дошла, да? —?вздыхает Изельда, пока Жук умывается над блюдом минерального молока, и вздрагивает, вспомнив кое-что важное. —?Жук, ты не видел Милу? Ну, Мила. Наш шахтёр, девушка. Ты ж встречал её прежде.Жук тяжело оглядывается, щуря пострадавший глаз, а потом прикладывает к ожогу пригоршню с водой,?— и драгоценная вода из источника течёт бело-розовой струёй, капает с локтя, впитывается в земляной пол.Изельда смотрит на это?— долго, невероятно долго, будто время, запнувшись, хлещет непреодолимым потоком,?— поджимает губы и отворачивается. —?Пусть останется там, в шахтах. Нечего заразу в деревню тащить. —?Мг-ха, э-э-а,?— равнодушно бормочет Жук, вытирая мокрое лицо, и, крутясь перед добела начищенным медным зеркалом, осторожно трогает пальцем ещё совсем свежий ожог. —?Ты всё сделал правильно.