Часть 11 (1/1)

– Она так и не появилась? – девушка в конец отвлеклась от своих дел. Молча качаю головой. Я уже оббегала всех работников парка, надеясь, что кто-то ее видел. Но она как сквозь землю провалилась и не оставила не единого следа, кроме, кем-то неумело сфабрикованной подставы. Джина пощелкала по клавиатуре.– Ее нет в парке, по крайней мере, я не вижу, чтобы она была на его территории…– наконец, сказала она. – Хотя… подождите! Девушка снова стала щелкать по клавиатуре.– Ее карточка повреждена, но сигнал идет слабый от заброшенного главного здания,–наконец-то, говорит Джина. – Хозяйка, тут без полиции не обойтись…– Это еще почему? – удивляюсь.– А вот, почему…–она поворачивает ко мне экран. Я читаю статью о том, что те, кто был на острове вместе с Бренданом до появления тут парка, сбежали. И есть вероятность, что они вернулись на остров, ибо Розалия единственная, кто остался со времен ?борделя?. И я думаю, что она не сбегала, а ее похитили. Я вызываю полицию из ближайшего цивилизационного города и поднимаю свою охрану. Я еще раз перепроверила сейф. Жак вызвался помочь мне. Я переворошила его еще раз и увидела один листок, который выпал из папки с рукописями Розалии. Пробегая по листку глазами, я понимаю, что если ее похитили с рукописями из-за того, чтобы создать ту связь, то без этого листка ничего не получится.– Твоя сестра очень умна…– Жак стоял позади меня и смотрел на найденный лист. – И даже очень… у меня знакомый учился на генетика. Он был лучшим на своем курсе, но даже он не смог бы такое сообразить. Розалия может сейчас находиться в больше опасности. Черезчетыре часа мы выехали к заброшенному зданию главного центра. Мы его не до конца еще отреставрировали, ибо там есть одна часть, которая должна вот-вот рухнуть. Около заросшей лианами лестницы я увидела карточку Розалии, которая была повреждена. Поднимаю ее и прячу в карман. Внутри было странное чувство, и тело как-то начинало болеть. Неужели близнецовая связь все-таки у нас восстановилась после столь долгой разлуки? Я пропустила охрану и полицию вперед, а сама шла следом. В момент перестрелки меня ранили в плечо. Адская боль пронзила мое предплечье и заставила осесть на пол. Я крепко прижала ладонь к кровоточащей ране, и пока охрана и полиция разбирались с беглыми преступниками, я пыталась найти сестру. Нашла я ее в одной из бывших лабораторий. Она лежала на полу, вся избитая, без сознания и прикованная к покрытому пылью и ржавчиной столу.– Сестренка…–пытаюсь ее привести в чувство. – Розалия!!! Сестра не отвечала, она лежала в небольшой лужице крови. Я попыталась отцепить ее, но у меня ничего не вышло. Я снова встала и, пошатываясь, стала рыться на столе, превозмогая боль в руке, пытаясь найти ключ. На пыльном и ржавом столе я нашла ее рукописи и реактивы. Кажется,я понимаю, зачем ее выкрали: чтобы она синтезировала связь, но Розалия отказалась и вот, что с ней сделали. Кое-как мне удалось сломать цепь, которой была прикована сестра. Я снова попыталась ее привести в чувство, но ей сильно досталось, и помочь ей мог только Жак. Внутри закрался страх, что сестра может умереть и тогда все мои близкие будут только там, в цивилизации, куда я уже вряд ли когда вернусь.– Кончита, что ты делаешь, не тормоши ее так… – Жак оттащил меня в сторону, но я снова рванула к сестре. – Ты можешь сделать только хуже…– Но ей нужна помощь! – я пытаюсь вырваться, но раненная рука не дает мне сделать полноценное движение, чтобы оттолкнуть его.

– Ты сейчас можешь сделать только хуже, а не помочь!Да и ты сама ранена, тебе самой сейчас помощь нужна! – он крепко держит меня. В больнице, Жак достал из моего плеча пулю и перебинтовал рану, а вот с Розалией вышло куда тяжелее. Помимо переломов нескольких ребер, у нее была еще черепно-мозговая травма, и требовалось срочное переливание крови. Моя кровь подходила ей, но Жак отказывался брать ее у меня, так как из-за ранения я тоже потеряла немало крови. Я закатила такой скандал и шум, что ему пришлось взять у меня кровь, хотя это против всех правил. Розалия находилась в реанимации, и я могла наблюдать за ней, только находясь по ту сторону реанимационного отделения.

– У нее есть шанс на выздоровление? – прижимаюсь лбом к стеклу.– Есть! – Жак кивает. – Сейчас она будет долго восстанавливаться и к работе не скоро вернется. Но она, действительно, родилась в рубашке. Один из обломков ребра уперся в мягкие ткани в сантиметре от сердца. Еще бы немного и мы уже были бы не в силах помочь. У нее очень сильный Ангел-Хранитель…

– Вы в такое верите? – я удивлена таким словам врача.– На нас, врачей, люди смотрят и думают, что мы Боги и можем все, но на самом деле, это не так, – Жак оттаскивает меня от реанимационной палаты, чтобы уложить в обычную, ибо я была еще слаба. – Знаешь, работая в цивилизации в обычном травмпункте хирургом, я повидал многое. Иногда, действительно, поверишь и в Бога, и в черта, глядя, с какими травмами к тебе приходят пациенты, чтобы получить помощь. Диву даешься, когда понимаешь, что априори пациент должен был уже умереть, а ему оказали помощь и он пошел домой на своих двух. Сейчас, состояние твоей сестры стабилизируется понемногу. Ей еще повезло, что мы нашли ее вовремя, иначе была бы очень большая кровопотеря, а это затрудняло бы и саму операцию, и само лечение. Но реабилитироваться она будет долго, все-таки у нее сочетанная травма и повреждения мягких тканей. Жак проводил меня до моей палаты. Я села на койку и посмотрела в пол:– В доме у меня ребенок, присмотришь, пока я тут валяюсь?– Да, конечно! – он кивает. – Если что, пост сестры напротив!Он вышел, а я легла на койку, вытянув ноги. Меня больше всего волновало, что у меня среди рабочих завелась какая-то крыса. Ведь, по сути, никто, кроме меня, и не знал, что Розалия сделала и создала рукопись синтеза связи, которой можно заменить абсолютно любую нить ДНК, впрочем, как и о ее прошлом. Кажется, что кто-то еще знал о прошлом моей сестры, но вот кто? Я сомневаюсь, что сбежавшие преступники знали об этом. У нас много лаборантов, возможно, что кому-то тогда удалось или убежать, или еще что-то сделать и теперь вернуться и отомстить. Я закрыла глаза и провалилась в сон. Спала я без сновидений и, как мне показалось, долго. Когда я открыла глаза, то в палате было уже темно. Тишина давила на голову. Неужели я проспала до самой ночи? И мне теперь что, куковать или на луну выть? Я сползла с койки и вышла в коридор: там тоже была гробовая тишина. Желудок заурчал, и я дошла до холодильника в столовой. Порылась там и нашла то, чем можно было перекусить. Одной рукой что-то делать было проблематично, но мне сейчас торопиться было некуда. Я распаковала еду и сунула ее в микроволновку, чтобы подогреть. Через пять минут она запищала, и я вытащила из нее пищу. Наливаю горячего чаю и возвращаюсь в палату. Да, моя территория и мои правила. А так за такое могли и настучать. Проходя мимо поста, я заметила, что за ним до сих пор никого нет. Хотя я знала, что по ночам весь персонал спит, но просыпается по кнопке вызова или по нужде. Смотрю на настенные часы: три часа ночи. Да, в этом вся я, поесть, когда надо спать. Захожу в палату, закрываю дверь и включаю свет. Не в темноте же мне есть-то! Открываю окно, чтобы немного проветрить палату. Издалека слышится рев моих подопечных, вперемешку с пением птиц. Сажусь на койку и принимаюсь за еду. Если еще учесть, что я правша и ранена в правую руку, то так трапезничать я буду до утра, пока на завтрак не позовут. Доев кое-как и попив чай, я все убрала, выключила свет и снова легла на койку. Это была двухместная палата. Вторая койка предназначалась для моей сестры. Но мне казалось, что я выпишусь быстрее, нежели она попадет в обычную палату. Все-таки, у нее состояние намного тяжелее, чем у меня. Утром ко мне заглянул Жак, он спросил, как я себя чувствую и есть ли боли в руке. Далее у нас зашел разговор о пострадавших от связи.– Анатоксин кололи? – сажусь на койке.– Да! – он кивает. – Через три дня анатоксин понадобился только лишь одному человеку. Остальные в порядке и без него.Но мы еще понаблюдаем. Иногда несколько уколов полностью могут нейтрализовать инородные связи в крови человека, и он может спокойно жить дальше без анатоксина. Единственное, что подозрения остаются насчет беременной, вернее, насчет ее плода. Хоть все системы у плода уже сформировались, но стопроцентной гарантии никто дать не может. Завтра истекает срок действия анатоксина в их крови и уже точно будет понятно, кому он нужен, кому – нет. Кстати, если плоду анатоксин будет нужен, то матери станет плохо уже завтра. Надо не просмотреть этот момент.– Слушай, я тут подумала…– мне в голову приходит идея. – У тебя в цивилизации ни у кого нетзнакомых из фармацевтической компании? Жак замолкает и перебирает в голове знакомых, а потом кивает:– Есть, а нужны лекарства?– Я тут подумала, чтобы какая-нибудь фармацевтическая компания создавала анатоксин, чтобы люди смогли жить в цивилизации, – усаживаюсь поудобнее. – И получать анатоксин, покупая его хотя бы по нашим назначениям в аптеках. У меня же остров не резиновый ведь!– Я позвоню и поговорю, ничего обещать пока не могу, – Жак встал со стула. – Как только будет известно, я дам знать. Он выходит, и я снова остаюсь одна. День сегодня был пасмурным, но теплым, иногда накрапывал мелкий дождь, стуча по подоконникам и стеклам. Окно было чуть приоткрыто, иначе в душной палате можно было задохнуться. Я притянула к себе ноутбук и увидела, что мне пришло сообщение от программистов. Они изменили оформление сайта и его расписание. Недовольные уже появились, я это увидела по сообщениям на сайте. Но, пока никто не снял бронь с билетов. Хотя, если и снимут, то его заберут в течение ближайших минут. На такое тут кто успел, тот успел. Так же, я с помощью ноутбука сейчас связывалась со своими работниками, в основном, с центром управления. Я, вообще, попросила Джину прислать мне список всех работников, которые трудились у меня в парке. Конечно, их тут было несколько тысяч, но я думаю, что как только сестра поправится, то может, вспомнит того, кто мог бы ее подставлять и кому это все надо. Через неделю сестру перевели ко мне в палату. Ей еще нельзя было вставать, и я старалась ей помогать, пока персонала не было. Она долго и слезно просила прощение за свою вспышку гнева, укоряя себя в произошедшем.– Ты ни в чем не виновата! – прижимаю ее к себе.– Если бы я не вспылила, то ничего бы этого не произошло! –она уткнулась мне в плечо. – Я просто не могла подумать, что будет со мной, если ты меня во всем обвинишь. Ведь я снова осталась бы одна никому ненужной!– Я о таком в тот момент и не подумала даже…– утираю слезы с ее лица. – Но мне нужна твоя помощь!– В чем? – девушка шмыгнула носом.– Кому это было нужно? – держу ее за руку. – И кто мог знать о твоем прошлом? Ведь, я так понимаю, что это кто-то из лаборантов. Так? Я так поняла, что кто-то пытался синтезировать созданную тобой связь по памяти, но видно забыл один компонент. Я достаю из сумки лист, на котором каллиграфическим почерком сестры был написан текст и описан нужный компонент. Именно этот лист и был оставлен в сейфе при краже.– Этот лист единственный, который остался в сейфе из твоей рукописи. Если бы он был добавлен в связь, то все пострадавшие были бы на всю жизнь зависимы от анатоксина.– Где вся рукопись? – сестра слабо сжала мою руку.– Где и положено ей быть – в сейфе,– прячу лист обратно. – Просто этот человек среди работников и его надо поскорее вычислить, пока он не наделал дел.

– Может…Элизабет? – она задумчиво смотрит на меня.– Знаешь, когда мы с Бренданом поссорились крупно, то он кричал на весь гостевой домик о том, как я сюда попала и за дверью стояла как раз Элизабет. Она, правда, спрятаться пыталась, но у нее это плохо вышло. Но я не думаю, что она снова решила напакостить, иначе полетит с работы…– Нет,– качаю головой. – Тут кто-то другой, не она. Элизабет не додумается до такого. Да и откуда она про рукопись знала-то? Этот человек хорошо знал твое прошлое и был или рядом, или смотрел через камеру, как ты создаешь связь. Ему удалось ее воссоздать, кроме одного компонента. Элизабет умна, но до такого явно бы не дошла. И рукопись бы ей не помогла. Сейчас тебе трудно это все вспоминать и мучить я тебя не буду. Но надеюсь, что скоро мы найдем этого человека. Я легла рядом с сестрой. Она подвинулась ближе к стене, чтобы дать мне немного места. За окном снова были темно-серые тучи, которые нависли над островом. Казалось, что вот-вот пойдет дождь.–О чем думаешь? – Розалия нарушила тишину.– Ни о чем…–прикрываю глаза. – А если действительно, то о том, кто мог бы пакостить. Одно радует, что на данный момент все те, кому была введена связь, не нуждаются в анатоксине. Если неделю назад нуждался всего один человек, то сейчас он уже не нужен никому.– Хоть какие-то положительные стороны, – Розалия чуть улыбается. – Я думаю, что из-за того, что связь была синтезирована без важного компонента, то анатоксин ее и смог нейтрализовать. Но я еще раз повторюсь, что на людях мы ее не испытывали. – Но я все равно думаю, что беременной стоит рожать у нас, мало ли что… – поджимаю губы. Мне пришлось выписаться раньше сестры и вернуться к повседневным делам. Как раз были последние три рабочих дня парка, и потом он закрывался до декабря. Народу было уже не так много, но все равно за них я была в ответе. Я шла по жилому сектору в свой кабинет, сжимая в руке список того, что нужно было сделать за время закрытия парка. В основном, нужно было пересмотреть состояние самих загонов, а также подсчитать количество особей, живущих в парке. Проверить состояние животных и, возможно, придумать новый вид. Подойдя к двери кабинета, я увидела, что в нее воткнуто письмо. Оно было толстое. Что там лежит-то в нем такое? Я открыла дверь в свой кабинет, села за стол и распечатала конверт. Это письмо было от герра Краузе, дочь которого мы искали не так давно. В письме оказались документы на соседний остров. Оказывается, что это было что-то типа подарка, благодарность за найденную дочь. Хотя, по сути, она и не терялась, просто решила свалить куда-то от родительского взора. Соседний остров теперь полностью принадлежал мне. Значит, в эти три месяца я могу заняться и им тоже. На него можно поместить животных, живших после динозавров, чтобы хоть как-то разгрузить вольеры и немного поменять планировку. Конечно, условия для животных ледникового периода выдержать трудно, особенно, когда за окном плюс двадцать пять. Их приходится держать в закрытом помещении и лишь раз в день на несколько часов выводить на улицу и то ближе к вечеру, когда температура идет на убыль. Иначе резкий перепад температур вреден для них. Также в письме еще предлагалось сделать подводный ход и навесной мост с одного острова на другой, ибо паромы и лодки использовать было бы тяжело: народу слишком много. Я связалась с чиновником и все с ним обговорила. Рассказала ему о своих планах насчет нового острова, но сказала, что это мне еще нужно обсудить с сестрой. Мне не хотелось что-то решать за ее спиной, ведь, по сути, мы управляли островом вместе.– Розалия, у меня для тебя хорошие новости! – захожу в ее палату. Розалия лежала на койке и мечтательно смотрела в потолок. Интересно, о чем она сейчас думала, а я своим появлением отвлекла ее от дум?– Что же это за новости? – она чуть улыбается. Сажусь на койку рядом с ней и медленно достаю из своей сумочки документы на второй остров. Правая рука меня еще плохо слушалась, но я старалась по возможности ею что-то делать.– Вот! – показываю ей документы. – Я подумала туда перевезти животных ледникового периода. Чиновник предлагает еще сделать подводный переход и навесной мост. Но я думаю, что до декабря мы не успеем.Розалия какое время обдумывала сказанные мной слова и протянула руку за документами, изучая их содержимое.– Хм…неплохо…– наконец-то, сказала она. – Я полностью поддерживаю тебя. Только я думаю, что мы вряд ли успеем за три месяца построить на втором острове новые загоны и мосты до него. Даже если и успеем, то животные туда еще не смогут попасть. Но я думаю, что затягивать с этим не стоит.

– Он сказал, что как только мы с тобой решим, чтобы я ему сообщила, и он отправит рабочих,–прячу документы в сумку. – Единственное, что мне хотелось бы – воочию взглянуть на тот остров, а не на его чертеж. Я достала чертеж острова из сумки. Он был намного больше этого острова.Я понимаю, что я не особо могу разобраться, где, что и как строить, но примерно должна видеть все, чтобы знать. Ведь животные ледникового периода тоже далеко не маленькие.– Значит, я могу ему звонить? – подытоживаю наш разговор.– Да! – она кивает. – Только я думаю, что сначала лучше делатьмост,который сверху. С подводным мостом будет мороки больше. Но на сайт пока это не стоит выставлять, ибо он откроется через год, максимум через полтора или два года. Плюс ко всему, нам тогда нужно будет переделывать весь сайт, в том числе, и пакеты. А сестра оказалась права, ведь весь сайт снова нужно будет переделывать, и радикально. Ибо надо будет как-то включать в него экскурсии на два острова.– Тогда пусть пока места бронируются на зиму, а там, скорее всего, уже все переделывать придется,–поджимаю губы. – Программисты скоро мне голову открутят.

– Они знали, на что шли! – сестра смеется. – Это их работа, за которую они получают деньги, и немалые, кстати.Я вернулась домой. Гретта возилась с альбомом для рисования, вернее, с листами, которые она склеила между собой, и получался альбом. Я осторожно прошла до дивана и села, наблюдая за работой девочки. Она стала рисовать не так давно. Сама у меня попросила бумагу и карандаши. Я как-то не особо придала этому значения, ибо все дети в таком возрасте что-то калякают, если не на бумаге, так на стенах. Но сейчас, глядя за процессом создания очередного рисунка, я вижу, что у девочки получается хорошо, даже очень хорошо. Может, она перегорит быть генетиком и станет знаменитым дизайнером? Хотя…кому-то парк мне предстоит передать, и хотелось бы, чтобы это был проверенный и родной человек. Тень от моей головы упала на альбомный рисунок и девочка обернулась:– Ой, мамочка, ты уже пришла?Гретта бросила карандаш на стол и запрыгнула ко мне на руки, обнимая. Вот оно – счастье. Приходишь домой, а оно тебе радуется, на шею прыгает, обнимает своими маленькими ручонками, прижимается всем своим существом и что-то лапочет.– Смотри, я нарисовала Терру! – ребенок беретальбом и листает его.– Красиво вышло…– я даже как-то не ожидала, что Гретта нарисует такую копию динозавра. – Ты сама рисовала?– Ну-у-у-у-у…– протянула она. – Ты меня ругать не будешь?– Нет, не буду! – качаю головой.– Я вообще в парк сбегала к загону с тиранозаврами, – сказала девочка.– Терра спала, и мне удалось ее нарисовать. Правда, мне пришлось это все делать по-быстрому. Я сфотографировала ее и уже дома доделала, как положено, не спеша.– Ты не хочешь стать дизайнером? – рассматриваю ее другие рисунки. – У тебя здорово получается!– Не-е-е-т! – протянула она. – Я хочу как ты, быть генетиком и создавать животных! Кажется, что ребенок уже задался целью, и ее вряд ли что могло сбить с пути. Очень хочется надеяться, что девочка сумеет заменить меня в будущем. Ибо родителям и брату это не особо надо.

– Так, время уже позднее, давай, собирай свои вещи, будем ужинать, в душ и спать, –опускаю девочку на пол.Пока ребенок собирает свои вещи, я подогреваю еду и раскладываю ее по тарелкам. Девочка прибегает минут через пятнадцать и садится за стол.– Когда Розалия вернется? – она отодвигает пустую тарелку.– Как вылечится, так сразу вернется,–убираю тарелки в мойку. – Если хочешь, то завтра можем ее навестить.– Конечно, хочу! – девочка расплылась в улыбке. – Я уже соскучилась по ней! Ой, мама, я сама помою тарелки, у тебя рука еще болит. Гретта сползла со стула и, отпихнув меня в сторону, стала старательно мыть две тарелки и чашки, которые остались после ужина. У нее это получалось еще не совсем умело, но она старательно вымывала посуду. Единственное, что она не могла дотянуться до полки, куда поставить чистые тарелки и чашки и я ей помогла, хотя с больной рукой это было не очень удобно. Укладываю дочку спать, читаю ей перед сном сказку и, как только она засыпает, выключаю свет и выхожу из ее комнаты. Спать мне не хотелось, и я решила выйти на улицу. Была тихая августовская ночь, хотя, сказать по-честному, если не знать, какой сейчас месяц и не смотреть в календарь, то можно подумать, что лето тут круглый год. Я сняла балетки и пошла босиком по, еще не успевшей остыть, траве. Снова дохожу до склона скалы и сажусь у края, глядя вдаль, за горизонт. Туда, где, кажется, небо и океанская гладь сливаются в единое целое. Сейчас на темно-синем небе стали зажигаться первые далекие звезды. Полная луна постепенно показалась из-за темной тучки и стала озарять остров тусклым лунным светом. Вдали слышался рев моих подопечных, опять что-то не поделивших между собой. Я откинулась на траву и распласталась звездочкой, глядя в темное небо, любуясь мерцанием далеких звезд, которые сейчас складывались в созвездия.– Не помешаю? – я вздрогнула от голоса Жака.– Нет…– я немного не ожидала, что он придет сюда в тот момент, когда тут буду я. Он присаживается рядом на траву и смотрит вдаль. Странно как-то…что его толкнуло прийти сюда именно в то время, когда тут буду я? Или это такое совпадение? Тогда оно какое-то странное… Я понимаю, что я его работодатель, но как-то мы часто стали встречаться. К чему бы это?– Я думал, что ты уже спишь…– он сидел не шелохнувшись.– Не хочется, вот и решила прогуляться перед сном,– мне что-то лень вставать. – Да и тут можно спрятаться от всей суеты. Хотя-я-я, через два дня тут наступит вообще идеальная тишина, нарушаемая только ревом моих подопечных.– Многие из персонала уедут, скорее всего, на время? – он поворачивается ко мне.– Мало кто уедет,– качаю головой.– Тут сейчас работы будет хватать и без туристов. Тем более тут нам не большая перестановка грозит. Да и подумываю создать что-нибудь новое. Туристов надо чем-то привлекать, иначе спрос упадет. Хотя с созданием надо быть очень осторожным, иначе можно сделать кровожадного убийцу, которого можно не удержать. Кстати, ты не замечал, никто из персонала больниц не ведет себя странно? Жак задумывается:– Да нет… Все как обычно. Если только пациенты особо буйные не попадутся, а так все, как обычно. Ты думаешь, что кто-то из больницы в этом виноват?– Я думаю, что этот кто-то сидит в лаборатории, у него есть доступ к реактивам и химикатам.Понимаешь, мы ведем учет всем химических веществ, всех реактивов, всех эмбрионов живых или мертвых, всех новорожденных. Мы занимаемся этой писаниной, не оттого, что мне или другим делать нечего, нет. Это для того, чтобы в случае какого-либо происшествия, предоставить полиции или другим органам соответствующие бумаги. Если вдруг будет несоответствие, то могут быть большие проблемы. Хотя, я не спорю, это очень трудно. Знаешь, ведь когда ко мне обратились по поводу нападения, то я думала, что это кто-то из моих постарался. А оказалось, что существо создано самой природой.– Но как так можно?– При работе с веществами или другими реактивами, генетик берет смоделированную модель динозавра, – смотрю, что Жак меня не понимает. – Смотри, я в лаборатории на компьютере создаю любого динозавра: мутанта или обычного. Программа рассчитывает то, какие вещества и компоненты образца ДНК нужны для создания. Также программа дает нам понять, стоит ли, вообще, создавать такое существо, какие у него будут качества. Стопроцентно она не скажет, но ошибается редко. Когда генетик у себя открывает эту модель, он видит, что нужно сделать и сколько чего взять. При создании все компоненты, взятые для реализации модели, вбиваются в базу. Если он берет больше или меньше, то должен пометить, почему он отошел от высчитанного результата. Также должен пометить, были ли погрешности. Ибо на это тоже расходуется материал.– Как хорошо, что генетика у меня была на первом курсе…– он качает головой. – Она мне всегда трудно давалась…– Если тебе интересно, я могу показать, как можно сделать животное,– улыбаюсь. – Я тоже генетик и могу сделать динозавра. Если хочешь, то можешь завтра к одиннадцати прийти в лабораторию, и я тебе покажу. У меня Гретта очень любит шкодничать в этой программе и уже столько моделей насоздавала, что впору еще один остров иметь в наличии.– Хорошо! – он кивает. – Мне очень интересно на это посмотреть, правда.На следующий день, я пришла в лабораторию на свое рабочее место и долго выбирала среди созданных моделей ту, что попроще. Чтобы можно было сделать за несколько часов. Ведь чем сложнее модель, тем дольше ее делать и больше компонентов будет нужно. Жак пришел к одиннадцати часам. Я выдала ему одежду для работы в лаборатории и пустила внутрь.

– Я выбрала самую простую модель,– показываю ему модель на компьютере.–Ее сделала Гретта. Как ты видишь, модель состоит из двух видов животных: трицератопса и стегозавра. Справа рассчитывается количество корма, которое животное будет потреблять, и его физические данные. Слева ты видишь компоненты, которые нужно взять для создания животного. Под моделью высчитана погрешность. Нажимаю на клавишу мыши, и модель динозавра останавливается и перестает вертеться. Программа загружается снова и потом возникает другая страница.– Это моя рабочая страница,– объясняю. – В левом верхнем углу ты видишь фото динозавра, как он может выглядеть в реальности. Снизу также идут высчитанные физические данные, количество потребляемого корма и компоненты для его создания. Справа пустые ячейки. В них я буду вносить количество взятых компонентов для создания нити ДНК. Так же ты видишь примерное количество времени для создания нити. Но тут уже плюс или минус, как получится. Жак молча смотрел на все и, судя по его взгляду, понимал он все с трудом. Я села за свой рабочий стол и стала работать. Мне нужно было создать несколько идентичных нитей ДНК, потом соединить их в одну и поместить в определенный отсек в шкафу, чтобы получился эмбрион. Все время, пока я делала нити и добавляла в них недостающий компонент от других животных, Жак молча наблюдал за моими действиями.– А компонент каких животных добавляется? – наконец, он задал первый вопрос.– Рептилий, – смешиваю. – По структуре ДНК они ближе к динозаврами, нежели другие животные современного мира. Многие ученые считают динозавров рептилиями. Если сравнивать их, то сходства есть. И, кстати, некоторые особенности современных рептилий у них проявляются.– В каком виде? – Жак удивленно смотрит на меня.– Мы в неполное ДНК добавляем ДНК лягушки,–вбиваю данные в базу. – Изначально мы делали всех животных в парке женского пола. Но некоторые лягушки начинают менять пол в однополом обществе, так происходит и у наших подопечных. Теперь мы раз в месяц у всех особей берем кровь, чтобы выявить, готовиться ли кто-то отложить кладку. Да, звучит жестоко, но как только кладка появляется, мы ее изымаем и мать видит своих малышей только после вылупливания и проверки на жизнеспособность, и прочие болезни.– А мать их не ищет потом?– Ищет! – киваю. – Но ты сам понимаешь, что кладка может и не вылупиться и, видя такое, она просто начнет разбивать яйца и съедать неразвитых эмбрионов, а это чревато заболеваниями.

– А большой процент выживания в кладке? – Жак внимательно наблюдал за каждым моим действием.– Когда выживают все малыши, когда один, когда два, когда вообще ни одного, – снова возвращаюсь к нитям ДНК. – В любом случае, в природе им будет тяжело вылупливаться, да и климат сейчас не тот. Но мы стараемся делать все, чтобы больше малышей выживало.– Но ведь так на острове не останется места!– Естественный отбор никто не отменял,– хихикаю. – Как бы мы ни старались лечить или вмешиваться в него, животное умирает от старости, от неизвестной болезни, в конце концов, его могут съесть или затоптать сородичи. Единственное, что у нас нарушен естественный отбор в плане поедания травоядного хищником.

– Это я уже уяснил,– Жак кивает. – Но я так понял, что популяции у животных растут. Им хватит места в загонах?– Загоны достаточно просторные и там может поместиться сразу несколько особей, но иногда и каждый загон поделен на секторы, – одна нить ДНК готова. – Это для того, чтобы взрослые не нападали на чужих малышей или друг на друга. Я создала нужное количество нитей ДНК, скомпоновала их в одну пробирку и сунула в специальный шкафчик, выставив нужную температуру:– Ну вот, через несколько дней или недель там появится эмбрион и тогда его уже можно будет перенести в другое место, чтобы дать малышу возможность созреть и вылупиться.Я занесла в базу данные и сохранила. Если результат будет положительным, то тогда можно будет уже выбирать территорию для проживания животного. На всю работу у меня ушло четыре часа. Я выше упоминала, что на создание одной особи уходит много времени. Отчасти, самая трудна работа не в самом создании ДНК. Нужно, чтобы связи соединились и позволили сформироваться эмбриону. Кстати, эмбрион может сформироваться и с патологией, и тогда уже нужно будет решать, давать ему шанс на жизнь или нет. Ибо изначально больное животное в парке требует отдельного помещения и ухода.– Когда эмбрион сформируется, то я тебя позову и покажу, что будет с ним дальше! – идем по коридору лаборатории.Я завернула за угол, и меня чуть не сбил один из лаборантов.