Глава 26. Прибытие в Санкт-Петербург (1/1)

Два дня подряд я говорила с Никитой про Петербург, упорно выводя всё возникающие разговоры на нужную мне тему. Иными словами?— промывала мозг, каюсь честно. В ход пускались самые разные доводы, зачем нам нужно поехать туда именно сейчас; начиная с простого моего любопытства и заканчивая скорейшим объяснением с князем Григорием. Последнее, как и следовало ожидать, действовало лучше всего.В итоге на третий день, рано утром, мы (я, Никита, Белов, Корсак и Гаврила с Федосьей) загрузились в карету и тронулись в Москву, дабы высадить там друзей Никиты. Ведь учеба в Навигатской школе будет длится ещё примерно месяц, а тот вынужденный отпуск, взятый ими по причине их ?болезней? (полагаю выдавший им эти отпуска в тот же вечер был очень весёлый где-нибудь в трактире) приблизился к опасной точке. Могло уже получиться как побег, а за это у них по-уставу чуть ли не ссылка в Сибирь. В общем мы поехали в Москву, решив что Никита будет по-прежнему будет считаться непригодным для учебы, ну, а после его как-нибудь отобьёт князь Григорий. К тому же здесь морским военным нельзя жениться до определённого возраста, а у нас, извините, этот пункт весьма неплохо нарушен. Опять-таки, вся надежда на князя Григория, что он и здесь сгладит возможные неприятности. Главное только сперва умаслить его самого.Изрядно протресясь до Москвы, высадив, как и планировали, Белова и Корсака с их вещами, пообещав писать письма и обязательно встретиться с ними ближе к августу, мы затем завернули в тот самый дом, который арендовал Никита, когда учился в Навигатской школе, и где я впервые повстречалась с ним… Мы не забыли помянуть то событие, что и привело к тому, что я следом за тем в подробностях рассказала Никите о своём перемещении.—?И вот представь, какого мне тогда было, что я даже заплакала тогда на полу в том сарае… То есть в лаборатории Гаврилы,?— так закончила я, сидя с Никитой в гостиной.—?Я прекрасно помню. У тебя тогда был такой потерянный и испуганный взгляд. Трудно было не догадаться, что с тобой случилась большая беда.—?Но, как оказалось, беда эта оказалось совсем не бедой,?— я ласково улыбнулась ему, покручивая своё кольцо на пальце. —?Вот уж воистину, никогда не знаешь, чего следует ожидать от следующего дня. Да даже в следующую минуту.Так мы и проговорили по-простому весь оставшийся вечер, а на следующее утро продолжили путь в Петербург.Признаться, с каждым днём становилось всё волнительнее и волнительнее?— сколько за жизнь я прочитала рассказав классиков, сколько картин мне доводилось видеть на тему Санкт-Петербурга! Не говоря уже о фильмах. И вот он, шанс увидеть этот город в самом начале его жизни! Когда он ещё так свеж и нов, и пока мрачная атмосфера страшного периода блокады ещё не коснулась его…В своём воображении я оживляла всё, что мне было о нём известно, соединяя это с рассказами Никиты, и воссоздавала в голове просто настоящие ожившие картины каких-нибудь художников. То я видела длинные набережные, с идущим вдоль них стройным рядом усадеб, то видела гуляющих по городу элегантных дам и галантных кавалеров, мимо которых проносились быстрые экипажи, с запряженными в них прекрасными белями конями. То я переносилась в блестящий танцевальный зал в самый разгар какого-нибудь бала, где меня в миг подхватывал вихрь танцующих пар и уносил вслед за собой в своём воздушном потоке… Да, мечты мои были очень красивы, и даже немного было страшновато разбить их об действительность. Ведь это же всё только впечатления, сложившиеся под влиянием взглядов других людей. Но зато я буду знать настоящий Санкт-Петербург восемнадцатого века, а оно стоит того, чтобы не оправдать каких-то чересчур завышенных ожиданий и соответствии красивым мечтам.Не буду описывать наш долгий путь; это весьма унылая и невесёлая картина, учитывая то, что нас упорно сопровождал мелкий дождь и пасмурные небеса, и перескачу на несколько дней вперёд. А именно; на наш въезд в город и прибытие в дом Оленевых.По-сути, на первый взгляд Санкт-Петербург оказался очень похожим на Москву, разве что виднелось больше строящихся домов (не удивительно, город-то основан всего в мае 1703 года, и многие князья и им подобные ещё только продолжали в нём обосновываться), и между каменными цветными усадьбами временами ещё попадались старые деревянные дома, некоторые из которых почти сгнили, затерявшиеся в городе как скрипучие старушки среди пёстрой толпы молодых девиц (наверно и так же ненавидящие их). Видимо они ещё остались со времён Петра I.В каком-то смысле разочарование в моих мечтах посетило меня сразу же?— я увидела самый обычный город, не ощутив ничего величественного и возвышенного ни в его длинных набережных, ни в домах, ни в экипажах, ни в редких прохожих. Всё было обычным, серым из-за погоды, и сырым. Своими впечатлениями я поделилась с Никитой.—?Подожди, ещё успеешь привыкнуть к нему,?— ответил он с усмешкой. —?Пройдет лишь несколько дней, и ты по-другому взглянешь на этот город.—?Вполне возможно. К тому же мы столько дней в пути… Да и мне и не сам фасад нужен, а то, что внутри него.—?Вот вскоре ты и с его внутренним миром ознакомишься. А он, поверь, не похож на то, что снаружи. Для же меня этот город неразрывно связан с моим детством. Почти на каждом шагу можно что-нибудь вспомнить… Вот, смотри; сейчас мы сворачиваем на Большую Введенскую улицу. Видишь вон там черепичную крышу старого гостиного двора? Надо же, там, как и прежде, кружатся голуби, а в лавках суетится народ… Когда-то отец купил мне здесь ?Историю войн Навуходоносора?. Эта книга была так велика для меня, что я едва нёс её сам, но при этом не хотел ни в коем случае отпускать её. В результате мы вместе с отцом донесли книгу до дома; точнее больше нёс он, а я только держался за неё. Кстати, она так и должна лежать в библиотеке до сих пор. А вот и собор показался… Да, теперь можно только гадать, где в этой церковной ограде спрятан за разросшимися кустами сирени тот лаз, через который я мальчишкой пробирался на берег Невы, чтобы издали наблюдать за каменными бастионами и куртинами* Петропавловской крепости. Так, а вот и зеленый приземистый дом священника, сад, полицейская будка у фонарного столба, поворот… и вот он, родительский дом! Эх, и как нас встретит батюшка…Я как заворожённая слушала рассказ Никиты. Его голос был так нежен и трепетен в этот момент… По мне даже слегка пробежали мурашки. Безусловно, с такой позиции любой город предстанет пред тобою в абсолютно ином свете.В это время во дворе дома, завидев подъезжающую барскую карету, начался лёгкий переполох?— люди забегали туда-сюда, слышались оханья, возгласы… На крыльце нас встречал старый человек, которого Никита шепотом представил мне дворецким Лукой.—?С прибытием, батюшка,?— учтиво промолвил старик, кланяясь чуть ли не до земли. —?Извините уж, не изволили никак ожидать вас…—?Как поживаешь, Лука? —?добродушно спросил Никита.—?Да слава Богу…—?А остальные?—?Слава Богу…—?Ну и славно. А что батюшка? Дома ли?—?Дома,?— раздался голос самого Григория Ильича, вышедшего на крыльцо в домашней одежде и с трубкой в зубах, с нескрываемым изумлением смотря на сына.—?Добрый день, батюшка…—?Здравствуй, друг мой. Какими это судьбами, Никита, тебя занесло ко мне?—?Не награждайте меня званием судьбы, я ещё не доросла до того,?— произнесла я, только сейчас показавшись из кареты. —?Здравствуйте, Григорий Ильич. Извините за это внезапное вторжение, спровоцированное мною, но на то есть весьма весомая причина, виновницей которой так же являюсь я.—?Марья? —?Григорий Ильич даже забыл про свою трубку, застыв с ней на месте. —?Как… Что случилось? Ты здорова?—?Ну, как выражается ваш милый Лука; слава Богу, здорова. Тут немного другое дело…—?Значит, письмо моё не могло вас застигнуть… —?не дослушав меня промолвил князь.—?Какое письмо, батюшка?—?А? Да так, ничего особенного, Никита, не тревожься,?— при этих словах князь бросил мне выразительный взгляд, так что мне стало немного не по себе?— походу тревожиться есть о чем… —?Пройдемте-ка лучше в дом, друзья мои, погода больно уж скверная для болтовни под небом.Дворня уже разбирала наш багаж под руководством Гаврилы, на которого Лука, как и сам Гаврила на него, не по-доброму поглядывал. Видно было, что оба едва терпят друг друга, и готовы во вред всему делать всё наперекор друг другу. Понятно, походу между ними идёт борьба за первенство в доме и в глазах господ.Князь Григорий, пока они там разбирались с вещами, сам ввёл нас в дом, проведя прямо в свой кабинет. По дороге к нему мы миновали красивую, просторную гостиную и необъятную библиотеку, посреди которой располагался стол, совсем как в столовой. Удобно?— можно обедать или ужинать, не покидая этого царства неиссякаемых знаний.—?Ну-с, дети мои, и что означает этот нежданный визит? —?произнёс князь Григорий в кабинете, не уступающим в своём просторе и гостиной, и, отложив трубку, уселся в своё красное бархатное кресло возле камина, жестом предлагая нам присесть на стулья со спинками в виде лир, стоявшие чуть поодаль. —?Говорите же поскорее.—?Дело в том, что… —?я запнулась, взглянув на Никиту.—?Да? —?поторопил нас Григорий Ильич.—?У нас, батюшка, есть для тебя известие.—?Ну-с, так говорите же! Вы оба словно языки хотите заглотить, да те, как на зло, в горло не лезут!—?Сейчас всё объясню,?— я поднялась со стула, приняв, как мне показалось, довольно храбрый вид, хотя под пронизывающим взглядом старого князя это было почти невыполнимо, и заговорила без остановки:?— Клянусь сразу и всем чем захотите, что во всём этом была только моя инициатива, а Никита лишь дал на то своё согласие. Ведь когда речь идёт о любви, то здесь не до рассуждений, Григорий Ильич, и действовать следует быстро… Только Вы не серчайте, прошу Вас; говорю, что это произошло только из-за меня, и я же и настояла на том, чтобы как можно скорее лично известить Вас о том что произошло… Но Вы ведь сами видели, что мы любим друг друга, а так как наше чувство в любой момент могло быть лишено возможности узаконить его, то мы и решили вопреки всем принятым правилам и обрядам… или чему-либо ещё. Короче, мы…—?Обвенчались,?— договорил за меня Никита, не моргнув и глазом. —?И теперь мы законные муж и жена.Выражение лица князя Григория во время моей ?речи?, а так же после последних слов Никиты, достойно было того, чтобы его увидеть. Это было и изумление, и растерянность, и гнев, и радость… и ещё чего-то, что невозможно было различить в этом миксе. Наконец, как и ожидалось, гнев взял верх. Но гнев этот был пока смирный?— видимо из-за меня,?— Григорий Ильич лишь порывисто подскочил с места, быстро пройдя из одного конца кабинета в другой, и, круто развернувшись, предстал перед Никитой, который поднялся ему на встречу.—?Это правда? —?спросил он у сына.—?Да, отец. Извини, что мы всё сделали без тебя…—?Извини… —?усмехнулся Григорий Ильич, потирая ладонью левую бровь. —?Извини… Нет, милый мой, думаешь эти твои извинения нужны кому-нибудь? Так вот, значит, отчего у вас на руках кольца.Тон, с которым он это говорил, заставил меня всю похолодеть внутри?— так выглядит затишье перед бурей. Ноздри князь раздувались как у быка, глаза его были готовы в любую секунду метнуть смертоносную молнию, кожа лица наливалась багровой краской… Не вовремя всплыли в нём гены его отца!—?Марья, пожалуйста, выйди. Мне нужно поговорить с… твоим мужем.Этот нарочито спокойный тон пугал гораздо больше любого крика. Нет, уходить нельзя… Катастрофа витает в воздухе.—?Марья, послушайся отца,?— требовательно произнёс Никита, твёрдо глядя ему в глаза.—?Если желаете обсуждать дела касательно управления домом или политику, то, ради бога, меня тут же здесь не будет. А в любом другом случае…—?Покуда я здесь ещё хозяин, княгиня, то Вам придётся соизволить меня слушаться,?— произнёс с напором Григорий Ильич, немного обидев меня этой своей ?княгиней?.—?Нет уж, княгиня не изволит сего,?— решила я не отступать от своего, как и планировала. —?Ведь я вижу, Григорий Ильич, что Вы очень злы и неспроста собираетесь погнать меня отсюда. Нет, я Никиту не оставлю. Хотите злиться, кричать; пожалуйста, я в Вашем распоряжении. Но его Вам и пальцем не тронуть!..—?Марья,?— шепнул мне Никита, так как я уже стояла между ним и князем. —?Прошу, уйди. Не надо защищать меня от собственного отца. Коль наше безрассудство справедливо вызывает его гнев, то только я должен принять его на себя. Не заставляй меня твоим упрямством ощущать себя последним подлецом и трусом.—?А ты не заставляй меня идти наперекор моей совести! —?я забыла про Григория Ильича и повернулась к Никите. —?Думаешь, коль я толкнула нас к этому, то теперь буду отсиживаться за стенкой?—?А мне-то что, по-твоему, делать? Стоять сложа ручки и прятаться за твоей спиной? Разве за такого человека ты пошла под венец?—?Я пошла за того, за кого и пошла, то есть за тебя! Но и ты знал кого берёшь в жены. Так что ты в курсе, что я упряма, и очень упряма. И не пойду никуда, чего бы ты не требовал!—?Нет уж, уйди, будь добра. В конце концов я имею право на приватный разговор со своим отцом!—?А он и мне в какой-то мере отец, так что и я имею право на разговор с ним, когда мне того захочется.—?Это ведь не простая болтовня, Марья…—?Я в курсе, что не простая. Потому и не двинусь с места.—?Да для чего же? —?воскликнул Никита. —?Чтобы только оттянуть время? Этот разговор все равно состоится между нами, так лучше сразу…—?А его, значит, и после не будет! Потому что я опять встряну в него, и так до тех пор, пока не увижу, что отец твой и не думает больше испытывать злость на тебя за то, что ты не побоялся последовать своему сердцу и принять решение.—?Марья, некоторые разговоры, как бы не хотелось, но должны состояться. Без них невозможно идти дальше, ведь эта недоговорённость так и будет тяготеть над душой.—?Так и говорите, пожалуйста! Только при мне.—?При тебе нельзя.—?Отчего же? Никак от того, что разговор этот должен не помочь, а только усугубить ситуацию?—?Марья! —?воскликнул, не выдержав, Никита. —?Мы так с тобой поссоримся!—?А отчего ж нет? Если и сорриться, так уж ссориться! Здесь, в Петербурге, в кабинете твоего отца и при его личном присутствии. Лучшего момента нам и не найти! Давай, начинай, а я пока посижу и послушаю,?— с этими словами я уселась на стул Никиты.—?Да ты подумай, о чем говоришь. Что с тобой?—?Со мной ничего, а вот что с тобой?—?Со мной всё в порядке, если только не считать нормальное желание защищать жену от неприятностей отклонением от нормы!—?А ты вообще знаешь, что именно для этой самой жены является неприятностями?Тут мы вынуждены были прерваться?— князь Григорий, раскрасневшись ещё больше, повалился в кресло со взрывом хохота, видимо прорвавшемуся несмотря на всё его усилия сдержаться. Мы в недоумении переглянулись, сразу же забыв про свой спор.—?Ну… знаете ли… дети… это просто… и театр с вами не нужен! —?проговорил князь, прерываемый ещё не утихшим смехом, и утирая платком кончики глаз. —?О чём спорят, зачем спорят?— и сами не знают! Напридумывали чего-то, нарешали за других, и вот щетинятся теперь друг на друга… Просто как кошка и собака, честное слово.—?С животными попрошу не сравнивать.—?Марья, против правды не попрешь.—?Извини нас, отец,?— пробормотал смутившись Никита. —?Мы во второй раз…—?Разозлили меня? Да откуда вы это всё берёте, в конце концов? Ну, может сперва я и разозлился, узнав о таком своеволии с вашей стороны, как венчание, но теперь… —?он снова расхохотался,?— после такого… спора… ой, нет, ну как на таких сердиться? Ведь оба вроде взрослые люди, а словно всё ещё на одиннадцати годах болтаются. Я не сержусь на тебя,?— князь Григорий подошёл к Никите, положив обе руки ему на плечи. —?Теперь. А ведь по-началу так и хотел треснуть тебя по отсутствующему горбу. Но да ладно?— у тебя на то теперь жена имеется. Только вы с ней не ссорьтесь при мне, а то я не знаю на чью сторону мне вставать. Меж двумя детьми выбирать?— это как-то непривычно… Лучше будьте едины во всём.—?Благодарю тебя, отец! —?произнёс Никита с радостью, поцеловав его руку.—?Да, спасибо Вам, Григорий Ильич,?— сказала я, подойдя к ним и просто обняв обоих сразу, насколько хватило длины рук. —?Хорошо, что Вы не сердитесь на нас.—?Конечно нет! Но дайте, что ли, благословить вас…Вскоре мы разошлись ненадолго перед предстоящим обедом. Мы с Никитой в двух словах исчерпали наше короткое разногласие и направились на осмотр самого дома и знакомство с дворней. Признаться, некоторые из них были весьма симпатичны, но в основном это были безобразные лица, с противным подобострастием глядящих на меня, когда они узнали что я их новая госпожа. Такие трясутся когда ты к ним лицом, а в спину скалят тебе последний оставшийся в пасти зуб. С ними нельзя будет проявлять слабину ни в чём.После прекрасного обеда, проведённого, правда, в молчании, и во время которого нам наперегонки прислуживали Лука и зачем-то нахлобучивший на себя парик Гаврила, князь Григорий на секунду отозвал меня в сторону и шепнул еле слышно; ?Марья, зайди ко мне, нужно поговорить. Завещание твоего отца исчезло?.