Глава 3. Устами младенца (2/2)
Конец полотенца все-таки не выдержал - выпал, стремительно обнажая девушку. Такуми поймал непокорную ткань, но его прохладные пальцы скользнули по разгоряченному телу Мисаки, щекоча бедро, талию. Уже знакомая дрожь охватила обоих, лишая силы воли, забирая дыхание, пуская сердце вскачь.
Паника подкатила к горлу Аюдзавы, как только она осознала, что не контролирует тело. Оно само изогнулось навстречу мимолетному прикосновению зеленоглазого пришельца. Что-то горячее, тянущее внизу живота находилось так близко от его пальцев - за краем короткого полотенца. Даже руки изменили ей, с наслаждением сжимая обнаженное плечо Такуми. Словно выброшенная на берег рыба, Мисаки судорожно глотала воздух, вбирая аромат корицы и полыни. Влажные волосы Усуи упали ей на лоб. Он прижался к ее лбу - так же, как и ночью. Закрыл глаза.
- У тебя есть не более одной минуты, Миса-чан, - тихо прошептал Такуми. - Это невозможно. Теплые руки обхватили его за шею. Защекотало в носу от яблочной свежести и ее густого аромата волос. Восстановив равновесие, Мисаки прижалась к нему всем телом и, унимая дрожь, глубоко и часто дышала.
- Иначе что? - едва слышно переспросила она. - Ты знаешь, что будет. Но в этих стенах, в опадающем тумане пара, во власти какого-то глубинного чувства, эти слова уже не звучали как шутка. Обоюдоострый нож, который все равно ранит, и тем сильнее, чем дольше они находятся так близко.
Секунды падали в пустоту, следуя за дыханием. Пронизывающее чувство любви до слез, до крика разрывало грудь юноши, вступая в поединок со страхом - страхом навредить, оттолкнуть, испортить. Сияющее откровение - ее испуганное, нежное объятие, такое же противоречивое и безумное. В коридоре послышались шаги. Скрипнула от потока воздуха приоткрытая дверь в номер. Усуи и Мисаки оторвались друг от друга и встретились взглядами. Совершенно отчаянными, дикими, обезумевшими. Долю секунды они стояли, держась за руки, и казалось, что вот сейчас что-то произойдет, что-то, что поменяет их жизнь навсегда. Но Такуми неожиданно отпустил ее, вышел и прикрыл дверь в ванную. Щелкнул ключ в двери.
- Одевайся, - приглушенно прозвучал из-за двери его голос. - Нас хотели попросить сделать одно важное дело. Этот голос казался таким спокойным, размеренным, так не вязавшимся с жарким шепотом в ванной... Будто два разных человека говорили с Аюдзавой.
Девушка опустилась на пол, прижимая ладони к пылающим щекам. Реакция организма на Усуи пугала ее все больше и больше. Что... что сейчас тут произошло? Почему сердце так хочет выскочить из груди? Едва гнущимися руками она натянула футболку Усуи, пригладила ладонью растрепанные влажные волосы. Все равно одежда в номере. Но так хотя бы безопаснее.
Стоило Мисаки покинуть ванную комнату, как она столкнулась с привычным взглядом Такуми - насмешливым, уверенным. По крайней мере, он выглядел совершенно спокойно, развалившись в кресле. От взора Аюдзавы ускользнуло, как Усуи незаметно сглотнул, когда она в его футболке на обнаженное тело явилась перед ним, но ценой невероятных усилий он даже не подал виду. - Неплохо выглядишь. Тебе все-таки идет, - прокомментировал юноша, радуясь, что не его одного колотит. У Аюдзавы даже колени дрожали. Если бы не ее реакция, держать себя в руках было бы гораздо проще. Как всегда. Как раньше. Мисаки опустилась на край кровати, не глядя на него. Ей было ужасно стыдно. Как теперь костерить Усуи последними словами и обзывать извращенцем? Сама-то хороша... Не удержалась, выдала себя с головой. - О какой просьбе ты говорил? - осведомилась она ровным голосом.
- Начальница хочет, чтобы мы помогли Наоко в конференц-зале с организацией. Там готовится какое-то мероприятие, работников мало, все бегают, а толку нет, - Усуи пожал плечами. - Пойдем? Мисаки кивнула, схватила свои вещи и снова нырнула в ванную, тщательно закрывшись на замок под раскатистый смех пришельца-извращенца. - Что, помочь не надо? А ты не упадешь, президент? - убедившись, что она его слышит, ехидно спросил Такуми. Знал, что играет с огнем, но сердце требовало от него подвигов, минуя разум.
Дверь приоткрылась, и в него прилетела футболка. - Не дождешься! - прозвучало в ответ.*** Работать с ним бок о бок. Общаться. Передавать друг другу вещи, микрофоны, проверять гарнитуры. Буднично, рутинно, как будто мы давние коллеги. Как будто ничего не произошло. Я ненавижу Усуи. Просто ненавижу. За то, что он так бессовестно играет с моими чувствами. За его фокусы. За то, что рядом с ним я такая уязвимая. Что мне теперь делать? Он становится все ближе с каждым днем. Не хочу ему поддаваться, не хочу... Президент студсовета, она же Мисаки Аюдзава, хмуро сдвинув брови и скрестив руки на груди, стояла в центре зала. Вокруг нее бегали, суетились и проявляли чудеса трудоголизма десять работников "Небесного странника". Она живо навела порядок в рядах персонала и теперь с удовлетворением наблюдала, как под ее командованием зал быстро приобретает требуемый лоск и функциональность. Наоко поглядывала на нее с одобрением и благодарностью, а остальные откровенно побаивались - настолько мрачную ауру распространяла эта симпатичная, но неприветливая брюнетка.
Чего не скажешь об Усуи - вокруг него щебетали сотрудницы в фартуках, повинуясь каждому его слову. В движениях читалась расслабленная уверенность, как будто он привык руководить еще десять лет назад, а теперь отдыхал на легкой работе. Нельзя было не признать - Такуми Усуи хорош. Что так восхищало Мисаки... и так сильно раздражало. Ну уж нет! Я не стану очередной твоей победой! Только... В глубине души президент ощущала несправедливость своего гнева, его неправильность, но ничего не могла с собой сделать. Признать, что она нужна этому напыщенному совершенству было как-то неловко, в это верилось с трудом. А то, что она влюблена в него, принять было еще труднее... Вскоре работа была окончена. Довольные результатом, Наоко и ее муж пообещали устроить для ребят прекрасный ужин перед отъездом, а еще ненароком намекнули, что им понадобятся толковые работники. За достойным вознаграждением дело не станет.
- Ничего себе! Уже получила приглашение, а еще школу не закончила, - удивленно сказала Мисаки, когда они с Такуми, переводя дух, покинули зал.
- Умница, Аюдзава, - потрепал ее по волосам Усуи. В этом движении было его привычное задорное тепло, легкая насмешка и много уважения.
Мисаки насупилась, но никак грубить в ответ не стала. Юноша видел, что ее что-то гнетет, но не решался задать вопрос.
Они миновали несколько лестничных пролетов, когда их окликнула Химэми. Она болталась из стороны в сторону, держась за узорчатые перила.
- Простите, дядя, тетя! - виновато прокричала девочка. - Мне родители сказали у всех попросить прощения. Вы меня долго искали, даже не вернулись домой. Пожалуйста, простите! - еще раз повторила она. Усуи и Аюдзава задрали головы, чтобы рассмотреть маленькую фигурку пролетом выше. - Ничего, егоза, - добродушно отозвался Такуми и помахал Химэми рукой. - Больше не убегай от мамы, а то она станет совсем седая и грустная. Кажется, девочку поразила эта картинка. Она недоверчиво моргнула. - Правда? Почему? - Понимаешь, - Усуи поднялся на десяток ступенек вверх, присел рядом и заглянул в глаза малышке, - мамы и папы очень любят своих детей. Они знают все о том, где могут поджидать опасности. И очень боятся, когда дети могут попасть в беду. А это не проходит бесследно. Каждая слезинка мамы - это ее силы, которые уходят навсегда.
Удивленная, растерянная Химэми смотрела на Такуми так потерянно и печально, что ему захотелось утешить ее. Широкая ладонь легла на упрямый высокий лоб девчушки. - Береги маму, и она всегда будет красивой, молодой и счастливой, - улыбнулся юноша, и девочка со слезами на глазах обхватила его двумя ручками и крепко обняла.
Наблюдавшая эту сцену Аюдзава украдкой смахнула выступившие на глазах слезы. В такие минуты она особенно остро ощущала, как же ей не хватает отца. Как ей бы хотелось, чтобы он так же просто и понятно говорил о самом важном, чтобы утешал ее и гладил по голове. Взрослая девочка Мисаки теперь сама утешает каждого, но на ее сердце висит прочный ледяной замок из горьких детских слез.
Химэми оглянулась на Аюдзаву и неожиданно помахала ей: - Иди сюда! Обними нас, Мисаки! - закричала она.
Медленно поднявшись по показавшейся ей бесконечной лестнице, девушка присела рядом с малышкой, и та, простодушно и светло улыбаясь, сжала ребят в своих объятиях.
- Такуми, Мисаки, - затараторила Химэми, - у вас тоже будут дети, и я приду к ним и расскажу, чтобы они вас не расстраивали. Они мне поверят и будут хорошо себя вести. А вы останетесь красивыми и молодыми, как сейчас, - вдохновенно закончила она. Стиснутые в одном общем объятии, ребята смущенно бросили друг на друга взгляды. Доброта и наивность Химэми трогали до глубины души, и не согласиться с ней сейчас было невозможно. - Обязательно. Все так и будет, - Усуи пожал ручку девочки и встал. - Ты сможешь рассказать о том, что ты знаешь, всем детям. И тогда все станут гораздо счастливее. Окрыленная своей новой миссией, Химэми торжественно кивнула, присела в глубоком реверансе и бросилась на этаж - делиться со всеми новой мудростью, поразившей ее детское сердце.
- Вот нас и поженили, - глядя ей вслед, задумчиво протянул Такуми. - Может, и правда пора? - Скажешь тоже, - вспыхнув до корней волос, Аюдзава отвернулась и ступила на лестницу, ведущую вниз. Усуи ничего не оставалось, как проследовать за ней. - А почему бы и нет? - догнал ее в спину вопрос, подобный кинжалу.
Она застыла на площадке и несколько секунд не двигалась. Сколько можно издеваться над каждым светлым моментом? Зачем он опять так жестоко шутит? Ведь только что... Аюдзава уже повернулась, чтобы высказать все, о чем она думает, но тут же оказалась прижата к стенке. Сопротивление бесполезно: ее запястья удерживают мягко, но надежно. Даже головы не повернуть - шею дразнило тепло дыхания. - Подари мне ребенка, Мисаки, - прозвучало сакральное над самым ухом. - Да ты... - задохнувшись от возмущения и нахлынувших эмоций, президент начала дергаться в попытках освободиться и накостылять по первое число беспардонному наглецу, но вышеупомянутый господин не собирался поддаваться. Он же не серьезно, правда? - Зачем ты над таким смеешься? Зачем? - выдохнула она. - Смеюсь? Усуи отстранился. Голова его была опущена, и светлые волосы хорошо скрывали выражение глаз. Но голос - мгновенно похолодевший, чужой - словно ледяной водой окатил Аюдзаву. - Хорошо. Я смеюсь. И все, что я делал, тоже было насмешкой, - проговорил он неожиданно спокойно и безразлично. - Так тому и быть. Запястья обрели свободу. Усуи, бросив на девушку взгляд, полный горечи, спрятал руки в карманы и быстрым шагом поднялся на третий этаж. Где-то глубине коридоров хлопнула дверь. Огорошенная произошедшим, растерянная и несчастная, Мисаки сползла по стенке и уткнулась лбом в колени. Чувство вины удавкой захлестнуло ее. Почему-то ни ощущения победы, ни торжества она ни на миг не испытала. Только чернота, взявшаяся из ниоткуда, неожиданно хлынула смоляными потоками в сердце.
Уже не задумываясь ни о чем, Аюдзава обхватила себя руками и горько разрыдалась.