Глава первая. (2/2)

— Обойдёмся без этого, — наконец, дергает уголками губ Федя. Чертков не так прост, как кажется, и это даже интересно. — Вы уверены, что хотите присутствовать на месте преступления? Вам достаточно просто наведаться один раз в морг на опознание вашего друга.

Звучит заученно и жёстко, но бывший военный на такое обижаться не должен, так что Федук с чистой совестью опускает пиететы.

— Я бы хотел увидеть все своими глазами. Знаете ли, военные привычки из человека не выбить, может, узнаю, чей почерк.?Ну охренеть, приплыли?, — мелькает у криминалиста в голове. — ?Бывшие майоры и резня в клубе. Все чудесатее и чудесатее.?Думая о том, что вечер в хорошей компании и без головной боли был так близок, Инсаров кивает:— Следуйте за мной, но ничего не трогайте. Стажёр выдаст Вам бахилы и перчатки.Чертков кивает где-то уже за его спиной. А затем они входят в неярко освещённое помещение, и все встаёт на свои места: Федук снова оказывается на волне, в своей стихии и с упоением слушает доклады аналитиков. Они ещё не подобралось к месту убийства, зависли где-то рядом, чтобы криминалист обговорил детали. Чероки мнётся за его спиной тенью, цапает у проходящего мимо стажера таки перчатки, потому что Инсаров поясняет ?майор в отставке? и слово Федука тут, видимо, ценится больше выставленных напоказ погон. Пока старший криминалист занимается краткой бумажной работой, прикидывая масштаб произошедшего, Чертков уже устаёт топтаться на месте — от мысли, что где-то там, в недре коридоров, лежит бездыханным его лучший друг, в горле встаёт неприятный ком.

Элджей был не лучшим человеком: убивал, толкал наркотики и (с лёгкой руки самого Чероки) оружие, но при этом сохранял человечность и хоть какие-то моральные принципы, которым следовал, и доставал мало-мальски дорогих себе людей из глубин беспросветной депрессии — так было с самим Сергеем после вынужденной отставки. Лёша вытащил его, заняв какой-то ересью, спрашивал советы по оружию и мат.части, пока искал свою нишу в подпольном бизнесе. Незаметно для себя Чероки тоже втянулся: богатый опыт и военная выправка, вкупе с азартным оскалом, позволяла ему свободно ориентироваться на рынке оружия. Их дела шли неплохо и даже появился постоянный спрос и клиенты, когда Чероки не дозвонился до Эла. Пришлось ставить спешно всех на уши — прочищать глотку дебилам, узнавать, где, с кем и когда Элджей в последний раз.

Следы вели в NOVA. В NOVA, к моменту приезда туда Чероки, уже вовсю хозяйничали криминалисты — оставалось скорбно поджать губы и сдержаться, чтобы кому-нибудь не уебать. Смазливый старший следователь ещё и посоветовал приехать на опознание Лёши в морг: как будто Лёшу так тяжело не узнать с его-то причёской, татухами и линзами.

Думать о том, как тот же Лёша со своим безумным имиджем лежит где-то тупым телом, не хотелось. Хотелось завыть брошенной собакой, но Чертков держался. Стоически выжидал, пока уже знакомый следователь — чуть выше самого Чероки и с добродушной улыбкой, — что-то проговаривал с людьми в спецодежде и ставил росписи.

— Сколько там ещё тел?

— Не много, почти всех упаковали, осталось штук семь.

Чертков невольно фыркнул: а говорят, что военные жесткие. Он хотя бы трупы не считает ?поштучно?. Федук на явный ляп отчитывающегося внимания не обращает — видимо, ему привычнее, — и с нечитаемым лицом идёт в сторону места преступления. Они как раз входят в зал, и даже у Черткова от сюрреалистичности картины на секунду перехватывает дыхание: под ногами кровь. Много крови, если быть точнее, и следы от бахил на кровавых лужицах смотрятся кощунственно в гуманном двадцать первом веке. Инсаров поворачивается к новому знакомому:

— Боюсь, дальше Вам нельзя. Лучше не осложнять работу трасологам, подождите, пожалуйста, здесь. Насколько я понимаю, Ваш друг явно не местный диджей?

— Нет, — спокойно отвечает Чертков. Очень хочется врезать криминалисту за явное пренебрежение, но у того в голосе нет ни насмешки, ни издевки: для него это просто устав, работа и ничего более. Чероки даже уважает таких людей, но от мысли, что Эла ему скорее всего по тому же уставу покажут только в морге, кулаки уже чешутся. — Мой друг... с запоминающейся внешностью.— И запоминающимися вечеринками, — внезапно фыркает Федя и невзначай подбрасывается рабочий жетон в руке так, чтобы поймать его совсем близко с рукой майора. Чероки смотрит на него с явным удивлением: старший криминалист не выглядит, как человек, способный шутить на работе. Врезать ему хочется сильнее. — Извините. По данным команды, тут всего двое мужчин: убитый диджей и, соответственно, Ваш друг. Остальные — девушки из эскорта. Путём несложных математических вычислений, приходим к выводу, что тело Вашего друга ещё в зале, специалисты предоставят Вам его на опознание прямо сейчас. Вас это устроит?

— Более чем, — сухо кивает майор. — Я так понимаю, мне остаётся ждать здесь?

— Верно. Не волнуйтесь, это не займёт много времени.На последних словах криминалист как-то вымученно улыбнулся и поспешил в зал — Чероки оставалось только с удивлением думать, не ебанулся ли мир прямо сейчас.

Федя, почувствовав, как взгляд нового знакомого перестаёт сверлить ему затылок, выдохнул. Метка неприятно жглась, но после попыток так или иначе приблизиться к Черткову, не затыкалась: значит, бывший майор не его соул. Тогда кто? Как назло, под рукой нет обезболивающих — даже у медиков не завалялось элементарного ибуфена, и Инсаров просто потирает запястье под рубашкой. Это отвлекает от работы, и на кровавость интерьера он мало обращает внимания: когда он входит в зал, перед ним тут же оказывается старший из трасологов и выдаёт свою версию произошедшего.

— Все убийства совершенны острым колюще-режущим предметом, предположительно, мечом. Убийца, скорее всего, левша, на это указывает характерный угол, под которым приходится удар на теле многих жертв, никаких отпечатков пальцев или подошвы...Федя прерывает поток слов:

— Кухонный ножик не подойдёт? — Вскидывает брови Федук, пряча метку снова под рукав рубашки. Трасолог, парниша с абсолютно не запоминающимся именем, качает головой. — С чего вы взяли, что это меч? Как-то слишком аутентично для мегаполиса, не находите?

— Ну, можете сами взглянуть на улику, — пожимает плечами парень. — Меч вон там.Федя смотрит за плечо трасолога и взглядом натыкается на тело посреди комнаты.

Но я просто тело, которое тупо болит, подкидывает подсознание в тему, и как-то неприятно становится смотреть на, казалось бы, очередной в практике Феди труп.

Этого человека и трупом называть не хочется — Инсаров смотрит почти без профессионального интереса, только с личным состраданием, на вольготную позу, на стильные шмотки и запрокинутую, как будто в экстазе, голову. На низком столике рядом переливает гранями стакан с алкоголем, а на чёрном эбоните поверхности резко выделяется ?звездная пыль?. В груди что-то тянет досадой — и Федук думает, что это из-за того, что зрелище и впрямь сюрреалистичное, отдающее отчаянием.

Не знай криминалист, что парень мертв, принял бы за очередного представителя золотой молодежи.

Заворожённый сюром, Инсаров подходит ближе.

— Имя, документы были при нем? — Тихо, но четко спрашивает следователь, рассматривая в синем (а других, нормальных ламп в клубе не было) освещении лицо жертвы. Первым делом в памяти прочно отпечатываются глаза: то ли закатанные, то ли в карнавальных линзах. Полностью белый белок, ни единого намёка на зрачок или радужку. Это придаёт лицу убитого некий шарм — и в то же время выгодно контрастирует с пухлыми губами, четкой линией челюсти и маленькой татуировкой под правым глазом, на щеке. Чертков однозначно не врал и не приукрашивал, упоминая ?специфичность? внешности его друга — выглядит тот не от мира сего, противоречиво и действительно красиво. Федя даже удивляется, когда осознает, что только что признал симпатичность трупа. Все это уже не смешно, но деваться некуда — очень хочется посмотреть, как вёл себя парень при жизни, Инсаров уверен, что классический образ жизни правильного гражданина он не вёл — только не с такой внешностью и не с такими декорациями его убийства.

— Алексей Узенюк, двадцать четыре года, — отчитывается трасолог где-то за спиной. — Мы сняли отпечатки пальцев с катаны, а это, кстати, именно японская катана, в Москве такие найти сложно.

— И что с отпечатками, знаток?

— Ни одного. Убийца явно работал в перчатках и бахилах. Не исключено, что и волосы были спрятаны: он не оставил никаких следов.— Поразительная предусмотрительность, — вздохнул Федук. Секундное помешательство и волшебство момента улетучились, осталась привычная работа. — А почему тогда меч в теле оставили, если уже сняли отпечатки?

— Как-то слишком красиво выглядит, извините, Федор Андреевич.

Федя просто качает головой.— А в морг вы его собралась грузить так же, с мечом в грудине?

Трасолог обиженно сопит на фоне, и Инсаров решается — тянется руками в перчатках к рукояти катаны. Простое движение отдаёт болью в запястье, и Федук морщится — метка вообще ведёт себя сегодня странно, а на подходе к ?эпицентру? резни все больше, кажется, сходит с ума. Когда он почти касается рукояти, правое запястье вообще сводит судорогой, и очень хочется посмотреть, что там с меткой, потому что так не должно быть. Но рядом стоит трасолог, а дело и без того странное, чтобы дополнять его репутацией слетевшего с катушек старшего следователя — так что Федук, поджав губы, снова упорно тянется к орудию убийства. Он и сам не понимает, почему так колеблется: но что-то упорно держит его на расстоянии вытянутой руки от убитого. Не отталкивает, скорее тянет.Ощущения не из привычных, очень странно чувствовать в руках оружие, убившее столько людей. Федук всегда считал поножовщину уделом храбрых и расчетливых: только разделываясь с убийством вручную, берёшь на себя полную ответственность в своих желаниях. От пистолета нет таких ощущений, тут уже скупая баллистика и рассчет траектории — и если что, человека убиваешь не ты, а пуля, снаряд. Посредник. А тут — такая удивительная близость. И на заказ это не похоже: Федук останавливает руки у самой рукояти и кидает трасологу у его плеча:— Запиши: это явно не заказное убийство. Убийца наверняка знал жертву лично и наверняка пришёл именно за ним, раз оружие убийства оставлено в теле. Остальные жертвы были убиты явно ?по пути?, посмотри на расположение тел.

— Может, просто маньяк?— Просто маньяк не стал бы работать в таком масштабе: человек, совершивший это, явно был в ярости, но в своём уме, если выбрал меч...— Катану, — поправляет трасолог. — Это катана.— Окей, приятель, — примирительно вскидывает руки Федук. — Значит, убийца ещё и фанат Японии, либо жертва была ею одержима. Прочешите всех знакомых Алексея Узенюка, так или иначе связанных с Востоком. Катана работает тише, но дольше пистолета, а значит, убийца отдавал себе отчёт, что лишний шум слишком быстро привлечёт внимания: у него нет желания прославиться, значит, есть желание отомстить.

— Хорошо, я передам аналитикам и в участок. Но как Вы объясните, что убийца так спокойно прошёл в зал? Думаете, это была ловушка?— Не исключено, что жертва ждала убийцу, — кивнул Инсаров, все-таки отнимая руки от рукояти катаны, торчащей у Лёхи из груди.— И, если резню начали с ?массовки?, то Узенюк скорее всего наблюдал за происходящим, но ничего не предпринял. А значит, знал убийцу лично.

Против воли, приходилось с трасологом согласиться: выглядела картина убийства и впрямь красиво, не хотелось портить идиллию и романтику смерти. Но и в морг человека с мечом (пардон, катаной) в грудине не погрузишь — хлопотно же. Патаологанатом у них хрупкая девушка, только-только окончившая мед, такая просто так меч из решетки костей не вытащит. Вздохнув, Федук все же берётся за рукоять. Делает рывок на пробу, но острие явно слишком глубоко застряло меж рёбер, а оттого приходится одной рукой взяться за рукоять, а другой, где запястье обжигает болью от метки, упереться Узенюку в грудь, чтобы наконец достать эту дурацкую катану.И вот в этот момент происходит две вещи: первая — Инсаров с первой же попытки вытаскивает оружие убийства. Второе — все становится на свои места.

Уроборос замыкается, потому как, стоит Феде коснуться чужого тела, метка перестаёт болеть и благодарно холодит раздражённую кожу. Осознание приходит сразу же, но нет никаких эмоций: все происходит слишком быстро, и Федук просто делает пометку в голове, что сегодня вечером нашёл свою родственную душу мертвой.

Третье событие происходит непредвиденно и тоже одновременно — на рукояти, в руках Феди, вспыхивают лиловым иероглифы, а Узенюк внезапно издаёт прерывистый, хриплый вдох, как будто выныривает из-под толщи воды, и шевелит на пробу пальцами.

Трасолог сдавленно ухает ругательства на фоне и делает шаг назад.

Инсаров чувствует, как вздымается грудная клетка под его ладонью, и смотрит на то, как затягивается отвратительная развороченная дыра в грудине — медленно, но верно.

Федук думает, что тихий вечер в компании друзей был как никогда близок.