о глупой шапочке (жильцы) (2/2)

– Жила.

– Хорошее имя. – Невыразительно проговаривает Эдик. – Говорящее.

И уходит походкой быстрой в направлении дворов. Жила смотрит ему вслед со странным ощущением пустоты внутри.***Жила честно выдерживает две недели. Сначала удерживает гордость, потом – стыд и неловкое ощущение неуверенности. Он пытается забыть продавца, которого едва знает и который готов подставляться каждому желающему, судя по всему, и пробует с несколькими девчонками. Каждый раз дело доводит до конца, но чувствует, что всё не то. И стонут они наигранно, и выгибаются чересчур похабно и неискренне, да и тела у них слишком мягкие и вообще не те.

До глупости слащаво – хотеть кого-то определённого, которого даже узнать не успел, но Жила хочет, и хочет не просто удовлетворить либидо своё. Желание заиметь что-то большее прорезается ноющей болью в грудине, и Жила сам себя материт, спрашивая, почему судьба выбрала ему именно вот это шапочное недоразумение в фартуке смешном, а не какую-нибудь девчонку в короткой юбке и с тонкими ногами.

Мысли грызут, съедают изнутри, и поэтому он добровольно идёт туда, куда сам пару недель назад даже смотреть не хотел. Дверь открывает Серёжа – в майке старой и широких серых трениках. Смотрит удивлённо, после чего радостно улыбается, затягивая внутрь квартиры. У Жилы в груди становится тепло и немного больно.

– Явился, всё-таки! Ты где ж пропадаешь, балда, я тебя всё жду, ищу, все ноги уже оттоптал и…– Квартиру снял.

Серёжа сдувается сразу, плечи расстроенно опускает, и Жила инстинктивно начинает тянуться к нему, чтобы хлопнуть привычно по плечу, но сдерживается.

– О как. Надоел я тебе?

– Да не в этом дело. Один пожить хочу.

– Один это хорошо, но плохо. Одному быть нельзя, Витюш, вот прям совсем.

Закатив раздражённо глаза на собственное имя, Жила бормочущего брата перебивает:– У меня вопрос к тебе.

– О, и какой же?

– Ты если обидишь лешего своего…– Вить, ну сколько раз…– …ты как извиняешься потом?

Серёжа замолкает. Смотрит взглядом цепким и внимательным, и Жила осознаёт в который раз, что брат теперь мент.

– Ты влюбился, что ли?

Жила цыкает в ответ, разворачивается, чтобы уйти, но добродушно посмеивающийся Серёжа мягко ловит за локоть. Говорит раздражающе ласково:– Извиниться-то просто, Вить. Главное уметь слово одно сказать.

Перед уходом Жила терпит пару секунд крепкие объятия довольного Серёжи, не показывая, как они ему были необходимы, и сразу направляется в магазин. Вечереет, и Эдик уже должен был заступить на смену.

Он и вправду там – стоит, чуть ссутулившись, за прилавком, и прикладывает невесть откуда взявшуюся подкову ко лбу. Впрочем, едва завидев Жилу, он её куда-то бросает, и лязг металлический слышен по всему небольшому помещению. Эдик смотрит настороженно, как Жила меняет вывеску на ?закрыто?. Выглядит он равнодушным и немного помятым, то ли не выспался, то ли просто устал. В шапочке этой снова и фартуке.

Жила подходит к самому прилавку. Говорит ровно, смотря прямо в тёмные глаза:

– Ты это, прости, короче. И имя у тебя нормальное, и сам ты ничего.

Эдик смотрит в ответ устало и немного печально. Вздыхает глубоко и разворачивается, в подсобку идёт. Спина у него сгорблена, а ноги немного шаркают по полу. Жила взволнованно идёт следом. Дверь тихо прикрывает за ними, и смотрит в полумраке, как Эдик становится в позу привычную лицом к стене. Ноги разводит нешироко, утыкается лбом в сложенные руки и замирает. Ждёт, пока Жила подойдёт и за дело примется, но тот не спешит приближаться.Смотрит удивлённо и понимает, как неправильно всё это выглядит. И покорность эта сломанная, и молчание, и ожидание того, что Жила пришёл только за одним. Да, так и было, но сейчас отчего-то не ощущается внутри ни острого желания, ни похоти. Только волнение какое-то странное.

Жила подходит ближе, ладонь на спину похудевшую кладёт, и Эдик голову ниже опускает. Смотрит куда-то вниз, дышит тихо и немного поверхностно. Жила аккуратно, будто сломать может, Эдика распрямляет. Смотрит в лицо невыразительное и ладонь на щёку бледную кладёт, поглаживает нехарактерно мягко и хмурится, когда на пальцах остаётся какой-то крем оранжевый. В месте соприкосновения виднеются тёмные следы, и Жила беспардонно рукавом вытирает щёки, лоб и шею, не давая дёрнувшемуся Эдику отвернуться.

То, что он чувствует, рассматривая заживающие синяки на бледной коже, словами описать трудно. Злость, волнение, ярость жгучую и отчего-то взявшуюся непонятно откуда нежность.– Чё это за хрень?

Эдик выдыхает, глаза прикрывает устало, и Жила аккуратно касается ладонью его рёбер. Тот вздрагивает болезненно, отстраняется, сутулясь ещё больше.

– Ну, не тебе одному моё имя показалось чудесной метафорой. К тому же, многие знают обо мне. Я особо не скрываюсь.

У него голос тихий, неживой какой-то, и Жила не выдерживает – касается мягко губами брови, скулы и губ. Целует неспешно, так, как никогда ни одну девчонку не целовал, и Эдик, ответивший поначалу с рвением голодающего, вдруг отстраняется. Пихает слабо в грудь и опять спиной поворачивается.

– Нет. Не надо. Просто сделай то, зачем пришёл.

– Эди…– Нет! Давай, трахни меня и проваливай.

– Я не хочу.– Тогда просто уходи.

Жила руки опускает и смотрит болезненно. Подходит ближе, притягивает обратно в объятия и не обращает внимания на слабые попытки уставшего Эдика вырваться.

– Я не уйду.

– Уйдешь.

– Нет.

– Все уходят.

– Ну я не все, понял? Приебусь к тебе так, что хуй отделаешься.

Спустя несколько мгновений прохладные руки обнимают его в ответ. Жила улыбается едва-едва и целует неловко в макушку, прикрытую глупой, но такой милой шапочкой.