о ночи и об утре (мальберты) (2/2)

***Алик просыпается, когда солнце уже взошло над пыльными дворами пятиэтажек. Вздыхает довольно, щурится и глаза открывает, чтобы осознать – Миша окна зашторил ночью, и не разбуженный лучами организм с радостью восполнил дефицит сна, накопленный за последние пару дней. Правый бок опаляется жаром лежащего рядом тела, и Алик поворачивается лицом к Малиновскому. Рассматривает спокойные, расслабленные черты лица, грудь, движущуюся в такт дыханию, и испытывает привычный уже наплыв нежности и приятного чувства принадлежности.

Вспоминает сквозь дымку вчерашней усталости, как заботливо Миша возился с ним – с сорокалетним взрослым мужиком – как с ребёнком, и не сдерживается. На подушке приподнимается немного, чтобы возвышаться над спящим Малиновским, и касается легонько чуть колючей щеки. Гладит мягко переносицу, лоб, губы приоткрытые, и Миша во сне утыкается лицом в подушку, избегая щекочущих прикосновений. Алик фыркает позабавлено.

На душе хорошо и спокойно. Миша рядом тёплый, сонный совсем, и так хочется заласкать его с самого утра, чтобы весь день потом ходил довольный и рассеянный, собирая мощными плечами углы дома, что, мгновение подумав, Альберт с кровати поднимается, чтобы подойти к шкафу. Берёт всё необходимое и ныряет снова под одеяло.

Малиновский на спине растянулся, и Алик удобно устраивается на его бёдрах. Ведёт ладонями по коже горячей, проходится пальцами по шершавым шрамам, и склоняется низко, чтобы лизнуть коротко под кадыком. Миша просыпается в мгновение ока. Алик чувствует, как ложатся широкие ладони на бока, поглаживая, и потому продолжает лениво расцеловывать шею и линию челюсти. Ёрзает невзначай по чужим бёдрам, привстав на коленях, и задевает, трётся легко об утреннее наливающееся возбуждение.

Миша выдыхает бурно, тянется было ладонью к штанам, но Алик его руку перехватывает. Сжимает несильно, укладывая на постель рядом с головой, и Малиновский вжимается затылком в подушку, принимая правила. Они оба знают, кто здесь сильнее физически, но Миша никогда своей силой против Алика не пользуется. Ни в обыденной жизни, ни тем более в постели. Попробуй он хоть разок, и с Альбертом бы у них ничего не вышло.

Растрёпанный со сна, с краснеющей постепенно шеей и горящим взглядом, Миша выглядит чертовски желанно, и Алик руку опускает вниз, чтобы коснуться кончиками пальцев призывно приоткрытых губ. Улыбается довольно, когда Малиновский целует коротко фаланги и зубами несильно прикусывает. Напоследок проводит ладонью по колючей щеке и тянется к лежащему на краю кровати тюбику. Выдавливает немного, за спину руку заводит, и видит, как мелькает в глазах Миши какая-то детская обида, как подрагивают сдерживаемые руки, продолжающие покорно лежать на покрывале.

– Бля, ну малыш…

Алик отрицательно головой качает на прозвучавшую в возгласе просьбу. Знает, как любит Малиновский растягивать его сам, медленно, изредка нашёптывая что-то своим хриплым голосом, но отчего-то сегодня всё хочет сделать сам. Миша молчит, смотрит только жадно, сжимает в пальцах уголок подушки и явно сдерживает себя, чтобы не начать ёрзать. Алик чувствует, как упирается ему в бедро упруго поднявшийся член, натягивающий ткань не снятых домашних штанов, и выдыхает, добавляя третий палец.

Звук, который издаёт Миша, когда Алик стягивает с него одежду, напоминает что-то среднее между стоном и выдохом облегчения. Малиновский покрасневший весь, с дыханием тяжёлым и поплывшим взглядом, вскидывает немного бёдра навстречу ласкающей руке, но ладони свои не поднимает, и Алик склоняется над ним, целует коротко в уголок губ поощряюще и направляет член в себя, ловя взглядом малейшие изменения в Мишином лице. Двигается медленно, дразняще, прижимая своими бледными руками широкие ладони к простыням, переплетая пальцы, и раздражённо откидывает с лица мешающие пряди волос движением головы. Чувствует, как покрывается спина мурашками и как сбивается куда-то вниз мешающее одеяло.

Он знает, насколько чувствительный Миша по утрам, и потому не удивляется, когда вскоре тот вздрагивает крупно. Голову назад откидывает, смотрит дезориентировано несколько секунд в потолок и переводит взгляд на Алика. Тянется вперёд, касаясь правильно и так, как нужно, и Альберту хватает несколько движений, чтобы последовать вслед за Мишей, ощущая ласковые прикосновения к спине. Он ложится прямиком на Малиновского, утыкаясь лицом во влажную кожу ключицы, и глаза закрывает, медленно восстанавливая дыхание.

Миша, кажется, никакого дискомфорта от лежащего на нём человека не испытывает. Поглаживает лениво пальцами чужую спину, дышит ровно, и Алик чувствует щекой его успокаивающееся сердцебиение. Оба грязные, липкие, но не предпринимающие никаких действий, чтобы встать. Это всё успеется – столько времени впереди.

– Люблю тебя, Аль.

Алик, прочувствовавший эту фразу не сбившимся пульсом в широкой груди, улыбается. Вздыхает коротко и трётся щекой о тёплую кожу. Шепчет, всё ещё не в силах иногда говорить такие слова в полный голос:

– Люблю тоже.

Утро плавно перетекает в день, они молча греются в присутствии друг друга.