о семье (тончик, жила, мельком жигори и лошончики) (2/2)

Она увядает быстро. Худеет до сплошных костей, клоки выпадающих волос разбросаны по всей квартире. От боли отнимаются ноги, и Тончик носит её в туалет, помогает отмыться после приступов рвоты и покупает самые мощные обезболивающие, которые у них только можно найти. Продолжающий время от времени приходить дядь Жила кривится, демонстративно к ней не подходит и явно сдерживает себя, когда, приподняв ладонью лицо Тончика за подбородок, смотрит на заживающий порез и пробитую бровь.

Их квартира превращается в лазарет с одним безнадёжным пациентом. Тончик пропускает школу, старается облегчить её страдания и просит пару раз лечь в больницу. Каждый раз ответом служат гневные высказывания о вымогателях и шарлатанах, и он глотает слёзы, потому что в глубине души любит мать и не хочет смотреть, как она в муках умирает. Иногда Тончик малодушно хочет, чтобы она просто перестала дышать во сне и сам ужасается этим мыслям.Мама умирает спустя три месяца, в ночь на четырнадцатилетние Тончика. Дышит часто, горит высокой температурой и сильно сжимает в ладони руку сидящего рядом сына. Смотрит больными запавшими глазами, шепчет, не переставая, ?прости? и делает последний вздох где-то между вторым и третьим часом ночи.

Тончик слишком устал для слёз. Он звонит сначала дядь Жиле, а потом в скорую, чтобы забрали тело. Сидит на кухне, сверля пустым взглядом подставку для ножей. Слышит звук открывшейся входной двери, приближающиеся шаги, чувствует крепкую руку на плече. Вздыхает судорожно, спрашивает тихим голосом:

– Меня ж теперь в детдом, да?

Рука на плече сжимается сильно, но не больно. Долгие мгновения в кухне стоит гробовая тишина, разбавляемая лишь звуками дыхания. Но тут знакомый голос уверенно произносит:

– Нет, Толь, нихрена не в детдом.

***

Тончику четырнадцать, когда он обретает новую семью.

Квартира у дядь Жилы просторная и немного захламленная. Он отводит Тончику отдельную комнату, ворчит под нос что-то о мусорах, и идёт на кухню ставить чайник. Как выясняется, кроме подгорелой яичницы дядь Жила готовить ничего не умеет, и Тончик, за годы самостоятельного выживания приспособившийся к готовке, сам вызывается стряпать нехитрые блюда вроде варёных макарон и жареной картошки. Он всё ещё не может поверить, что ему не придётся жить в детдоме среди похожих друг на друга потерявшихся детей, и потому с тихим энтузиазмом пытается отблагодарить. Хочет доказать, что не станет обузой.

Старается не слишком уж пакостить в школе, вести себя прилично и не палиться с сигаретами на территории двора. В один из таких моментов, когда они с пацанами стоят в укромном углу, скрытые ото всех взглядов, неожиданно слышится негромкое ?шухер? и все разбегаются в разные стороны. Мотанувшего было Тончика крепко цепляет за воротник чья-то рука, слышится над ухом удивительно мягким тоном:– Ууу, ну что это ещё за новости, голубчик, курим? Молоденький совсем ещё, куда тебе курить-то? Ну это ничего, это исправимо. Вот сейчас поедем, значится, в отделение, проведем беседу…Тончик смотрит на блестящие в солнечных лучах отполированные звёздочки и чувствует, как заходится в груди сердце. Так глупо попасться ментам, да дядь Жила сгорит от стыда.

– А давайте без отделения, товарищ мент? Я осознал, каюсь жутко.Тот в ответ смеётся только смутно знакомой интонацией и Тончик поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с копией дядь Жилы. Те же черты лица, глаза, волосы, разве что морщинок чуть больше в уголках рта – наверное копия эта улыбается чаще.

– В-вы кто?

– Витька не рассказал-таки? Вот поганец. Братья мы, Анатолий. Ты не переживай, хороший мой, я с тобой познакомиться хочу, поговорить. Узнать хочу племянника новообретённого.

Тёплая рука отпускает, ложится легко на плечо, так непохоже на привычное жёсткое похлопывание дядь Жилы, и Тончик успокаивается. Не ощущается в менте этом никакой агрессии, да и подсознательно лицу знакомому Тончик доверяет. Усаживается на сиденье милицейской машины рядышком, слушает, как ласково порицает дядь Жилу его брат, и улыбается едва-едва.

Дядь Серёжа отпаивает его чаем с вкусными баранками. Рассказывает забавные истории, отмахивается от шипящей рации и называет Тончика племяшом так ласково, что у того язык не поворачивается как-то его поправлять. Недовольный Жила заявляется в участок спустя пару часов. Пыхтит на брата, хмурится и спрашивает, в чём дело. Тончик, ожидающий выговора за курение, удивлённо вскидывает взгляд, когда полковник его не сдаёт.

Жизнь принимает обыденное течение, состоящее из школьных будней, тихих праздников и редких плохих дней, когда дядь Жила приходит побитый с очередного своего дела. Тончик хочет быть вместе с ним, хочет влиться в те же круга, но Жила его осаждает, не позволяет, тычет носом в возраст, говорит ?рано ещё?, на что Тончик только сжимает губы и кулаки.

Он продолжает видеться с дядь Серёжей в участке, гоняет с ним чаи, слушает истории вперемешку с нотациями о запрете всяких бандитских дел и глаза закатывает, когда дядь Жила ворчливо бубнит об общении с мусорами. Видит ведь, что тот всегда читает криминальные сводки, удостоверяется, что полковник не влез никуда, не пострадал. Тончик не знает, что между ними произошло, но всё это становится неважным, когда в один день Жилин всё-таки ловит пулю.

За те несколько суток, во время которых полковник не приходит в сознание, Жила становится похожим на тень. Отказывается есть, не уходит из больницы, то и дело касается бледного лба брата пальцами, прикрывая свои глаза. Тончику становится жутко страшно, что дядь Серёжа не проснётся.

Именно тогда, в шестнадцать лет, Тончик впервые знакомится с явлением Катамаранова. Худой, в измазанной грязью и мазутом одежде, тот врывается в палату воплощением лесного чудища с тиной в волосах и горящим взглядом. Замирает, напоровшись взглядом на Жилу, и на несколько мгновений в комнате висит такое напряжение, что сидящий в углу на стуле Тончик неуютно ёжится. Дядь Жила смотрит жёстко, с едва сдерживаемой злостью, и отходит от постели. Прислоняется к стене, наблюдает, как склоняется Катамаранов над Серёжей, целует бережно в лоб, сжимает безвольно лежащую на простынях ладонь.

Полковник открывает глаза спустя полчаса.

Первое, что он говорит тихим слабым голосом, смотря Жиле в глаза – ?прости?.

Жила в ответ крепко сжимает его руку.

Тем же вечером дядь Жила впервые покупает Тончику пиво. Они сидят вдвоём на маленькой кухне и молча пьют, а затем дядь Жила начинает рассказывать.

***Тончику семнадцать, когда он случайно зовёт дядь Жилу батей, а тот его не поправляет.

***Тончику двадцать один, когда дядь Жила впервые берёт его с собой на сходку главарей банд. Это важное собрание, и Тончик жутко нервничает. Обещает своим пацанам, что всё будет зашибись, а у самого едва ли коленки не трясутся.

Главари матёрые и взрослые, они задумчиво окидывают его взглядами, явно оценивая, и Тончик надеется, что выглядит достаточно приемлемо для них. Проходит несколько минут, показавшихся ему часами, но тут цыган, сидящий напротив, улыбается, протягивает унизанную кольцами руку первым. Говорит отчётливо мелодичным голосом:– Ну добро пожаловать, Анатоль.