1941. Part 2. (2/2)
-Да, наверное. И всё равно я буду скучать, - улыбается мальчишка.-Ну, у нас ещё целых два дня.Свои последние дни в Лиссабоне Эдвард, стараниями Джорджа, проводит так, как надо проводить время в городе, в котором до этого никогда не был. То есть как турист. К вечеру второго для мальчишка угулен чуть более, чем полностью и настолько же доволен. После ужина он быстро собирает свои немногочисленные вещи, выходит вроде бы лишь для того, чтобы пожелать мужчине спокойной ночи – и как-то так получается, что они снова засиживаются за разговорами и расходятся по комнатам только к середине ночи.Заснуть не получается. Мешают волнение перед предстоящей дорогой и мысли о том, как всё сложится, когда он окажется в Нью-Йорке. Но больше всего мешает мысль о том, что ему действительно будет не хватать Джорджа. Может, это просто потому, что он – первый человек за много месяцев, с которым Эдвард провёл бок о бок столько времени? Несомненно, это – одна из причин. Но не самая главная. Главная причина в том, что Джордж кажется ему одним из самых лучших и одним из самых правильных людей в этом совсем неправильном мире.Эдвард вполне способен не врать самому себе и признать, что он, кажется, немного влюблен. Так же Эдвард знает, что способен справится с этим - со временем. Он решает, что начнёт справляться со всем этим с завтрашнего дня, как только паром выйдет в воды Атлантики. Потому что последняя ночь в Лиссабоне – не время для рефлексии и внутренний терзаний. Последняя ночь в Лиссабоне – время для глупых поступков и признаний.Мальчишка приоткрывает дверь и проскальзывает в спальню Джорджа на цыпочках. Он ступает совсем не слышно, но зато громко дышит.-У тебя не получается быть незаметным, - шепотом сообщает мужчина, не открывая глаз. Эдвард замирает в шаге от его постели и задерживает дыхание, - это не причина для того, чтобы прекращать дышать.-Хорошо, что не все нацисты внимательны так, как ты, - хмыкает мальчишка, делает шаг вперёд и забирается к мужчине в кровать, тут же ныряя под одеяло, - мне хочется побыть с тобой.-Полагаю, отказы не принимаются? - открывая глаза и скосив взгляд на мальчишку, свернувшегося калачиком у него под боком, интересуется Джордж и тот с хитрой улыбкой отрицательно мотает головой, - и что мне с тобой делать?..
-Обнять? – невинно предлагает Эдвард.
Мужчина хмыкает и притягивает мальчишку в крепкие объятия, смыкая кольцо рук на его талии. Эдвард как-то полузадушено вздыхает-всхлипывает и обнимает в ответ. Ладони у него чуть дрожат.
-Никогда раньше не был вместе с кем-то в одной постели… - улыбнувшись, говорит Эдвард, почти невесомо касаясь губами плеча мужчины.-И как? - спрашивает тот, в свою очередь оставляя на виске мальчишки лёгкий след поцелуя.-Хорошо.
Эдвард ворочается, устраиваясь поудобнее и затихает, и Джордж тоже молчит, погрузившись в свои мысли, и в какой-то момент чисто механически начинает гладить мальчишку по спине привычными движениями, как когда-то гладил засыпающего в его объятиях Джима.Эдварду тепло, уютно и спокойно. Он улыбается, утыкается холодным носом в плечо мужчины и через десять минут уже спит. Следом за ним засыпает и Джордж.С утра они просыпаются от настойчивого треска будильника. Джордж, привыкший к ранним подъёмам после малого количества сна, просыпается тут же, выключает будильник и с улыбкой смотрит на недовольно ворчащего Эдварда, который потягивается и трёт глаза.-Вставай, засоня, нам выходить через два часа.-Не хочу никуда выходить, - хриплым после сна голосом сообщает мальчишка.-Сам же знаешь, что надо.-Знаю, знаю, - тянет он, открывая глаза и смотря на мужчину. Тот протягивает ему руку и после того, как Эдвард вкладывает свою ладонь в его, тянет на себя. Мальчишка принимает сидячее положение, складывает ноги по-турецки и тут же кренится вперёд, утыкаясь лбом в плечо мужчины и обнимая его.-Только не провожай меня, хорошо? – просит он.-Договорились.-Я буду скучать.-Не могу поверить, что говорю это – но я тоже, Эдвард. Напишешь мне, когда устроишься на новом месте, чтобы я не переживал.-Договорились.Через два часа Эдвард закидывает на плечо сумку, и в последний раз обнимает мужчину, прежде чем покинуть эту квартиру, которую за два недели начал ощущать как место, которое можно назвать домом, навсегда.
-Береги себя, - наставительно, но всё равно тепло говорит мужчина, поправляя воротник рубашки мальчишки.
-Только если ты тоже будешь, - улыбается тот, и выходит из квартиры, на прощание позволяя себе вольность и легко касаясь губами губ мужчины.Через час паром выходит из порта Лиссабона. Эдвард стоит на палубе и наблюдает за тем, как по мере отдаления от берега белые домики с оранжевыми крышами становятся всё меньше и меньше, пока город не превращается в яркое бело-оранжево-зелёное пятно вдалеке.
Вскоре берег становится едва различим – теперь вокруг, на сколько хватает глаз, только воды Атлантического Океана.Эдварду радостно, волнительно, немного страшно и совсем чуть-чуть тоскливо.Он смотрит на серое небо, улыбается и думает, что всё будет хорошо.***Всё, что было между ними после – три письма и один телефонный звонок.С той поры, когда произошла их случайная встреча, прошло уже десять лет и ещё несколько месяцев. В Лиссабоне середина весны – тепло, не переросшее пока в безжалостный зной, ярко-голубые воды океана, буйное цветение всевозможной растительности.Ранним утром, когда Джордж идёт привычным путём до больницы, улицы ещё пустынны и ставни на большинстве окон затворены, а из всех магазинов и лавок открыт только газетный киоск, у которого мужчина останавливается каждое утро, чтобы купить свежую газету.-Доброе утро, сеньора, - улыбается он даме, которая, собственно, и заведует киоском. Они встречаются чуть ли не каждое утро в течении вот уже лет пяти, с тех пор, как Джордж устроился работать в новую больницу, - что нового?-Доброе утро, Джордж, - приветливо отзывается женщина, протягивая ему газету – он всегда берёт одну и ту же, - ничего особенного. Корейцы всё воюют, швейцарцы всё дописывают свою конвенцию. Ничего, что касалось бы нас здесь, - со свойственной португальцам беспечностью пожимает плечами она, - в национальный театр приезжает какой-то музыкант с оркестром из Нью-Йорка, говорят, что какой-то необычайный талант, но я в таком не разбираюсь, вы знаете.-Посмотрим, что там за музыкант, - кивает Джордж, - спасибо вам. Удачного дня.-И вам тоже.Днём Джордж раскрывает газету на странице с анонсами культурных событий и невольно замирает – даже дыхание задерживает, кажется. На самой середине полосы, крупными буквами написано, что в эти выходные национальный театр с концертами посетит симфонический оркестр Нью-Йорка, который исполнит произведения Эммета Бриттена и других молодых талантливых музыкантов. Дирижировать будет сам Эммет Бриттен.В пятницу вечером он обнаруживает в почтовом ящике билет на воскресный концерт симфонического оркестра в Нью-Йорке и короткую записку. Мальчишка никогда не был мастером намёков - думает тогда Джордж.
Из ложи, в которой расположено его место, всё отлично видно и ещё лучше – слышно.Эдвард (теперь уже снова Эммет) раздался в плечах, научился держать спину, отчего теперь казался чуть выше, был одет в выглаженный смокинг и как следует причесан. Но улыбка и взгляд у него были всё те же. Сейчас он со смехом интересовался о чем-то у ведущего мероприятия, а затем тот передал ему микрофон.-В общем… обычно мне не разрешают болтать на концертах, но в этот раз сделали поблажку, - с не сходящей с лица улыбкой начинает он, - дело в том, что этот город, ставший первым в нашем графике, по иронии судьбы также один из первых по важности для меня. Потому что десять лет назад, приехав в Лиссабон с той же целью, что и многие другие – чтобы спастись от войны, я встретил здесь человека. Человека совершенно удивительного. Он, наверное, и сейчас отрицательно качает головой и улыбается своей улыбкой а-ля ?опять ты говоришь глупости, Бриттен?, потому что он очень упрям и не хочет признавать того факта, что он один из самых добрых, бескорыстных, смелых и умных людей во всём мире. Он тогда спас меня… от многого. От воспаления лёгких, которое могло меня убить, от нацистов, которые могли бы сделать то же, что и воспаление лёгких, только, наверное, быстрее, и от страха перед миром, который в те годы просто сходил с ума. Думаю, пока в этом мире есть такие, как он – всё совершенно точно будет хорошо… Сейчас я здесь во многом благодаря ему. Поэтому эта музыка – про него, для него и из-за него.
Парень бросает только один короткий взгляд в сторону ложи, где должен сидеть Джордж - и оборачивается к оркестру, поднимая в воздух дирижерскую палочку. На секунду всё вокруг затихает – а потом зал наполняет музыка, которая, начинаясь с тихого шелеста альтов с каждой секундой наслаивает на себя всё новые и новые звуки – гудение контрабасов, звон скрипок и переливы флейт; эхо рояля и шепот альтов.Джордж закрывает глаза и слушает. Музыка Бриттена такая же, как он сам – открытая до предела, чистая и неподкупно искренняя. Мелодия, осторожная и боязливая, будто полная недоверия к слушателю сначала, постепенно раскрывается новыми звуками, переходами тональностей и темпов.
Когда мелодия затихает и раздаются аплодисменты, Джордж ловит взгляд мальчишки и тот улыбается ему своей совсем не изменившийся улыбкой.Симфония заканчивается – и вместе с последними нотами и этой улыбкой заканчивается и их история.
И это – идеальный конец.