Его дерьмо (1/1)
Тонкие губы зажали между собой сигарету и почти обесцветились под тем давлением, с которым Лора Мун делала это. Синий меж тем вовсе поблек и померк, изгнанный белизной смерти, да так, что Суини смотреть на это становится тошно. Он пожал между делом плечами, словно бы отмахиваясь от всего этого дерьма, в конце концов, это дерьмо не его проблема. После сжался ещё сильнее, почти теряясь под ворохом старых застиранных одеял, так, что вид его стал нелеп и смешон, и нахмурился, насупившись и отвергая долбанные чувства: все же, сука, это его дерьмо и ничьё больше.—?Что?Пускай глаза у Лоры давно затянула белая поволока костлявой старухи, проницательности и внимательности им было не занимать. Хоть хер, с досадой подумал Суини и отвернулся от нее, утыкаясь взглядом в размазанное зелёным пятном пространство за помутневшим стеклом фургончика?— лишь бы не видеть этих испытующих глаз дохлой суки напротив.—?Эй, ты слышишь меня или нет, мать твою?! —?Лора ткнула маленьким своим кулачком его в плечо?— невесомо так, но ощутимо, любое ее прикосновение автоматически становилось с того момента, как она отдала богу душу, ощутимым?— нахмурилась, игнорируя стайку жирных мух, слетевшихся на запах гниющей плоти, и продолжила,?— Ты оглох там или как?—?Блять,?— досадливо протянул Суини, потирая ушибленное место широкой ладонью с завидной детской непосредственностью. Усмехнулся своим мыслям о боге: про этого козла он знал слишком много, и, по правде говоря, старый хрыч был ещё той паскудой. —?Ладно, чего тебе?—?Ты обещал помочь мне с… —?Лора запнулась, сводя брови над затуманенными глазами, будучи живыми они наверняка разбили не один десяток мужских сердец, а, учитывая во что превратился этот грёбаный мир, возможно, и женских. —?С моим воскрешением, помнишь?—?Воскрешением…воскрешением… —?Бешеный Суини задумался, хотя Мун в самом деле и не считала, что этому типу есть чем, но вид его отчего-то в этот момент приободрил ее и заставил испытать долбанное чувство надежды, которое она испытывала в последний раз только в миг своей смерти. В тот миг, когда встречный грузовик ослепил Робби?— дружка её мужа-вдовца, а ее зубы вынудил сжаться тисками вокруг пульсирующего члена у нее во рту. Сраное чувство?— отвратительное, ничего общего с благоговейным трепетом или христианским смирением, которому учат на воскресных службах в церквях. Лора никогда и не была их завсегдатаем, теперь, пожалуй, уже было поздно начинать молиться Иисусу или кому там ещё молятся обычно люди. Девушка скорчила гримасу, сжимая тонкие синюшные пальцы вокруг потертой оплётки руля, ногти на них обесцветились, обломались, кожа вокруг них покрылась заусенцами и алеющими язвами, в сердцевине которых виднелась черная гниющая плоть. Сигаретный дым распугал жужжащих тварей над ее головой: хоть какая-то польза, вкус-то она их уже давно перестала чувствовать.—?Ты там сдох что ли? —?Огрызнулась Лора, не желая больше думать о том, что было или могло бы быть, прояви она чуть большее участие к окружающему ее миру.—?Ты воняешь,?— без обиняков заключил Суини, но взгляд его изменился, проблеск надежды скользнул и по его глазам, отразившись золотым мерцанием в густо-черных зрачках. Пожалуй, именно так сотни лет назад и выглядели лепреконы, захваченные с головой близким исполнением своих прихотей. И, честно говоря, именно этот азартный блеск, превративший хамоватого мужика напротив в вероломного черта, не внушал Мун доверия, но заставил ее замереть и застыть. Фургончик повело, он тяжело скрипнул, гравий на обочине тоскливо зашуршал, и сраный тягучий миг чего-то там в конец был испорчен. Всё же этот тип, считающий себя лепреконом, богом или, мать его, королём, мог приковать к себе женский взгляд. —?Разворачивай на 69-е шоссе, и покатим с тобой в сторону заката, зомби-шлюшк…Суини осекся. Неприятное воспоминание садануло где-то в груди: мертвая девушка карикатурно разбросавшая свои ноги и руки на влажном от мелкого дождя асфальте, приоткрытые в зловещей усмешке губы, не сдерживающие последних хриплых болезненных стонов: словно уже тогда дохлая сука знала, что ей суждено явиться на этот свет ещё раз. Два раза. Пальцы вновь обожгла холодная, мягкая плоть, изувеченная стежками садиста-похоронщика грудь раскрылась в разные стороны словно бутон, в центре которого сердце перестало биться несколько дней назад. Запашок был тот ещё, но мертвенно-бледное лицо Лоры вновь напомнило ему день ее смерти, пока тяжестью вины в широкой мужской ладони грелась счастливая монета. Вот дерьмо…Знала бы она, быть может, была бы сукой чуть меньше, хотя не сказать, что сучность ее Суини пришлась не по вкусу, он усмехнулся, поворачиваясь к ней и упираясь своим глазами в ее:—?Ладно, давай сделаем, блять, из тебя вновь человека…