Глава 16. Излом (2/2)
Раннхильд закусила губу. Она так хорошо играла, стараясь удержать внимание Альфреда, что пересталась, пожалуй. Вот только повернуть время вспять и исправить свои ошибки было невозможно, и теперь он был явно уверен в её чувствах к нему.
- Альфред, я…
Всё это время, пока говорил, Альфред приближался к ней. И настало мгновение, когда Раннхильд больше некуда было отступать, потому что позади неё была холодная каменная стена. Она смотрела в глаза юноши и видела в них настоящую бурю эмоций. Бурю, которая могла переломать и её, но в то же время совершенно не трогала её сердца. Раннхильд всё ещё собиралась бороться, но уже понимала, что проиграет этой страсти, тлеющей буквально под кожей Альфреда, грозящей вот-вот вырваться наружу и опалить её.
- Пожалуйста, уйди, - всё ещё на что-то надеясь против всяких доводов разума, попросила она.
- Замолчи.
Тяжёлые ладони легли на её плечи, приближая Раннхильд к Альфреду, и принц, наклонив голову, крепко поцеловал её. Она чувствовала на своих губах его губы, язык, Альфред слегка прикусил её губу, побуждая открыть рот, но Раннхильд лишь попробовала отвернуться и вдобавок пнула его по колену ногой. Альфред негодующе зашипел, но своих попыток не оставил: всем телом прижимая Раннхильд к стене, он взял её за подбородок и заставил повернуть лицо к нему. Его губы терзали её губы, а руки шарили по телу, прикрытому лишь тонкой сорочкой. Раннхильд попробовала бороться: она наносила ему удары по лицу, груди, несколько раз ощутимо наступила на ногу и попыталась ударить его в пах, но Альфред был быстрее, казалось, совсем не ощущал её ударов. Она попробовала оттолкнуть его от себя, но принц сильно схватил её за руку, останавливая. Его настойчивость сломила её. В конце концов, Раннхильд знала, что однажды ей придётся уступить ему – если она хочет не просто выжить здесь, но победить и увидеть гибель его и всей его семьи. Все её детские игры сводились к возне с братьями, она была достаточно сильна и натренирована, и, быть может, смогла бы отбиться от Альфреда, если бы делала всё, чему её учили Бьёрн и Уббе, но какой в том был смысл? Если она переусердствует, то может снова оказаться в темнице или того хуже. А ей нужна была победа. Полная победа, без шанса на реванш.
Она обмякла под беспорядочными поцелуями Альфреда, и это воодушевило его. Он целовал её губы, щёки, шею, ладони его касались то груди, то спины сквозь тонкую ткань. Между поцелуями Альфред шептал какие-то ласковые слова, которые, наверное, должны были возбудить в ней желание, любовь или хотя бы благодарность, но девушка оставалась глуха к ним. Раннхильд поморщилась, услышав треск разрываемого полотна, и руки Альфреда сдвинули разорванный ворот сорочки, оголяя её плечо. Он прижался долгим поцелуем к нему, одновременно сжимая её грудь обеими ладонями. Руки Альфреда скользнули по её телу, сжали плечи, словно стальные обручи, – не вырваться. Да, впрочем, Раннхильд и не пыталась. Ещё через мгновние принц подхватил её на руки и уложил на постель и снова страстно поцеловал её в губы. Он был, казалось, так охвачен собственной страстью, что вовсе не замечал, что Раннхильд оставалась холодна к его ласкам. Его рука скользнула по ноге девушки, поднимая подол смятой рубахи, вторая потянула разорванный уже ворот вниз, и через несколько мгновений Раннхильд осталась перед ним обнажённой. Она отвернула от Альфреда лицо, не позволяя ему снова поцеловать её в губы, но его это не остановило, он продолжал целовать её плечи, шею, грудь. Понимая, что неизбежного не миновать, Раннхильд попыталась думать только о том, что её целует красивый пылкий юноша, не враг. Его настойчивые ласки породили где-то в глубине её существа несколько искр, но этого было мало, чтобы и её охватило то же пламя, которое сжигало сейчас Альфреда.
Как много девушек в этом замке, во всём Уэссексе, должно быть, мечтали о том, чтобы оказаться сейчас на месте Раннхильд! Какие горькие слёзы они бы стали проливать, если бы узнали, что всё внимание младшего внука конунга, прекрасного и храброго принца досталось язычнице северянке! Сейчас Раннхильд даже жалела, что между ними стояло так много: кровь её людей на прибрежном песке, разрушенные дома и осквернённые храмы Уэссекса, его бог, её Боги. Она хотела бы быть хоть немножечко в него влюблённой – тогда было бы не так больно, не так страшно, не так омерзительно.
- Я люблю тебя, - вдруг хрипло произнёс он, на мгновение остранившись и пытаясь поймать взгляд Раннхильд.
Это всё же заставило её повернуться к нему. Она на миг встретилась взглядом с Альфредом и не поверила своим глазам: в его взгляде было столько восхищения, что… Так смотрят на сбывшуюся мечту. Она молчала. Её ладони скользнули по предплечьям Альфреда, затем вверх, по плечам. Была ли это последняя попытка остановить, оттолкнуть его, или же она поощряла его, Раннхильд так никогда не смогла понять и сама. Но принц принял это за поощрение. Несколько мгновений повозившись с завязками своих бриджей, он очень нежно раздвинул бёдра Раннхильд – а она только закусила губу, понимая, что миг, которого она всегда так боялась и не желала, настал.
Было больно, но она даже не вскрикнула. Лишь одна-единственная слезинка скатилась из уголка её глаза на скомканную простыню, но Альфред заметил её и проследил её путь по коже Раннхильд своими губами. Было ясно, что прежде он знал женщин, но сейчас руки его, обнимающие её, дрожали так, словно она была для него первой. Он ритмично двигался в её теле, шепча что-то бессвязное – должно быть, снова слова любви, горячее его дыхание опаляло кожу Раннхильд. Она знала, что должна увлечь его, привязать к себе, сделав вид, что ей нравится, но тело её не подчинялось Раннхильд, и она лишь покорно и безмолвно принимала ласки Альфреда, ничего не отдавая взамен. Но и этого он словно бы не замечал; он осыпал лицо Раннхильд поцелуями, а затем коротко хрипло вскрикнул, толкнулся вперёд резче, настойчивее, и уже через несколько мгновений застонал, уткнувшись лбом в плечо Раннхильд. Его губы несколько раз легко и ласково коснулись её кожи. Раннхильд тяжело дышала под тяжестью его тела, и Альфред, словно спохватившись, скатился с неё.
Она мгновенно села на смятой постели. Раннхильд чувствовала себя грязной, осквернённой, отвращение и презрение к себе переполняли девушку, и в эти мгновения она начисто позабыла о своём плане. Она, дочь и сестра конунгов, отдалась мужчине, словно какая-то рабыня в хлеву, лишь потому, что он был сильнее! Она даже не попыталась защититься, она, мнившая себя воином, считавшая себя равной братьям! Она должна была найти оружие, найти способ убить его, если нужно, но не позволить даже прикоснуться к себе! Раннхильд обхватила себя руками, прячась, пытаясь согреться. Ей нужна была горячая ванна, чтобы смыть с себя поцелуи и прикосновения Альфреда, ей нужна была новая сорочка взамен испорченной. Но она не могла вот так среди ночи разбудить слуг и потребовать от них что-либо. Не было у неё такой власти в этом замке. Пока не было. Но то, что только что произошло, давало ей возможность сделать первый шаг к задуманному.
Какое-то время они молчали. Затем Раннхильд почувствовала какое-то шевеление позади, иладонь принца легла на её спину; охваченная тихой бессильной яростью, девушка попыталась стряхнуть с себя руку Альфреда, но безуспешно. Альфред осторожно, словно опасаясь чего-то, словно он не сломил её только что, не завладел ею, коснулся её длинных волос, сдвинул их набок.
- Что это? – тихо спросил он, а пальцы его пробежались по позвоночнику.
Ей пришлось закусить губу, чтобы не завыть в голос. Едва ли такое доводилось видеть Альфреду на теле женщины прежде: вдоль её позвоночника были рассыпаны вытатуированные чёрной краской руны. После первого боя Раннхильд Бьёрн собственноручно замешал едкую угольно-чёрную краску и тонкой острой иглой нанёс на кожу сестры руны, означающие, что Раннхильд Рагнардоттир вошла в число истинных дочерей Одина, достойных сражаться рядом с лучшими мужчинами своего народа. Рядом с нею тогда пыхтел довольный сверх всякой меры Ивар – для него, как и для неё, этот бой на землях Уэссекса стал первым из многих, и Уббе выводил на его коже такие же руны. На телах многих воинов из хирда Бьёрна и женщин-воительниц из свиты Лагерты цвели такие вот замысловатые татуировки, и Ивар и Раннхильд знали, что и на их телах рисунков и рун станет больше с каждым боем. Но сперва татуировка покрылась коркой запёкшейся крови, и в темнице спину саднило нещадно – да и болеть окончательно перестало только несколько дней назад, но Раннхильд по-прежнему не желала, чтобы к рунам прикасались. Только не Альфред. Это лишнее воспоминание о братьях, честь которых она осквернила и предала, заставило запоздалые слёзы побежать по щекам Раннхильд.
Конечно, Альфреду она ничего не сказала. Хватило и того, что он заполучил её тело, но её сердце и душа останутся закрытыми, недоступными для него. Тело – всего лишь тело, плоть, уязвимая и ранимая, но и так же легко исцеляющаяся; дух воина, дух викинга сломить нелегко, но если это случается, это уже навсегда.
- Раннхильд… - снова позвал Альфред. Его рука скользнула вправо, где под лопаткой, Раннхильд знала, был рубец от раны, полученной в её предпоследней битве – уже не такой яркий и почти не ощутимый, но всё ещё заметный. – Кто это тебя так? – голос его отчего-то дрогнул.
Она помолчала несколько мгновений, но потом всё же разлепила губы. Кожу стягивало от солёных слёз, на ресницах всё ещё трепетали капельки влаги, но, радуясь, что Альфред не видит её лица, Раннхильд улыбнулась. Это-то она могла ему сказать.- Один из ваших крестьян, - равнодушно бросила она. – Мы как раз грабили одну из деревень вдоль реки… маленькую и невзрачную, в ней и добычи-то на всех не хватило: так, три коровы, десяток свиней, серебряный крест и кое-какие безделушки из вашего храма – даже не серебряные, медные. Парни развлекались с вашими девчонками, ведь надо же было хоть как-то утешиться, и, должно быть, жених одной из них или брат решил вступиться за них – а, может, отомстить. Он бросился на меня с топором; вероятно, он принял меня, как и ты, за безусого юнца, ждущего своей очереди, но мне, конечно, мало дела было до девок. Он сбил меня с ног, рубанул своим топором по спине, но у меня была хорошая кожаная куртка, и рана оказалась не очень глубокой. Конечно, ему даже подняться не дали: мои братья подоспели прежде, чем он смог замахнуться во второй раз. Все пятеро. Понимаешь? – теперь-то она повернулась к нему. Выражение лица Альфреда было непередаваемо: ужас, отвращение, беспокойство и неверие смешались в нечто невообразимое. – Можешь считать, что ты отомстил за свой народ, за всех поруганных девок, взяв меня, - выплюнула она. – Но ты получил своё! – её голос предательски задрожал, и Раннхильд испугалась, что разрыдается самым позорным образом. – А теперь убирайся!- Нет, Раннхильд. Мне плевать, что сделали ваши… - Альфред осёкся, смутился, ведь, конечно, такие речи вовсе не подобали принцу. – То есть, не плевать, но я… Я не собирался мстить. Не так. Не тебе, конечно же. Да, дьявол тебя забери, я люблю тебя! – закричал он. – И будь я проклят, если понимаю, как с этим жить дальше!
Раннхильд натянула на себя меховое одеяло, скрывая свою наготу. Огонь в камине давно догорел, и её била дрожь. Альфред протянул к ней руку, но Раннхильд отшатнулась от него.
- Убирайся, - только на это и хватило у неё сил.Скривив губы в болезненной усмешке, принц поднялся с постели, торопливо заправил рубашку в бриджи, зашнуровал их. Девушка слышала шорох одежды, но не смотрела на Альфреда; не повернулась она и тогда, когда всё стихло, и принц несколько мгновений стоял у кровати, сверля её взглядом. Не повернулась к нему Раннхильд и тогда, когда мимо неё прозвучали решительные шаги, раскрылась и снова захлопнулась дверь. И лишь оставшись в комнате абсолютно одна, Раннхильд Рагнардоттир уткнулась лицом в ладони и громко, не таясь, разрыдалась.