Глава 14. Бисер (2/2)

- Твой бог слаб.Это было как пощёчина. Слышал бы его царственный дед, как эта девчонка поносила Господа… Впрочем, Альфред знал, что и в таком случае король Эгберт просто рассмеялся бы. Для него Раннхильд Рагнардоттир была удобным инструментом, щитом, не более, предназначенным закрыть Уэссекс от северных мечей. Что она думала, короля не волновало. Но его, принца Альфреда, это волновало. Сражаться ему, что ли, с нею за доброе имя Иисуса Христа? Сцепив зубы и наказав себе не отвечать ей, не думать о ней, не смотреть на неё, Альфред снова взялся за книгу.

- Твой отец, - Раннхильд и не думала замолкать; краем глаза Альфред видел, что она склонилась над своим вышиванием и не глядит на него, но он знал, что она только и ждёт, когда же он взбесится, - порой, когда они захватывали сундуки с книгами, тоже их читал. Мне рассказывали. Рагнар позволял ему это, но, наверное, не должен был. Если бы не эти книги, Ательстан, может быть, не предал бы его…

Слушать, как Раннхильд так небрежно, неодобрительно отзывается о его настоящем отце, было выше сил Альфреда. Он по-своему ненавидел этого давно умершего человека, но то, что его любила его мать, делало Ательстана в глазах принца своего рода непогрешимым. Как могла эта языческая сука укорять его хоть в чём-то?! Раннхильд и Ательстан, этих двоих он одинаково сильно ненавидел и одинаково сильно… любил. Но их внезапное, такое странное соединение полоснуло по сердцу Альфреда, словно ножом. Не было сил больше сдерживать свой гнев, боль, негодование, не было сил сопротивляться всему тому тёмному, что порождала в нём Раннхильд… и Ательстан – предатель, изменник, язычник и святой одновременно. Захлопнув книгу, принц в несколько шагов преодолел расстояние, разделяющее их, и схватил Раннхильд за руку, заставляя посмотреть на него. Тарелочка с бусинами на коленях девушки пошатнулась, и драгоценный бисер рассыпался по полу, сверкая всеми оттенками синего, зелёного, жёлтого в ярком солнечном свете, но Альфреду было плевать.- Никогда не произноси больше имени Ательстана! – прошипел он. – Никогда!Его глаза блестели, его губы дрожали, его щёки пылали румянцем. Никогда она не видела его ещё так близко, так подробно… никогда он не открывался перед нею так сильно, как в этот миг праведного гнева. И в глубине его взгляда, за гневом и ненавистью Раннхильд увидела то, что помогло ей увериться: она победит и получит его бессмертную душу и смертное тело, получит его всего в свои защитники и заставит его умереть за себя.***Давно перевалило за полночь, и длинный дом конунга опустел. Вокруг стояла тишина, пирушка переместилась к причалам, и оттуда доносились отзвуки шумного братания: обрывки песен и смеха, плеск воды, когда кто-то из парнец, желающих показать свою храбрость, нырял на глубину, чтобы проплыть под десятком дремлющих на волнах кораблей. Вспомнят ли они об этой ночи потом, когда настанет время биться плечом к плечу и закрываться одним щитом? Быть может, кто-то действительно смешает кровь, чтобы соединить свои судьбы, но лишь немногие, а большинство так и останется братьями во хмелю. Аслауг знала об амбициях Харальда Прекрасноволосого, и, хоть такой кусок как владения Рагнара Лодброка был пока что ему не по зубам, другом он был не менее опасным, чем врагом.Она надеялась, что не только она, но и Бьёрн понимал это. То, что он не допустил до своих переговоров ни мать, ни её, оставив при себе только жену в качестве виночерпия, насторожило королеву.

Глаза Аслауг болели от слёз, усталости и мерцающего пламени светца, но она упрямо продолжала свою работу, нанизывая на нить бусину за бусиной. Огонёк искажал цвета бусин и очертания рисунка, но королеве не требовалось даже смотреть, настолько отточенными были её движения. Время от времени она поглядывала на дверь: за неплотно задёрнутой дверной занавесью она хорошо видела Бьёрна и Уббе, о чём-то тихо разговаривавших у очага. Оба они выглядели озадаченными и серёзными, как никогда похожими друг на друга. И ещё они были так похожи на Рагнара – не на того Рагнара, в которого она влюбилась, не на того Рагнара, который разгромил их врагов и стал конунгом, собрав под своей рукой земли множества ярлов; они до щемящей боли в сердце были похожи на того мужчину, которого она проводила из этого самого дома, чтобы никогда больше его не увидеть. Это заставило Аслауг разволноваться.Оставив свою работу, она покинула горницу и неслышно подошла к сыновьям. Увлечённые разговором и уверенные в безопасности своего дома, они не заметили женщину.

- Ты доверяешь ему? – спросила Аслауг, остановившись между ними. – Конунгу Харальду?

- Мама! – вздрогнув, воскликнул Уббе.Но королева смотрела только на своего пасынка. Бьёрн нахмурился, раздумывая над её вопросом. Он был очень похож на Рагнара, быть может, больше, чем все её собственные сыновья, но хмурил брови он в точности как Лагерта. А что бы сказала она в ответ на этот вопрос? Впервые Аслауг пожалела, что воительница отбыла в Хедебю, как только узнала о договоре сына с его гостем, чтобы сообщить новости своим людям и начать приготовления к походу.

- Я доверяю ему, пока он рядом, и пока нас пятеро, - немного помолчав, сказал он.

- Но вас только трое. Для того, чтобы вас снова стало пятеро, тебе придётся пересечь море бок о бок с этим человеком. Ты доверяешь ему? – снова спросила она, делая акцент на своём вопросе.

Голубые глаза взирали на неё настороженно. Бьёрн искал подвох в её словах – и не зря. Хорошо, что ей удалось заронить зерно сомнения в его душу, ведь так он не станет слепо верить обещаниям Харальда Прекрасноволосого. Но ведь этот мужчина на голову выше её не был мальцом, которого нужно было учить и оберегать, да и имела ли она право учить его хоть когда-нибудь?- У нас нет другого выхода, - ответил за брата Уббе.

- Это правда. Если мы хотим вызволить Раннхильд… - если это ещё возможно, - и отомстить за Рагнара, мы должны в десятки раз превзойти саксов по численности и силе. Каким бы большим ни было моё войско, даже если мать отдаст мне своих людей, без Харальда нам не достичь такой численности. Ты понимаешь?

- Хвитсёрк сейчас там, на причалах, - добавил сын Аслауг. – Пьёт и слушает, но больше всё-таки слушает. Если он услышит что-то подозрительное, он скажет нам, и тогда Бьёрн разорвёт договор.

Это звучало рассудительно и умно, и, наверное, должно было сработать. Но для Аслауг эти воины были мальчишками, и она боялась за этих мальчишек. Она хотела бы помочь им вызволить свою дочь, но не умела сражаться или ходить под парусом. Королева могла помочь им лишь молитвами, умоляя Богов обратить свой взор на сыновей Рагнара и отвратить его от их врагов.

Впрочем, у неё в запасе были не только молитвы.

- Харальд уведёт с собой почти всех своих людей, кроме тех, кого оставит охранять собственный дом, жён и земли, - сказал Уббе. – А этого не хватит, чтобы напасть на Каттегат.

Женщина рассеянно кивнула. Не о безопасности Каттегата она радела сейчас, а о них, но они не понимали этого.

- Удостоверься, что он не ударит в спину, прежде чем высадишься с ним на чужой берег, - посоветовала королева. А затем, к удивлению обоих молодых мужчин, поднялась на цыпочки и поочерёдно поцеловала их в щёки. Она не позволяла себе ничего подобного с тех пор, как они были детьми.

В свою очередь, она собиралась сделать всё, чтобы обеспечить им верность конунга Харальда.Светец догорел через несколько часов, как раз тогда, когда она приладила на место последний кусочек мозаики – тяжёлую ониксовую бусину. Огонь в очаге догорел, погрузив общую залу в кромешную тьму. Убедившись, что Бьёрн и Уббе ушли, Аслауг выскользнула из дому, скрывая в куске тонкого полотна свою работу. Закутавшись в серый неприметный плащ, королева держала путь через спящий Каттегат на север, где у нагромождённой, наверное, самими Асами в незапамятные дни сотворения мира груды валунов прижалась покосившаяся хибара Провидца. С тех пор, как Аслауг прибыла в Каттегат, чтобы стать женой Рагнару Лодброку, она не была в этом месте, пронизанном магией, светлой и тёмной, хотя её муж и его брат, и Флоки, а затем и её сыновья частенько захаживали к древнему, как сама старость, прорицателю. Аслауг же страшилась этого наполовину человека, наполовину демона, что-то словно отталкивало её от него. Но теперь пришёл час, когда она должна была забыть о своих страхах ради своих детей.

Должно быть, Провидец никогда не спал. Когда она толкнула дверь и, пригнувшись, вошла в его жилище, он повернул к ней своё уродливое слепое лицо, и королеве показалось, что он ждал её. Редвидел ли он, что она явится к нему? Знал ли, зачем?

- Королева Аслауг, - голос его был сухим и надтреснутым и зловеще клокотал в горле.

Но она не дрогнула, сделала шаг, затем ещё и ещё, уворачиваясь от связок сухих трав и грибов, свисающих с низкого потолка.

- Мне нужна твоя помощь, - прямо сказала Аслауг.- Разве ты не видишь будущее, разве тебе нужна помощь, чтобы разгадать его?

Только сейчас королева вздрогнула. Он знал. Всё про Рагнара, Раннхильд, Бьёрна и её сыновей; знал то, что знала она, и то, чего она ещё не знала. Хотя Провидец и не мог видеть её, Аслауг вздёрнула подбородок – зацепившись при этом волосами за сушёные птичьи лапки; она не дрогнула даже от жуткого прикосновения мёртвых коготков, про себя напомнив, что она – королева, дочь героя, провидица, и не ей робеть перед этим безобразным стариком.

- Боги зло пошутили надо мной, - она подошла совсем близко к нему и, как полагалось, коснулась губами грубой кожи на протянутой ладони, - одарив лишь наполовину: я могу видеть грядущее, но ничего не могу сделать, чтобы изменить это. Но я знаю, что ты можешь. Ты уже делал это для Рагнара.

- Я лишь указал ему путь – остальное сделал он сам и Громовержец, который благоволил ему.

- Попроси у Одина, чтобы он оберегал моих сыновей. И Бьёрна. За Бьёрна тоже попроси. Боги говорят со мной иногда, но они едва ли слышат меня, а тебя услышат. Попроси Одина уберечь моих детей не только от их врагов, но и от друзей.

Жуткий скрежещущий звук оказался смехом. Справившись с первым испугом, Аслауг неожиданно улыбнулась сама.

- Ты говоришь сейчас о конунге Харальде Косматом?

- Он взял в жёны девицу, за которой охотился, расчесал свои косы и теперь зовётся Прекрасноволосым, - с улыбкой поправила его королева. – Оказывается, ты знаешь не всё.

- Но это ко мне ты пришла за помощью. Я попробую сделать так, чтобы Асы услышали твою просьбу. Но ты знаешь цену, королева.

Вместо ответа Аслауг молча протянула ему обнажённое запястье.

Когда она покинула тёмную хижину, солнце уже поднималось над фьордом, и Аслауг остановилась на мгновение, позволяя глазам привыкнуть к свету после кромешной тьмы. Руку саднило, и женщина смахнула с запястья капельку крови. Рана затянется скоро, но то, что она сделала, стоило пролитой крови. Этой ночью королева убедилась, что с кем-то Боги говорят нехотя и загадками, а с кем-то – как со старым другом. Но сегодня Асы улыбнулись и ей, приняв её кровавую жертву и услышав её просьбу. Размотав полотно, Аслауг позволила солнечному лучу скользнуть по чёрным стеклянным бусинами отразиться в большом чёрном агате, щедро политом её кровью. На большом расшитом кошеле над морем скользил, хищно расправив крылья, ворон из чёрного бисера. Она знала, что конунгу Харальду такой подарок понравится; золота и серебра и даже самоцветов у него было предостаточно, как у любого конунга, чья удача гнала ему навстречу богатые тоговые корабли, но вот бисер был дорогим и диковинным украшением. А уж кошель, вышитый рукой королевы, даже такой насмешник, как Харальд Прекрасноволосый оставит себе. А вместе с ним – и надежду королевы, чья рука вышила этот кошель и напитала кровью. И своё проклятие.

____________________________________*Драпа – разновидность скальдической поэзии, хвалебная песнь.**Нид – разновидность скальдической поэзии, оскорбительное сочинение, хула.