Часть 9 (1/1)

...И во мне поселилось щемящее чувство дороги - больное, надрывное, звенящее - и оно крепло с каждым шагом по сумрачной тропе, пролегшей по-над ущельем, в котором рассерженно рокотала, ворочая валуны и кидаясь на скальные уступы, незримая река, оно росло вместе с быстрыми, бегучими тенями, порожденными коротким, по-ранневесеннему, закатом, несущими с собой ночные беды, оно вымораживало мне кровь в жилах вместе с непроглядной метелью, сквозь которую пришлось пробиваться и мне, и моим измученным спутникам, и вымотанным снежной круговертью коням и мулам... ...И это ощущение не отступало даже в прокопченной насквозь хижине, что снаружи походила на сугроб, в тесноте и в оглушительных запахах сырой шерсти, табака, пота и горелого хлеба, от которых у меня в ушах то и дело поднимался назойливый перезвон бубенцов, нашитых не то на сбрую, не то на мой не видимый никому цирковой балахон, который словно прирос ко мне, и эту память о путях и перепутьях не могли перебить ни ломота в моих хрупких от холода костях, ни злой кипучий кашель, ни нудная боль, что тупыми иглами застряла в кончиках пальцев, ни скорые, смешанные с растаявшим от пара инеем на ресницах, слезы - и я все никак не мог ни сморгнуть их, ни стереть, чтобы не явить их остальным - и потому только и смотрел, что на кружку с душистым, терпко-сладким кофе, да на медный крутобокий чайник, который сопел и плевался кипятком на своей подставке возле прокаленных жаром до белизны камней очага...