Глава 5 (2/2)
Консул Уалент никак не отреагировал. Лишь кивнул, давая понять, что услышал.
– У меня к вам еще одна просьба, – окончательно осмелев, Эндрю притормозил недалеко от навеса, на почтительном расстоянии от взвинченных миссионеров. – Вернее, две. Вы… Пожалуйста, не говорите обо мне Джастину, – он смотрел в круглые темные глаза и выискивал там согласие, понимание, готовность и дальше идти навстречу. – У нас с ним были проблемы, вам об этом известно. Прошло немало лет, и не хотелось бы снова…– Я ничего не скажу. Но если он захочет лично сюда явиться и выразить благодарность… Я не стану ему препятствовать. Ты должен знать: Устин сильно изменился за последние годы. Возможно, даже сильнее, чем ты. Если он решит сюда прийти, я предупрежу его о тебе. До того буду молчать. Какая вторая просьба?– Повозка, – буркнул Эндрю. – У вас там брамин с повозкой. Не могли бы вы нам ее одолжить? Вместе с брамином… – Стушевался, когда брови консула сошлись над переносицей. – Просто у нас только один брамин, и он еле дышит. А повозка сильно истрепалась… Мы вернем. Обещаю.– У вас здесь командует женщина, – консул Уалент, взмахнув плащом, развернулся в ту сторону, где миссис Аддерли ждала их возвращения. – Я обсужу с ней этот вопрос. Можешь идти. Занимайся своими делами.В ответ на тихое ?vale? снова кивнул.
***К величайшему облегчению, Джастин не настолько изменился или не настолько был благодарен миссионерам, чтобы лично прийти на ранчо. Едва оправившись от какого-то легочного недуга, он, по словам врача, из Ниптона отправился на север. Вроде бы проверить, как обстоят дела в каком-то разграбленном мародерами поселении.У миссии теперь были две повозки. И два брамина – для них пришлось слегка расширить загон, перетащить туда старую ванну, найденную на небольшой свалке к западу от ранчо. В ванну наливали воду из колодца. В деревянные кадки из-под растений складывали корм.
Животными занимался одолженный консулом раб, которого звали то ли Стив, как и Дантона, то ли Стью… Эндрю не запоминал. А вот одна из девушек – Петра, симпатичная мулатка с широкими выразительными бровями – ему запомнилась: очень уж назойливо и заметно вокруг нее вился Дантон. Она помогала ему с приготовлением пищи, они вместе собирали по ранчо мусор и выносили его на свалку, ходили на ферму к Рубену по разным мелким делам.
?А как же Лиза?? – так и подмывало спросить, но Эндрю не спрашивал. Помнил, что сказала ему Сильвия: Дантон и не надеется, что его девушка до сих пор жива. Да и с этой ему ничего не светит. Придет время – она отправится туда, откуда ее привели.Убедившись, что рабы в надежных руках, легионер-надзиратель вернулся в Ниптон. Вскоре после его ухода на ранчо наконец-то заглянул караван. За горсть динариев и пять ауреев у тощего торгаша, которого охранял флегматичный наемник, удалось приобрести два комплекта слегка поношенной кожаной брони. На эти же деньги миссионеры скупили у торговца весь запас консервов, боеприпасы, немного свежих овощей и несколько старых журналов. Хватило на шахматную доску – правда, без шахмат. И на неполную колоду карт. Чейз с печалью посматривал на сломанную гитару, чья потрепанная голова со сбитыми колками выглядывала из мешка на боку вьючного брамина. Но деньги миссии на гитару тратить не стали, а свои личные сбережения Чейз, видимо, пожалел. Эндрю купил пару бутылок пива, книжку про старого циничного алкоголика, бежавшего из тюрьмы какого-то Трентона, и помятый блок сигарет.
Когда торгаш уходил, миссис Аддерли вручила ему листок бумаги. Список необходимых вещей. Торгаш его просмотрел и сказал, что ничего обещать не может, но кое-что из этого списка постарается за неделю достать.Пожалуй, тут и правда не помешала бы музыка. И радио – Эндрю все думал о рабочей радиостанции, о вышках, которые можно было разглядеть в бинокль, и многие казались совершенно нетронутыми войной. Вечерами бывало откровенно скучно: большая часть территории погружалась во мрак, фоновый шум создавали голоса и работающий генератор – его привезли из Ниптона вместе со здоровенным мотком проводов и коробкой ядерных батарей.
Говорили, можно растянуть электричество по всему ранчо, но пока лишь включили светильник в хижине и повесили снаружи пару ярких уличных ламп. Одну возле колодца, чтобы даже посреди ночи можно было сходить за водой. Еще одну – между палатками, где лечились три новых пациента. Двух опять прислал Рубен, еще один – полноватый мужчина с изрытыми шрамами лицом – пришел сам. Услышал о миссионерах от паренька и беременной девчонки. Надеялся, что эти миссионеры вылечат мокнущую язву у него на лодыжке – ту, с которой не справлялись ни стимуляторы, ни целебные порошки.
– Бери с собой Октавия, – сказала миссис Аддерли, когда Эндрю решил, что без него ранчо спокойно протянет несколько дней. – Не хочу, чтобы он оставался здесь.
Одной резковатой фразой, отсекающей все возражения.Эндрю посмотрел на нее и нахмурился. Ему казалось, что она держится и разговаривает как-то… неправильно. Как-то не так.
Миссис Аддерли исправно выполняла свои обязанности. Она составляла планы, писала списки, отдавала распоряжения, проводила короткие совещания. Ее волосы всегда были убраны под головную повязку, одежда почти никогда не пачкалась, лицо сохраняло неизменно бесстрастное выражение. По словам Лиама, она больше не ворочалась, не плакала по ночам. Ее глаза были спокойными и сухими. Голос – ровным и почти без эмоций.Возможно, думал Эндрю, так звучит ее скорбь. Она у всех звучит по-разному. У кого-то сухо и монотонно, как серое небо перед дождем. У кого-то – похоже сбивчивый монолог, в котором говорящий заикается едва ли не на каждую букву.
Эндрю казалось, что собственную скорбь он преодолел: она больше не ломила в груди, не душила колючим комом. Подумывал отказаться от снотворных таблеток и перейти на травы – Нейтан сказал, что соберет и засушит их сам.
Мысли о морфине, увы, никуда не делись, временами становились невыносимо навязчивыми, отзывались фантомными ощущениями в желудке, в голове, в костях. Мозг иногда – будто совершенно отдельно от самого Эндрю – начинал выстраивать предположения: мог ли мед-икс оказаться у них с собой? Где он хранится – в железном шкафу на замке под навесом? В одной из тех коробок, которые до дна еще не разобрали? Или все-таки достался Рустику как не очень-то законный трофей?
Эндрю ненавидел эти чертовы мысли. И себя за них ненавидел – короткими приступами, вспышками ярости, направленными вовнутрь. Можно было бы напроситься на полную детоксикацию, которая раньше действительно помогала… Но тогда придется или снова изворотливо врать, или выкладывать всю правду. И черт с ними, с миссионерами, но о его постыдной зависимости узнает Октавий.
Это почему-то напрягало больше всего.
– Мне нужны хотя бы два человека.Эндрю стоял. Миссис Аддерли сидела на складном стуле возле навеса. Наблюдала, как рабыни из Ниптона о чем-то болтают за чисткой картофеля и моркови. Снятую шкуру складывают отдельно – брамины с удовольствием ее сожрут.– Возьми Сильвию или Чейза. Ты с ними хорошо ладишь. Они пригодятся тебе в пути и на месте.Эндрю ничего не имел против Сильвии. И ему искренне нравился слегка простодушный и явно не плохой парень Чейз. Но тогда будет невозможно нормально общаться с Октавием. Придется днями напролет огибать деликатные темы и тщательно подбирать слова.
– Я бы Дантона взял, – единственный оставшийся вариант. – С едой, я думаю, рабы справятся.– Не называй их так, – в голосе Аддерли мелькнуло что-то живое: явное недовольство. – Петра и Сара, – она кивком указала на девушек. – Двое других…– Мэлани и… Стью? Я помню. Но короче сказать…– То, как мы говорим, показывает, как мы мыслим. Эти люди недавно были свободны. Еще несколько лет назад. Тебе ли не знать, каково им сейчас?– Я… Вы правы. Конечно правы.– Тогда прояви уважение. Называй их по именам.Снова удручающая бесцветная монотонность в голосе. Снова миссис Аддерли уставилась в какую-то невидимую точку перед собой. Отключилась от мира, едва выполнила функцию: отчитала Эндрю за воображаемое ?неправильное? отношение ко всем этим несчастным рабам.
Петра закончила чистить морковь. Отодвинула ведро с отходами, подсела поближе к Саре, чтобы помочь с картофелем. Эндрю смотрел на них – на их крепкие загорелые ноги, выглядывающие из-под коротких туник. На худые руки, на шрамы – светлые тонкие полосы на бедрах и на плечах.
Несколько лет назад этих шрамов наверняка не было. И волосы у девушек, должно быть, спадали хотя бы до плеч. А теперь торчит короткий неровный ежик: брили наспех, неаккуратно, месяца полтора-два назад.Чем они жили, чем занимались раньше? Проституцией или фермерством, честной торговлей или разбоем на дорогах, которые пыталась – чертовски небрежно и безуспешно – контролировать НКР?Ни татуировок, ни следов от их сведения. Наверное, все же торговля и фермерские дела.– Так можно мне взять с собой Дантона?Миссис Аддерли ?включилась?. Глянула снизу вверх. Пожала плечами:– Я не против. А он сам захочет?Эндрю пробормотал: ?Я спрошу?.
Шанс отправиться на хер был чрезвычайно велик. Предположение, что Дантон будет счастлив провести несколько дней в компании двух бывших легионеров, казалось нелепым – да и просто смешным. Эндрю даже хмыкнул с улыбкой, когда представил, как в пути вспоминает с Октавием годы службы, а Дантон плетется рядом и притворяется, будто его там нет.
Дантон, конечно же, мог послать его на хер. И вроде бы собирался, но Эндрю, понизив голос, сказал: ?Ну пожалуйста?. Этим, кажется, сломал Дантону кусочек картины мира.
– Ну… – грязные пальцы поскребли светлую макушку, из которой торчали отросшие вихры. – А этот, – косой взгляд на вышку, – не будет против?– Не будет.– А чего я? Ты мог бы вон… Чейза позвать.– Из-за Октавия, – врать смысла не было. – При Чейзе мы с ним не сможем нормально поговорить.– Он смотрит на меня, как на кусок дерьма, – Дантон посерьезнел.Эндрю вздохнул:– Я знаю, но…– И ты тоже.– Что? Неправда. Мы с тобой, конечно, цапались, но я тебя куском дерьма не считаю. Клянусь.Посылал мысленные сигналы: ?Соглашайся. Не заставляй на тебя давить?.– Если я пойду с вами… – задумчиво протянул Дантон. – Мне же не надо будет его, – снова скосился, – слушаться?– Его? Нет. Меня будешь слушаться. Ты же все-таки мой помощник. И у нас с тобой был уговор.– В Лимане, – напомнил Дантон. – Но ты меня тогда в списки не вернул и… Ладно, – он скорчил гримасу, махнул рукой. – Только чур вещи не я один тащить буду. И жрать готовить – тоже.– Мы берем брамина, повозку и запас консервов, – успокоил его Эндрю. Подумав, добавил: – Я рад, что ты согласился. Спасибо.Дантон криво ухмыльнулся: ?Ну да?.
Вопрос с Октавием решился еще быстрее. Тот, едва услышав о возможности хорошенько размяться, ответил ?конечно? еще до того, как Эндрю задал вопрос. Для этого разговора пришлось подняться на вышку, где от старых мешков с песком несло затхлостью и почему-то грибами. Напоминало о Нейтане, хотя Эндрю ни разу не видел, где и как растут у него грибы.– А еще Дантон идет, – бросил, рассматривая из-под нависающей над макушкой крыши сплетение широких дорог.– Это… А. – Тень Октавия, распластавшаяся на старых досках, пошевелилась, Эндрю уловил ее движение краем глаза. – Раб.– Он не раб, – продолжил пялиться на дороги. Пусто сегодня вокруг: ни путников, ни толсторогов, пасущихся вдалеке. Даже птиц в небе почти не видно. – Он уже много лет свободен.– Да? – Под Октавием скрипнул стул. – Как скажешь. Тебе виднее. Пусть идет с нами. Когда выдвигаемся?
Эндрю ответил:– Завтра с утра.Той ночью он опять заснул под таблеткой: выпил ее через пару часов после ужина и быстро соскользнул в глубокий и крепкий сон. Обычно сновидений он наутро не помнил, но в этот раз все вышло иначе: ему приснился Серчлайт. Мертвый ненастоящий город – дома-коробки с нарисованными окнами, фонарные столбы из картона. Бордюры, которые крошились и осыпались, стоило надавить на их край.
В центре Серчлайта Эндрю приснилась бомба. Гигантская ядерная бомба, выросшая, как гриб, на перекрестке фальшивых дорог. Отчего-то один в один похожая на старое зернохранилище к северо-западу от Вестсайда. То самое, которое смахивает на стоячий хер.
Кто же о нем так говорил? Когда это было?
Вокруг этой бомбы собрались молодые мужчины в броне Легиона Цезаря. Они простирали руки к полыхающему радиацией корпусу, молча касались его, прижимали к нему ладони. Когда убирали, на сияющем металле оставались красные отпечатки, ошметки расплавленной кожи растягивались, как подтаявшая резина, кровавые струйки стекали и капали на асфальт. Там же сворачивались, превращались в бурое месиво, по которому топтались кожаные сапоги. Ладони, прогорающие до жил и костей, снова и снова тянулись к проклятой бомбе.Во сне Эндрю чувствовал, как першит и царапает в горле. Как горит и покрывается мелкой ожоговой сыпью лицо. Он хотел подойти, хотел тоже коснуться – чтобы постичь, должно быть, какое-то невероятное откровение. Чтобы, как остальные, погрузиться в уютный безмолвный транс, в котором не чувствуют боли, не замечают, как под сгоревшей кожей превращается в кашу плоть.Но чем ближе он подходил, тем сильней становился жар, густел воздух, сжимался, пружинил, толкал назад. И все тяжелее и тяжелее было идти, смотреть и дышать.Эндрю проснулся, так и не прикоснувшись к бомбе. Вдохнул с хрипом,закашлялся, прижал ладони к лицу, почувствовал – и правда горит. Выбравшись на улицу, понял, что на этот раз таблетка его подвела: еще даже не рассвело, лишь горизонт на востоке слегка подсветился. Испугался, что заболел и вместо того, чтобы отправиться в экспедицию, проваляется несколько дней в лихорадке.
Через пару минут на свежем воздухе ощущение, будто кожа плавится на лице, прошло.